Хэммонд Иннес. Большие следы

01 ноября 1987 года, 00:00

Продолжение. Начало в № 8, 9, 10.

Я уже задремал, когда прибыл патруль. Каранджа вышел на дорогу и что-то крикнул солдатам, потом направился к грузовику, где стоял в ожидании капрал. Они переговорили.
— Залезайте,— сказал нам Каранджа.— Когда найдем «лендровер», я поговорю с капралом о транспорте.
Мы сунули аппаратуру в кузов и влезли сами. Солдаты подвинулись, освобождая нам место.
— Похоже, что Кэрби-Смит — наша единственная надежда,— задумчиво пробормотал Эйб.
Мили через три мы обогнули скалу и буквально врезались в баррикаду из колючих деревьев, преграждавшую путь. Это было идеальное место для засады. Под диким фиговым деревом мы нашли старое кострище и рядом с ним — останки туши дик-дика.
Стало прохладнее, и, когда развели костер, солдаты подобрели. В пустой бак «лендровера» залили бензин. За едой Каранджа переговорил с капралом, стараясь добиться разрешения ехать в Барагои на вездеходе. Не знаю, что тут сыграло главную роль — то ли необходимость быстрее передать радиограмму о передвижениях ван Делдена, то ли наш армейский пропуск. Так или иначе, в начале девятого мы сели в машину и отправились по проселку в обратную сторону.
— Скоро мы приедем на обзорную площадку,— сказал Каранджа.— Может, там остановимся.
...Военный пост представлял собой несколько палаток на краю посадочной площадки к востоку от Барагои. Пока капрал и Каранджа давали объяснения, Эйб кивнул в том направлении, где чернела буквой V долина Хорра.
— Интересно, сумел он проехать ущельем?
Мы стояли на пороге страны, которую ван Делден знал лучше, чем кто-либо другой.
Кэрби-Смит приехал утром на открытом «лендровере» с откинутыми ветровыми стеклами. В машине сидели два человека в пылезащитных очках. Возле «цессны» Кэрби-Смит остановился перемолвиться словечком с пилотом, который возился с мотором, потом подъехал к палатке командира. Каранджа ждал его там, и, когда они исчезли, я вновь принялся за отчет об экспедиции Телеки, но тут на меня упала тень, и хриплый голос произнес:
— Стало быть, это ты. А где он?
Я поднял глаза и несколько мгновений не мог ничего сказать от изумления.
— Куда он отправился? — резко продолжала Мери, лицо ее было напряжено, я не заметил на нем ни тени приветливости.— В Марсабит?
— Не знаю.
— Он смог бы добраться туда с тем запасом бензина, который был в автобусе?
— Не думаю.
— Что ж, оно и к лучшему. В Марсабите ему делать нечего. Алекс говорит, что от его заповедника почти ничего не осталось. Землю распахали, большую часть леса вырубили, чтобы освободить место для деревень...— Мери смотрела на меня широко раскрытыми глазами.— Какого черта он не поехал к побережью?
Я спросил ее, почему она уехала с человеком, который сделал своей работой убийство животных, составляющих смысл жизни ее отца.
— Я ничего не понимаю. Я обшарил всю гостиницу...
— Не понимаешь? — Глаза Мери внезапно блеснули на солнце.— Ты видел, как он поступил с тем слоном. Ты видел, как Мукунга и Мтоме гнали его тогда, с силком на ноге... Да и вообще, мои занятия — не твоего ума дело. Алекс по крайней мере убивает чисто,— свирепо добавила она. Теперь я понял, что она здесь не просто собирает материал для статьи. Было тут что-то такое, о чем не хотелось и думать: я вспомнил, что Мери говорила об обаянии Кэрби-Смита.
В этот миг ожил мотор «цессны». Я видел сидевшего за рычагами пилота.
— Его посылают искать ван Делдена?
Мери кивнула.
— Разве ты не можешь ничего сделать?
— Если бы он видел то, что видела я за последние два дня... Последствия засухи. Стоит отъехать от гор на север... Там вообще не было дождя, все колодцы и водопои пересохли. Если мы не найдем его, он сам убедится, что там нет воды.
— У него четыре полные канистры.
— При такой жаре на них долго не протянешь.
Двигатель самолета набирал обороты. «Цессна» докатилась до конца полосы и уже неслась на нас, становясь все больше и больше. Колеса оторвались от земли, самолет чуть накренился и с ревом пронесся у нас над головой, поворачивая к северу. Мгновения спустя он превратился в точку, летящую к горам, которые образовывали ущелье Южного Хорра.
— Ты должна была остановить его,— пробормотал я.
— Алекс боится, что отец натворит глупостей.
— А что будет, когда ван Делдена обнаружат с самолета и направят на него армию?
— По-твоему, я об этом не думала? — сердито сказала Мери.— Но его необходимо как-то остановить. Он мог бы отправиться к побережью, но вместо этого приехал сюда. Я думаю, Алекс прав.
— Тебе все равно, что с ним случится, да? — Я почувствовал желание сказать ей что-нибудь обидное.— Ты печешься о Кэрби-Смите, а не о родном отце.
— Как ты смеешь! — выдохнула она.— Что ты знаешь о них? Обо мне?
Я увидел Каранджу, стоявшего на солнце возле палатки командира, и рассказал Мери, какое задание тот получил от ван Делдена.
— Так что решай, на чьей ты стороне,— сказал я.
Она печально взглянула на меня.
— Значит, Алекс был прав.
— Если Кэрби-Смит начнет убивать слонов...— Я засмеялся. А впрочем, какого черта? Как еще заставить ее понять? Как пробить броню восхищения человеком, в лагере которого она жила? — Когда вернется самолет, поговори с пилотом и Кэрби-Смитом. Иначе кого-нибудь убьют.
Мери немного постояла, глядя на меня. Думаю, она была готова расплакаться; губы у нее дрожали, ноздри раздувались. Потом она резко отвернулась и побрела назад к открытому «лендроверу». Из-за кузова грузовика появился Эйб.
— Ну, что говорит твоя подружка?
— Ничего,— сухо ответил я, сердясь на него за смешинки в глазах.
Подошел Кэрби-Смит.
— Каранджа говорит, что моим людям грозит опасность, если они начнут отстрел. Это правда? — Он смотрел на Эйба.— Так что сказал ван Делден?
— Каранджа должен был вам это передать.
— Вы думаете, он говорил серьезно или это была лишь пустая угроза?
— Он говорил серьезно.
— Тогда мы должны найти его. На свободе такой человек опасен. Что ж,— майор расправил плечи и улыбнулся своей мальчишеской улыбкой,— поиски не затянутся.— Он повернулся к капитану.— Как только его обнаружат, за дело возьметесь вы с вашими парнями. Но никакого кровопролития. Окружите его и принудите сдаться. Теперь о ваших транспортных проблемах. Я не против того, чтобы телевидение освещало мою работу, если это освещение не будет тенденциозным. Об этом мы еще поговорим, но условия ставлю я. Понятно?
— Естественно,— сказал Эйб.
— Хорошо. Грузите оборудование в мой «лендровер». Я выеду, как только прибудет один из армейских самолетов и мы переговорим с пилотом.
Примерно через полчаса мы услышали со стороны солнца шум мотора, и вскоре с юго-востока на посадку пошел двухмоторный моноплан.
...Что-то шевельнулось в буше позади меня, послышалось хрюканье, потом раздался треск веток, глухой стук копыт, и мимо пронеслось нечто похожее на танк. Я почувствовал, что меня обдало струей воздуха, уловил запах мускуса, а потом увидел в свете костра носорога. Пригнув голову к земле, он набросился на одну из палаток, длинный рог вспорол парусину, зверь забросил изорванный холст себе на спину. Весь лагерь словно взорвался, разбуженные африканцы высыпали на улицу, послышались крики и вопли, появился Кэрби-Смит с ружьем в руках. Но носорог уже исчез, оставив после себя разоренную палатку. Показался перепуганный Каранджа. Где-то, словно раненый кролик, тонко кричал человек.
— Господи Иисусе! — Каранджа потянул носом воздух, белки его глаз заблестели, отражая свет звезд.
— С горы позади нас дует ветерок,— задумчиво сказала Мери, когда мы двинулись следом за Каранджей.— Зверь был с наветренной стороны. Значит, его встревожили не мы.
Появился Кэрби-Смит со шприцем в руках.
— Беднягу раздавило,— сказал он.— Это один из моих лучших следопытов...— Кэрби-Смит взглянул на Эйба, лицо у него застыло.— Вы что-нибудь слышали? Вы были рядом с тем местом, где носорог выскочил из кустов.
Эйб покачал головой.
— В подлеске слышался треск,— сказал я.— А потом он вдруг пронесся мимо меня, будто...
— А до того? Вы слышали в кустах какие-нибудь голоса, крики?
— Нет, ничего такого.
Кэрби-Смит повернулся и посмотрел на лица окружавших нас африканцев, затем принялся расспрашивать их на суахили. Но они только качали головами и возбужденно тараторили визгливыми от злости или страха голосами. В конце концов Кэрби-Смит выставил караул и вернулся в свою палатку. Лагерь мало-помалу угомонился, но я долго не мог уснуть. Было почти пять часов, и я лежал без сна до тех пор, пока из-за гор не начал просачиваться рассвет, сопровождаемый болтовней мартышек и набирающим силу птичьим гомоном.
Это была заря страшного дня.
Рассвет был прохладен, воздух свеж, над деревьями высились темные горы. Показался выбритый и одетый Эйб. Он вручил мне кружку чаю.
— Шевелись, через несколько минут снимаемся.
В лагерь въехал грузовик, из кабины выпрыгнул сержант и, подойдя к Кэрби-Смиту, отдал честь. Все подняли глаза, заслышав рев самолета. Он прошел над верхушками акаций и унесся на север.
— Одевайся,— сказал Эйб,— не то тебя оставят.
— Зачем тут самолет?
— Разведчик. Пилотом на нем знакомый Кэрби-Смита, Джеф Сондерс.
Я одевался, когда появился Каранджа с двумя тарелками.
— Десять минут,— сказал он.— Хорошо? Сегодня вы возьмете отличные картинки.
Кэрби-Смит на своем «лендровере» возглавил караван. Рядом с ним сидела Мери, сзади — два африканца. Мы были в последнем грузовике. Каранджа стоял рядом со мной, вцепившись в поручень.
Скоро мы оказались в буше и начали продираться сквозь колючие кусты; ветки хлестали, а пыль душила нас. Самолет кружился и пикировал на рощицу зеленых деревьев, едва не задевая кроны крыльями. Буш становился все гуще, а потом мы очутились на поляне, и Кэрби-Смит выскочил из «лендровера». Первый грузовик остановился, стрелки с карабинами бегом заняли позиции.
Когда я снова огляделся, мы были уже одни и ехали медленнее; сидевший рядом с водителем человек поднялся на ноги, сжимая что-то в руке. Блеснул серебристый металл, и самолет прошел над нами, наполнив воздух ревом моторов. Раздался резкий отрывистый хлопок, потом визг и трубный звук.
Внезапно я увидел их — серые массы, похожие на холмы, шевелились в буше, сбиваясь в кучу. Водитель нажал на тормоза, когда один из слонов развернулся, мгновенно растопырив уши и вытянув вперед хобот. Я увидел маленькие горящие глазки и услышал тонкий яростный визг, когда слон молниеносно и без малейших колебаний бросился на нас. Водитель дал задний ход, и мы попятились, ломая кустарник. Тот человек, что сидел в кабине, неистово замахал рукой, давая знак двигаться вперед. Огромный слон маячил перед нами, поднимая ногами пыль. В воздухе пролетел какой-то предмет, сверкнула вспышка, грохнул взрыв, и слон ошеломленно остановился. Водитель давил на клаксон, Каранджа вопил, все мы что-то кричали, а загонщик, бросивший шумовую гранату, дубасил по дверце. Грузовик стоял на месте, мотор работал вхолостую. Огромный зверь потряс головой и повернулся, чтобы присоединиться к стаду. Сняв руку с клаксона, водитель сказал что-то соседу. Тот кивнул.
— Они говорят, что это вожак,— голос Каранджи дрожал от возбуждения.— Тут самки, слонихи и слонята. Смотрите, они трогаются с места.
Мы сидели и ждали, слушая, как другие загонщики кричат и колотят по бортам грузовиков. Потом снова поехали, обратно по своим следам, наблюдая за серыми массами в просветах буша. Мы двигались вдоль края стада и были готовы остановить его, если слоны попробуют прорваться. Но они, будто призраки, продолжали идти вперед. Шли быстро, стараясь убежать от зловония и рева автомобильных моторов. И все это время самолет непрерывно кружил в вышине. Внезапно мы оказались на краю поляны, и я ударился ребрами о поручень, когда мотор заглох и грузовик резко остановился. Слоны тоже замерли. Я что-то сказал, и водитель зашипел на меня:
— Пожалуйста, не разговаривайте.
Я насчитал пять взрослых слонов. Два из них шли с крохотными слонятами под брюхом. В общей сложности детенышей было семь, а всего слонов двенадцать. Самый большой замыкал стадо. Слониха посмотрела на нас — распластав уши и подняв хобот, будто перископ, она нюхала воздух. Солнце стояло над горами, и его лучи освещали животное. Это она напала на нас. Дул легкий ветерок, у меня над головой шелестели листья.
Теперь развернулось все стадо, слонихи покачивали хоботами. Все до единой были растерянны. От грузовиков больше не доносилось ни звука, но ветер, должно быть, пригнал бензиновую вонь. Старая слониха вдруг затрясла головой, повернулась и шлепнула хоботом одного из детенышей, загоняя его обратно под брюхо матери. Потом она на мгновение положила хобот на шею подруги, словно успокаивая ее, и вновь заняла свое место во главе стада, после чего все слоны быстро направились к дальнему краю поляны.
Тут-то Кэрби-Смит и застрелил старую мать. Резкий треск его ружья слился с глухим ударом тяжелой пули в шкуру и кость. Я видел, как громадный зверь вздрогнул, затем голова его поникла, а уши обвисли. Он еще не успел упасть, а со всех сторон уже гремели выстрелы. Три взрослых слона упали, еще один дико затопал ногами, а потом начали падать детеныши; пальба, визг и полный боли громоподобный рев слились в дьявольскую какофонию.
Менее чем через две минуты все было кончено, стало тихо. Мертвые слоны лежали как могильные курганы, как огромные валуны в косых солнечных лучах. Охотники стали выходить на открытое место, медленно, словно люди, которые хлебнули лишку. На плечах у них лежали все еще дымящиеся ружья.
Я вылез из грузовика и привалился к борту. Возбуждение прошло, в горле пересохло, ноги дрожали. Эйб уже склонился над мертвой старой слонихой и снимал, как два африканца вытаскивали вырубленный из гнезда бивень. Они поставили его вертикально; корень был обагрен кровью, и африканцы, смеясь и болтая, принялись на глазок оценивать размеры бивня, а потом взвешивать, передавая из рук в руки. Эйб выпрямился и наблюдал эту сцену. Он опустил руки, камера висела у бедра.
— Ружья — что бензопилы,— сказал он тихо.— Я однажды снимал, как валят четырехсотлетние секвойи. Росли четыреста лет, а упали за несколько минут. Ты думал, сколько лет всем этим животным, лежащим здесь? Двенадцать слонов. 250—300 лет пущено насмарку менее чем за 250—300 секунд. Вот тебе и прогресс, победная поступь цивилизованного человека.
— Начнем с этой,— послышалось у нас за спиной.— Сколько ей лет, по-твоему?
Рядом с Кэрби-Смитом стояла Мери, держа в руках раскрытый блокнот. Лицо ее было потным и пыльным, вокруг глаз все еще виднелся след от очков.
— Не знаю,— сказала она.— Но она была вожаком стада, значит, уже пользовалась последней парой зубов.
— Интересно, сколько они прошли? Вид у них не очень хороший.— Кэрби-Смит наклонился и стал оттягивать упругую, как резина, губу слонихи, пытаясь раскрыть ей пасть. Два африканца бросились на помощь и, сунув в пасть топорища, разомкнули челюсти.— Восемь коренных здорово стерты.— Майор почти засунул голову в пасть слонихи.— Скажем, лет около сорока. Один из коренных зубов придется вырвать и изучить под микроскопом. Сейчас ведется работа, чтобы установить, в каком возрасте слонихи становятся старейшинами стада. Эта возглавила семью раньше, чем бывает обычно. Вероятно, совсем недавно, после отделения группы от более крупного стада. А может, прежнего вожака убили. Это довольно интересная область исследований.— И он отправился к следующему взрослому слону, лежавшему на боку.
— И все это сделано в интересах науки,— пробормотал Эйб. Но я смотрел на Мери Делден, которая с блокнотом в руках наблюдала за Кэрби-Смитом, старавшимся разомкнуть челюсти слона. Из ран, оставшихся на месте бивней, сочилась кровь. Мери не сказала мне ни слова, даже не взглянула на меня.
Пока мы пили чай, из лагеря у Южного Хорра приехал первый рефрижератор. Он был набит местными жителями из племени самбуру. Возле слонов выставили охрану, и каждому местному жителю разрешили отрезать примерно по килограмму от одного из слонят. Грузовики все подъезжали. Некоторые африканцы приходили пешком, и вскоре вся поляна покрылась копошащейся массой полуобнаженных людей, вооруженных кинжалами с ярко блестевшими, отточенными лезвиями.
Эта сцена была мечтой кинооператора: кочевники, охотники с ружьями, куски слоновьего мяса, повсюду кровь. Африка во время засухи...
Мери одиноко сидела в тени колючего кустарника, над ней нависали ветки, усыпанные, будто гроздьями, гнездами ткачиков. Она посмотрела в мою сторону и подошла.
— Алекс просил узнать, много ли у тебя пленки? Он никогда не разрешал операторам присутствовать при отстреле, но раз уж вы тут, он хочет, чтобы его методика была заснята как следует. Завтра в Найроби пойдет грузовик.
— В Найроби пленки не достать,— ответил я.— Во всяком случае, так нам сказал Каранджа.
— Грузовик повезет бивни. Если ты торгуешь слоновой костью, то достанешь в Найроби все, что угодно.
— Я поговорю с Эйбом,— пробормотал я.
Когда я рассказал об этом предложении Эйбу, он улыбнулся и покачал головой.
— Обман все это,— сказал он.— Майор оплатит пленку и сможет указывать тебе, что снимать. Я не желаю делать фильм в угоду Алексу Кэрби-Смиту. Если я и сниму что-нибудь, то только здешние уединенность и красоту, а не кровавую бойню, какими бы благими намерениями ее ни объясняли.
Костер уже потушили, и через несколько минут мы поехали в сторону гор. На этот раз наш грузовик шел первым, «лендровер» — за нами. Кузов его ломился от бивней. Когда на пути попадался слишком густой кустарник, все вылезали и пантами прорубали дорогу. Здесь я впервые пустил в ход камеру, сняв Кэрби-Смита, который стоял на сиденье своего «лендровера» и инструктировал охотников. В видоискателе он был похож на Роммеля: загорелое морщинистое лицо, очки, закинутые на козырек кепи. Но этот человек давал задание африканским охотникам, вооруженным карабинами 458-го калибра, небрежно закинутыми за спины, а не немецким танкистам. И говорил он на суахили.
— Четыре слонихи и три слоненка,— раздался голос Кэрби-Смита, визгливый и отрывистый.— Джеф говорит, что поблизости болтается и молодой самец. Держитесь поближе ко мне, и тогда вы сможете снять операцию как бы сквозь прицел моего карабина. Я всегда делаю первый выстрел. Свалив вожака, я подаю сигнал, ясно?
Я кивнул, и Кэрби-Смит быстро пошел к «лендроверу».
Майор загнал его в буш, примял кусты и вновь появился на берегу с биноклем на шее и винтовкой в руках. У него была «ригби-416» с телескопическим прицелом. Майор лег на землю, опершись локтями, проверил, откуда дует ветер, и подрегулировал прицел. Затем лицо его сосредоточенно застыло, и он начал водить стволом ружья из стороны в сторону, охватывая все пространство люгги. Должно быть, он услыхал жужжание моей камеры, когда я снимал его крупным планом: повернувшись ко мне, он с раздражением в голосе сказал:
— Портреты будете делать завтра. Утром вы упустили отличную возможность: мне сказали, что вы вообще ничего не сняли. В моей компании каждый должен нести свою часть ноши.— Он знаком велел остальным уйти в укрытие; потом более основательно устроился на твердом песчаном грунте, несколько раз глубоко вздохнул и расслабился. Я слышал шум, производимый грузовиками, которые занимали удобные позиции, чтобы гнать зверей.— Еще минут десять,— сказал Кэрби-Смит и махнул Карандже, чтобы тот отошел назад.— Может, и меньше: этого никогда не знаешь наверняка. Слоны могут ходить быстро, если захотят.— Он повернулся к Мери.— Засеки время с момента броска первой шумовой гранаты. Потом еще раз — с моего первого выстрела и до падения последнего слона. Секундомер у тебя есть?
Она кивнула, лежа рядом со мной. Больше никто не сказал ни слова. Сзади надоедливо ворковал голубь. Я взглянул на часы. Было 5.27, и тени быстро удлинялись, солнце висело над самыми деревьями, и я гадал, что делать с диафрагмой, если оно скроется. В этот миг взорвалась первая шумовая граната; ткачики в кустах защебетали, рядом со мной засвистел скворец, а голубь вдруг умолк. Вдалеке за люггой шум моторов изменился: водители прибавили обороты. «Цессна» спикировала еще раз, не более чем в миле от нас. Гон начался.
— Ветер благоприятный, и света еще достаточно.— Голос Кэрби-Смита звучал спокойно, без тени волнения.— Расслабьтесь и смотрите на середину излучины. Видите вон ту дюну, пересеченную тенью от дерева? Примерно там я уложу вожака. Тогда уже вся группа будет на открытом месте.
Я подкрутил фокус и оглянулся на лежавшего рядом с Мери Эйба. Его камера торчала над ее плечом, и я подумал, собирается ли он снимать отстрел. Вой грузовиков нарастал, взорвалась еще одна граната, послышался визг, трубные звуки, крики людей, удары о борта машин.
— Уже скоро,— пробормотал Кэрби-Смит, вперив взор в дальний берег люгти и чуть выставив вперед тяжелое ружье. Его здоровая рука лежала на прикладе рядом с затвором. На противоположный берег выехал грузовик и остановился. Два человека неподвижно сидели в кабине и ждали. Низко прошел самолет, и вдруг вдалеке, в люгге, появилась серая громадина. Слон двигался быстро. Уголком глаза я увидел, как Кэрби-Смит поднял ружье и прижал его к плечу. Животное остановилось на берегу и, задрав хобот, принялось нюхать воздух открытого пространства люгги. Все смолкло, даже птицы. Затем слон двинулся вниз по берегу, теперь уже медленно. За ним показались спины, растопыренные уши и покачивающиеся хоботы других слонов.
В этот миг кто-то выстрелил. Это был не Кэрби-Смит: выстрел донесся из люгти. Раздался пронзительный визг, и старая слониха понеслась обратно вверх по склону. Я едва мог уследить за ней. Потом я увидел, как развернулись и остальные слоны. Они трубили и визжали. Кэрби-Смит выстрелил, и у меня заложило уши от грома его ружья. Но старая слониха даже не вздрогнула, и мгновение спустя серые громадины исчезли из виду. Послышалась пальба, шум запускаемых моторов, и вдруг над люггой взвилось пламя. На мгновение в небо взмыл огромный огненный шар, потом он исчез, уступив место плотной и тяжелой дымовой завесе.
— Боже! — Кэрби-Смит выронил ружье.— Это один из грузовиков!
Он вскочил и, подхватив карабин, ринулся к «лендроверу». Я тоже встал и, сжав курок своей камеры, побежал за ним. Эйб и Мери повалились в кузов, и мы с ревом помчались по люгте к плотному облаку дыма, по-прежнему стоявшему над бушем впереди.
Проехав излучину, мы увидели грузовик. Его почерневший остов был окутан маслянистым облаком, все четыре покрышки пылали. Из-за жара мы не могли приблизиться, а помочь без воды и огнетушителей было невозможно. Оставалось лишь стоять и смотреть, как он горит. В кабине остались два человека.
— Почему они не выпрыгнули? — спросила Мери.
— Варио, наверное, застрял за рулем,— ответил Кэрби-Смит. Он стоял с плотно сжатыми губами и хмурился.— А вот Джило был совсем мальчишка, очень проворный... Он свободно мог отскочить подальше.
— Если только не умер еще до того, как загорелся бензобак,— шепнул Эйб мне на ухо.— Кто-то стрелял. Я начинал свою карьеру газетным репортером и видел массу несчастных случаев. Но не припомню, чтобы люди сгорали, даже не попытавшись выбраться из пожарища. А это — открытый грузовик.— Он кивнул на Кэрби-Смита.— Каранджа его предостерегал. Майор — охотник, он скоро поймет, что к чему.
Кэрби-Смит склонился, изучая землю, потом выпрямился и погасил фонарик.
— Искать пулю на гравии — безнадежное дело. Думаю, это был трейсер из старого «ли энфилда» (Английская винтовка образца 1917 года, приспособленная для стрельбы трассирующими пулями (Прим. пер.).).

После того как тела были преданы земле, Кэрби-Смит отвез нас обратно в лагерь. Этой ночью напряженность здесь ощущалась почти физически. Думаю, Кэрби-Смит велел своему водителю не болтать, но разве можно скрыть такое в маленькой группке людей?
Вернулся патруль. Они обнаружили следы людей вперемешку с отпечатками копыт носорога и остатки лагеря, который, по мнению опытных следопытов, был обитаем еще прошлой ночью. После этого все африканцы в нашем лагере уверились в том, что носорога хитроумно науськали на одну из палаток, равно как и в том, что кто-то (вернее всего, браконьеры, которые охотились за бивнями и были заинтересованы в срыве официального отстрела) поджег грузовик. Все это мы услышали от Каранджи.
— Много лет назад, когда я впервые работал с Тембо, а он — егерь этого района, мы ловим очень плохого браконьера, который прячется в секретной норе в скалах на Маре,— закончил он.
— Вы думаете, теперь и сам ван Делден затаился там? — спросил его Эйб.
— Может быть.— Каранджа замялся.— А может, он где-то еще теперь. Но это есть хорошее место прятаться. Когда мы пленяем того браконьера, если бы с нами нет информатора говорить, где это место, мы никогда не находим его. Есть только два пути подхода.
— А что будет утром? — спросил Эйб.— Патруль снова поедет на поиски?
Каранджа кивнул.
— Они отбывают на рассвете.
— В какую сторону?
— Вверх на Мару.
— Итак, вы им все рассказали.
Каранджа помолчал, потом медленно кивнул.
— Что я могу сделать? Если я не сотрудничаю...— Он беспомощно развел руками.— Зачем он это сделал? Это безумно — убивать людей потому, что они стреляют слонов.
— Значит, вы уверены, что это был ван Делден?
— А кто еще? Кто, кроме Тембо, сделает такую сумасшедшую вещь? Если теперь его заберет армия... Может быть, вы едете с патрулем, мистер Тейт?
— Вы не хотите, чтобы его смерть легла на вашу совесть, так?
Каранджа неохотно кивнул.
— Если бы вы были с патрулем, мистер Финкель, репортер, представляющий Си-би-эс, тогда, я думаю, они будут более осторожны.
Эйб глубоко задумался, наконец он принял решение.
— У меня есть идея.— Он поднялся и потянул за собой Каранджу.— Пойдемте прогуляемся и посмотрим, где сегодня ночью стоят караульные. Ты, Колин, оставайся здесь, я потом расскажу, что придумал.
Уголком глаза я заметил какое-то движение, потом рядом со мной села Мери.
— Что думает Эйб Финкель? Кто это сделал?
Мне было жаль ее. Она знала, что сделать это мог только один человек. У меня не было для нее никакого ответа, кроме молчания.
— Ты считаешь, что я должна была ехать с ним? Что я всему виной? Но это ничего не изменило бы: он не стал бы меня слушать.
— Что теперь говорить? Ты здесь, и все.
— Ты ничего не понимаешь?
— Нет, не понимаю,— ответил я.— Будь ты с отцом...
— Он мне не отец.
Потрясенный, я уставился на нее.
— Но там, в усадьбе...
— Он дал мне имя и вырастил меня, но он мне не отец. Ты должен был догадаться. Мой отец — Алекс. Теперь понятно? Я не знаю, как мне быть в таком положении. Мне нужна помощь. Я думала, что стоит им поспорить всласть на конференции и конфликт будет исчерпан. Я ошиблась. Они как две стороны одной монеты, оба одержимы сознанием собственной правоты... Но того, что случилось сегодня, ничем не оправдать. Ты должен как-то положить этому конец.
— Я?!
— Ты и этот американец. Вы единственные люди, способные их разнять.
Я молчал, не зная, что сказать. И тут из темноты вышли Эйб и Каранджа.
— Часовые начеку,— сообщил Эйб.— Нас дважды окликали. Вероятно, вы могли бы нам помочь, Мери. Если пожелаете, конечно.
— Да.
Они быстро обговорили детали. Сразу же после полуночи Мери приблизится к часовому, пожалуется на расстройство желудка и уйдет в буш. Она пробудет там достаточно долго, чтобы часовые забеспокоились, потом закричит и бросится бежать. После вчерашнего нападения носорога этого будет довольно, чтобы мгновенно взбаламутить весь лагерь.
— Ну,— спросил меня Эйб после ухода Мери,— что ты намерен делать — идти с нами или остаться и снимать завтрашний отстрел?
Я посмотрел на Каранджу, который сидел, скрестив ноги и сжав ладонями колени. Я не понимал, почему этот человек готов рискнуть своей карьерой и жизнью. Когда я спросил его об этом, он просто ответил:
— Я должен.— И добавил: — Много лет, и я почти забываю, как я люблю этого человека.
А что движет Эйбом? Что заставляет его так рисковать ради едва знакомого человека?
— Почему ты это делаешь? — спросил я, и он улыбнулся своей слабой улыбкой, которая всегда так злила меня.
— Я не желаю быть с охотниками. Я на стороне слонов, ясно?
— Не надо было ему убивать этих людей,— сказал я.
— Не надо? А как еще он мог остановить резню? Как еще спасти слонов от истребления?
— Ему достаточно было направить вожака в другую сторону.
— Это сегодня. А что будет завтра, послезавтра, потом? Поблизости стоят рефрижераторы, где-то пустует холодильный комбинат. Один человек против целой шайки профессиональных охотников, которых поддерживает армия. Словом, я иду. Здесь мне делать нечего: Кэрби-Смит не в состоянии дать мне то, что я ищу тут, в Африке. А ван Делден, я думаю, сможет.— Эйб поднялся на ноги.— Со мной ты или нет — решай сам.
Луна стояла довольно высоко, но ее свет едва просачивался сквозь полог листвы. Мы шли между стволами высоких деревьев и перекрученными веревками лиан, сквозь непроницаемую стену кустарника. Сердце у меня колотилось. Мы карабкались вверх, следя за лучом фонарика Каранджи, карабкались два часа кряду без передышки. Я слышал судорожное дыхание Эйба. Иногда он спотыкался. Мои кофр и камера становились все тяжелее, плечи ныли. Мы останавливались и слушали, нет ли погони, но до нас доносились только обычные ночные звуки.
Что-то зашевелилось на берегу, и мы вздрогнули, когда животное, ломая кусты, убежало в чащу.
— Куай,— сказал Каранджа.— Буйвол.
Мы миновали предгорья и уже были на самой Маре. Здесь тропа стала пошире, под деревьями было влажно, утоптанную землю испещряли следы слонов.
— Долго еще? — выдохнул Эйб.
— Час,— ответил Каранджа.— Два часа. Долгое время, как я был здесь.
Мы двигались дальше, вглядываясь в сумрак, каждое мгновение ожидая увидеть маячащий среди деревьев силуэт слона. Внезапно мы очутились под скалистой стеной, и Каранджа остановился. Луна была низко на западе и заливала светом гору. Белесые выветренные пики виднелись на фоне звезд. Я заметил, что листья деревьев колышутся, потом услыхал треск сучка. Каранджа попятился, ощупывая рукой поверхность утеса.
— Ndovu,— прошептал он.— Лучше, если мы влезем в скалу.
В скале была расщелина, и, пока мы забивались в нее, шум усилился. Послышался тонкий писк, треск веток, потом все стихло. Внезапно внизу под нами появилась серая масса. В лунном свете тускло блеснули бивни, мелькнул высоко задранный хобот. Когда слон остановился, я понял, что это самка: за ней шли два слоненка, один уже почти взрослый, но второй не больше пони. В маленьком хоботке он держал ветку и пытался запихнуть листья себе в пасть. На крохотной мордочке застыло выражение сосредоточенности и растерянности. Слониха встревоженно растопырила уши, в брюхе у нее заурчало. Детеныш уловил тревожную нотку, бросил ветку и исчез из поля моего зрения. Мать загнала его под брюхо и повела, подталкивая ногой. Старший побежал вперед, но слониха, взвизгнув, шлепнула его хоботом, загоняя на место. Мгновение спустя тропа внизу опустела.
— Видел? — выдохнул Эйб.— Когда она растопырила уши? Наверное, это просто игра света... У нее двое детенышей, младшему не больше двух-трех месяцев. И идут на север. Этих же слонов мы видели с дороги на Баринго. Ван Делден полагал, что ими движет врожденный инстинкт, но к северу отсюда только пустыня. Каранджа, куда же они идут?
— Майор думает, в Эфиопию. На реку Омо, может быть.
Мы вышли на поляну, Каранджа вгляделся в лес на противоположной стороне.
— Пустыню им не пересечь. Они и так уже измождены, да и детеныши с ними. Эти слонята...
Резким «тс-с!» Каранджа заставил его замолчать. Он остановился и напряженно смотрел вперед. Мы сбились в кучу и прислушались, но все было тихо, неподвижный воздух пронизывал лунный свет, тропа убегала через поляну под темную сень кедров. Потом мы увидели размытый контур, движущийся к нам. Вернуться в расселину мы уже не успевали, а с обеих сторон нас окружал плотный кустарник.
Каранджа схватился за ружье, я слышал, как щелкнул взводимый курок. Услышал это и слон: он расправил уши и задрал кверху кончик хобота. То ли он учуял нас, то ли увидел, не знаю. Но его левый глаз блестел в лунном свете, и у меня было такое ощущение, словно слон глядит на меня. Сердце у меня забилось, во рту пересохло. Словно прочтя мои мысли, Каранджа зашипел:
— Даже если он нападать, не двигайтесь.
Он сделал несколько шагов вперед и остановился, держа ружье навскидку. До слона было меньше ста ярдов. Наверное, он заметил движение Каранджи: слон изогнул хобот и издал дикий трубный звук, многократным эхом прокатившийся по скалистым стенам над нами. В лунном свете зверь казался исполинским. Я так напряженно разглядывал его, что у меня создалось впечатление, будто слон занял собой всю поляну.
— Пугает,— шепнул Каранджа, но голос его дрожал, и я ему не поверил. Зверь покачивал правой передней ногой, расшвыривая листья и сломанные ветки, и то сгибал, то выпрямлял хобот.
А потом слон подогнул хобот под бивни и напал на нас.
Двигался он медленно и неуклюже, но все равно расстояние между нами сокращалось слишком стремительно, и, как это ни невероятно, не было слышно практически ни звука. Я стоял как вкопанный, каждое мгновение ожидая выстрела. Но Каранджа вспрыгнул на поваленное дерево и поднял ружье высоко над головой, глядя на слона. В десяти ярдах от нас тот вдруг остановился и принялся неистово мотать головой, ломая хоботом кусты. Потом слон замер и вновь издал трубный звук, а затем вдруг сник, кожа на боках повисла складками, проступили кости, уши откинулись назад, хобот расслабился. Слон покачал головой, словно досадуя на себя за неудачную попытку принудить нас к отступлению, а потом медленно повернулся и почти беззвучно двинулся вниз по склону, задрав хвост и голову.
Каранджа шумно облегченно вздохнул, и я понял, что он был менее уверен в себе, чем хотел показать.
— Долгое время я вижу, как слон ведет себя таким образом. Тембо зовет это...— Он нахмурился и нервно рассмеялся.— Я не помню, как он зовет это.
— Молодец! — Эйб смеялся и хлопал Каранджу по спине.— Но как вы могли знать, что он не затопчет нас насмерть?
Каранджа пожал плечами. Теперь он был доволен собой и сиял.
— Есть самец,— ответил он.— И не уверен в себе. Вы видите его качать ногой, а потом пыжится, и слышите, как он трубит. Нечасто самцы нападают всерьез. Самки — да, особенно когда у них есть молодняк. Не самцы.
Мы обогнули основание утеса и услышали плеск воды.
— Теперь недалеко,— сказал Каранджа.
— Думаете, он все еще там? — с сомнением спросил Эйб.— Ведь отсюда чертовски далеко до той люгги, где он сорвал отстрел.
— Восемь миль, может быть. Это ничто. Мы лезем вверх теперь.
Каранджа начал карабкаться на скалу, нащупывая ногами опору. Камни образовывали скользкую лестницу под углом в 45 градусов. С тяжелыми сумками и камерами мы взбирались довольно долго. Футов через двести поверхность выровнялась. Было почти совсем темно: луну заслонила черная скалистая вершина, лощина в скалах сузилась до размеров трещины, мы слышали шепот падающей воды. Нас окружали громадные валуны, все тонуло во мраке, не чувствовалось ни ветерка.
— Ну и где же тайник? — шепотом спросил я. Каранджа покачал головой.
— Вы остаетесь тут, пожалуйста.— И он полез в глубь трещины. Вдруг кто-то тихонько позвал нас.
— Мистер Финкель.— Голос, доносившийся из темноты, звучал тихо и едва различимо на фоне слабого шума воды.— Теперь вы одни, не правда ли?
Я увидел очертания головы ван Делдена на фоне звезд; борода и струящаяся шевелюра белели во тьме, тускло поблескивали стволы ружья. Он тихо сказал что-то в темноту, отдавая распоряжения.
— Теперь придется выбираться отсюда другим путем, а это дальше.— Он взглянул на часы.— Я намеревался уходить в три, а уже четвертый час...— Ван Делден заколебался, и Эйб встал на ноги.
— Куда вы намеревались отправиться?
— Тут есть семья слонов, которую надо гнать, иначе ее застигнут в районе отстрела.
— Не время вам беспокоиться о слонах. Ваша единственная надежда — побег. Отправляйтесь на побережье...
Ван Делден покачал головой.
— Отъезд не входит в мои планы. Я нужен этим слонам и хочу знать, куда они идут. Если удастся выгнать их из района отстрела и потом пойти за ними...— Он быстро отвернулся и тихо позвал Мукунгу, потом заговорил с ним на его языке. Мукунга закивал и исчез внизу за скалами, на которые мы карабкались. Двигался он быстро и бесшумно, как кошка.
— Мукунга прекрасно имитирует льва,— сказал ван Делден.— Самцы почти не реагируют, но слонихи с детенышами держатся от львов подальше. Он их погонит, и будет лучше, если он сделает это один.
— А если он наткнется на патруль? Рисковать собственной жизнью — одно дело, но посылать человека...
— Я знаю, что делаю,— отрезал ван Делден.— Это вы рискуете жизнью, придя сюда. Зачем вы здесь?
— Мери просила нас...
— Ну и дура. Отправила двух человек, ничего не знающих об Африке! А почему пришел Каранджа?
— Он говорил, что любит вас. К тому же, он рассказал сержанту патруля об этом тайнике.
— Говорил, что любит? — Ван Делден тихо засмеялся себе под нос и хрипло добавил: — Дурачок! Он теперь человек Кимани. Мы отправляемся, если вы готовы. Боюсь, идти вам будет нелегко, да и харч у нас кончился. Вы принесли с собой какую-нибудь еду?
Эйб покачал головой.
— Вы собираетесь взять нас с собой? — в его голосе слышалась нотка изумления.
— Пора уходить.— Ван Делден пнул ногой мою сумку.— Можете взять одну камеру и одну сумку с пленкой.
«Болекс» Эйба и одежду мы спрятали под камнями в расселине, потом двинулись вверх, в скалы, к нише в стене над браконьерской пещерой, где ван Делден и Дима деловито уничтожали следы ног. Когда они начисто вымели землю веткой, было уже половина четвертого и луна заходила за горы на противоположной стороне долины.
Нас окружали черные утесы и пики. Мы шли быстро, спотыкаясь в темноте и нащупывая ногами опору. Сумка казалась свинцовой, она тянула меня за плечи назад. Однажды ван Делден обернулся и спросил:
— Хотите, ее понесет кто-нибудь из моих людей?
Я покачал головой. Вскоре начался спуск, и мы оставили голые скалы позади, вновь углубившись в лес. На северном плече кряжа ван Делден оставил нас, забрав с собой Мтоме. Он ничего не объяснил, просто сказал:
— Дима позаботится о вас. Он знает, куда идти. Лес поглотил их, и мы остались с Димой.
— А куда мы идем? — спросил я, но он не ответил, и Эйб, шагавший рядом со мной, проговорил:
— Вопрос в том, куда делся ван Делден.
— Наверное, пошел к Мукунге...
Дима зашипел на нас, призывая к молчанию.
Мы пересекли люггу, поросшую по берегам деревьями и кустами с поникшей от недостатка влаги листвой. Шаг Димы стал длиннее, идти по твердой, смешанной с песком гальке было легко. Ни звука не доносилось до нас, разве что несколько птичьих криков. Я думал о том, успеет ли Мукунга выгнать слонов из зоны отстрела. Кэрби-Смит уже выезжает из лагеря, и скоро самолет поднимется в воздух.
— Наверное, мы увидим самолет, когда он взлетит,— сказал я.
— Если мы сможем увидеть его,— Эйб бросил на меня взгляд через плечо,— то и пилот сумеет разглядеть нас.
— Может быть, как раз этого и хочет ван Делден. Эйб криво усмехнулся.
— Может быть.
Слева донесся звук выстрела, затем еще один и еще. А потом на западе закурился дымок, как будто кто-то зажег костер. Я посмотрел на Эйба.
— Что это? Опять грузовик?
— Нет,— тихо ответил Эйб.— Думаю, самолет. Дима выхватил у меня сумку.
— Мы идем быстро,— озабоченно сказал он, закидывая сумку за плечи и переходя на длинный прыгучий шаг. Эйб побежал трусцой, я взял у него камеру. По мере того как мы спускались по северному склону, сначала Кулал, а потом лавовая стена исчезли из виду, горизонт сузился.
Дима ждал нас в большой расселине в лавовом утесе.
— Останемся до прихода Тембо,— сказал он. Ущелье было глубоким и прохладным по сравнению с открытой местностью. Эйб улегся на землю, его тощая грудь вздымалась, он задыхался.
— Где вода? — спросил я Диму.
— Сухо. Все сухо.
— Что же нам делать? Где взять воды?
— Спите теперь,— сказал он.
— Далеко ли отсюда до озера? Дима пожал плечами.
— Для этого человека,— он кивнул на Эйба, лежавшего на земле с закрытыми глазами,— слишком далеко, я думаю. Сегодня вечером, когда станет прохладнее,  надо будет попробовать добраться до Сиримы. Там есть колодец.

Я задремал, а проснувшись, обнаружил, что Дима покинул свой наблюдательный пост. Солнце стояло над головой, лава блестела ярче, чем студийные юпитеры, Кулал был окутан бурым маревом. Я посмотрел на юг, напрягая глаза. Там что-то блестело. Мгновение спустя я понял, что это страусы, а еще чуть погодя осознал, что их вспугнули. До них было мили полторы. Вдалеке показалась резко очерченная человеческая фигура, но знойное марево тут же изломало ее очертания, а на том месте, где только что был человек, взвился песчаный смерч.
— Наверное, ван Делден,— сказал я Эйбу.— Дима отправился ему навстречу.
Теперь я видел Диму. Он неподвижно стоял у дальнего конца лавовой стены, его черное тело сливалось с ее поверхностью. Солнце палило как печь, к западу от нас плыла бурая туча поднятого ветром песка.
— Интересно, что он сделал с этими слонами? — пробормотал Эйб.
Мы забились в раскаленную расщелину и обернули лица полотенцами. Запыхавшийся Дима подошел к нам, через несколько минут появился и ван Делден, сопровождаемый Мтоме. Они в изнеможении рухнули на землю.
— Что случилось? — спросил я. Он не ответил. Вытерев лицо рукавом куртки, ван Делден привалился к скале и закрыл глаза. На шее у него болтался бинокль, ружье стояло рядом.
— Самолет, разумеется, охранялся,— сказал он.— У нас не было времени, потому что из лагеря у Южного Хорра приехал партнер Алекса и четверо солдат. Мы вывели самолет из строя и побежали по своим следам обратно до ручья, а потом вверх по руслу. Это был единственно верный способ избавиться от погони.
— А где Мукунга? — спросил Эйб.
— По-прежнему на Маре со слонами.
— Они спасутся?
— Думаю, да. Без самолета их не скоро обнаружат. Сейчас уже слишком поздно начинать отстрел по всем правилам. А если они догонят слонов, придется красться за ними, что сопряжено с опасностью. Мукунга всю ночь пугал их львиным рыком, так что они сильно взвинчены и рассержены.— Он снова закрыл глаза и глубоко вздохнул, втягивая и расслабляя живот — это было специальное упражнение для диафрагмы.
— Здесь нет воды,— сказал Эйб.
— Не очень я и надеялся, что она есть. Будем ждать Мукунгу, потом двинемся в Сириму, к озеру, к Балеза-Кулал — туда, куда пойдут слоны.— Он посмотрел на меня.— Книга при вас? Я хотел бы еще раз взглянуть, что пишет фон Хёлен про слонов, которых они стреляли на берегах Рудольфа.
Когда я проснулся, то увидел, что солнце переместилось, и мы оказались в тени. Ван Делден все сидел с книгой в руках, делая выписки. Он взглянул на меня поверх очков.
— Вы были правы: два стада слонов к югу от озера на краю лавового поля. Потом — ничего до самой Лонгондоти, где Телеки встретил молодого самца.— Ван Делден вернулся на несколько страниц назад.— Это было 17 марта, через пять дней после того, как Телеки отказался стрелять в стадо из... «шести слоних с пятью слонятами разных возрастов... Граф застрелил носорога, и мы слышали львиный рык в ночи». Это было на берегу залива Алия. В тот же день Телеки убивает пять слонов. Он стрелял с таким ожесточением, что у него кончились патроны и пришлось посылать в лагерь за новыми. Охота затронула два стада, одно — из шести слоних с молодняком, второе — из пяти взрослых самцов. Как вы и говорили когда-то: самцы и самки. Как на берегу, так и в воде.— Он откинулся назад.— Не припомню, слышал ли я прежде, чтобы слоны щипали водоросли.
Я сел поудобнее. От усталости мне было еще труднее понимать его странный акцент.
— Один из слонов действительно щипал водоросли,— пробормотал я.— Он разбил каноэ, которое Телеки тащил с самого побережья.
— Фон Хёлен не пишет, что это был самец и что он питался водорослями. Он говорит лишь, что слон «спокойно вырывал водоросли с корнями». А потом он встретил «огромное множество слонов — сначала двух, затем еще четырех гигантских животных с большими бивнями; потом — стадо из двенадцати самцов, с бивнями, достающими до земли, и наконец стадо из четырнадцати животных, превосходивших размерами всех виденных нами прежде». А, вот и то, что я искал. Среда, 28 марта: «В течение дня стадо слоних со слонятами спустилось в озеро и долго стояло без движения по брюхо в воде, вырывая хоботами водоросли, из которых они вытряхивали воду, прежде чем съесть их».— Ван Делден с шумом захлопнул книгу.— Он слишком скучно пишет. Однако в этой части озера нет водорослей, а залив Алия находится почти в ста милях к северу от горы Лонгондоти и Яриголе.
— Но есть еще и Лойангалани,— сказал я.— Он отмечен на карте значком оазиса.

Ван Делден кивнул.
— Там всегда есть вода. Она стекает с Кулала по огромному ущелью. От долины Хорра к Лойангалани идет дорога, построенная миссионерами. Но даже если она уцелела после войны и не была уничтожена землетрясениями, слонам в ней мало проку: она проходит через богом забытую страну, где нет ничего, кроме лавы и старых вулканических выходов.— Он вперил взор в слепящее сияние.— Нет, я думаю, что они собираются обойти Кулал с востока. Они отправятся к сухому руслу Балеза-Кулал, и, если не смогут найти там воду, значит, наш единственный шанс состоит в том, чтобы попытаться погнать их к дороге, ведущей вверх по плечу Кулала, мимо миссии в лес.— Ван Делден покачал головой.— Это непросто, но надо попробовать. Там Алекс не сможет вести отстрел: чересчур далеко, да и лес слишком густой. Во всяком случае, был густым, а каков он сейчас, не знаю.— Он немного помолчал, потом взглянул на часы.— Почти два. Попытайтесь-ка лучше заснуть. Через три часа у нас будет вода и пища, а в половине шестого мы опять отправимся в путь. Посмотрим, смогу ли я до темноты разыскать Мукунгу.
Он отложил очки, потянулся и мгновенно уснул.
Я лег и проснулся, лишь когда пришел Мукунга. Он уселся на корточки рядом с ван Делденом и что-то горячо говорил, несколько раз повторив слова ndovu и askari.
— Что случилось? — спросил я.
Ван Делден раздраженно качнул головой, и они возобновили разговор. Наконец Мукунга смочил губы водой из своей бутылки, свернулся калачиком и уснул. Эйб заворочался и попросил воды.
— Лежите спокойно,— ответил ван Делден,— и она вам не понадобится.
— Мукунга же пил.
— Потому что он бежал. Высланный вслед за вами патруль набрел на следы слонов, и, если б их не обуяло желание добыть мяса, они бы схватили Мукунгу. Они застрелили совсем уже взрослого молодого слона и стоят теперь лагерем возле туши.
В назначенное ван Делденом время, выпив по глотку воды, мы покинули расселину. Пройдя лаву и приблизившись к кустарнику, мы увидели семейство страусов, а через десять минут набрели на следы автомобиля.
В недвижном вечернем воздухе слышался слабый шум натужно ревущего двигателя. Ван Делден сказал что-то Мукунге, и тот отправился вперед, на верхушку холма, над которой возвышалось изломанное колючее дерево. Когда мы добрались до него, Мукунга был уже далеко на противоположном склоне и бежал к колючим зарослям, чтобы спрятаться в них. По равнине за рощей катил «лендровер», поднимая тучи пыли, а неподалеку, сбившись в кучу, стояло стадо растерянных слонов.
«Лендровер» развернулся раз, другой. Он норовил направить слонов в определенную сторону, то и дело пересекая линию их движения. Ван Делден остановился, вытянул шею и сердито смотрел вперед.
— Слишком поздно,— пробормотал он.— Еще какой-нибудь час, и они... Кто это там?
Из чащи вышел человек. Его фигура казалась крапинкой на фоне равнины, но даже на таком расстоянии было видно, что это африканец и в руке у него ружье. Человек бежал к слонам.
— Кто это? — повторил ван Делден и поднес к глазам бинокль. Эйб смотрел через видоискатель камеры.
— Это не охотники,— бормотал ван Делден.— Они ни за что не стали бы с риском для жизни ходить пешком рядом со слонами, которые здорово разозлены.
«Лендровер» опять развернулся, визг и трубные звуки заглушали шум его мотора, но внезапно все стихло, и теперь, наоборот, до нас доносился только рев двигателя. Слоны сбились в плотную кучку, несколько слонят попали в середину, и их совсем не было видно за плотной массой серых спин и растопыренных ушей. Все животные смотрели на «лендровер», а сзади к ним приближался африканец, он бежал трусцой, смещаясь к краю стада.
Внезапно Эйб выхватил у меня сумку, расстегнул «молнию» и принялся ощупью искать телескопический объектив.
— Свет дрянной, но попробовать стоит.— Он был возбужден, и, когда менял объектив, руки у него дрожали. В этот миг раздался выстрел. Мукунга был на полпути между нами и кустарником. Теперь он стоял на месте, ружье по-прежнему болталось у него на плече. Он смотрел на неподвижное стадо перепуганных слонов и пыльный шлейф от «лендровера». Выстрелить мог только неизвестный африканец, но теперь я не видел его; казалось, его поглотила пустыня. Ни дерева, за которым он мог бы спрятаться, ни кустика тут не было.
Снова раздался выстрел, потом еще один, и вдруг «лендровер», лишившись управления, пошел юзом. Слоны развернулись, размахивая хоботами, определяя, откуда грозит новая опасность. Они больше не трубили, наступила тишина, даже «лендровер» остановился. Теперь я видел африканца, он лежал пластом, держа перед собой ружье. Тело его сливалось с красным от закатного солнца гравием пустыни. В тишине едва слышался стук мотора «лендровера» на холостом ходу. Услышали его и слоны, и это отвлекло их от одинокой фигуры, лежавшей совсем рядом с ними. Внезапно один из слонов вышел вперед и громко затрубил; мгновение спустя из-под его ног взвилась пыль, и он бросился в атаку, поджав хобот под бивни. Я слышал мягкое гудение камеры, потом его заглушил рев «лендровера», который тронулся в нашу сторону. Ехал он медленно и рывками, колеса его бешено вращались, взметая шлейфы красной пыли. Слон быстро нагонял машину, и это была не игра, а серьезное нападение.
— Что там случилось, черт возьми? — выдохнул я, и Эйб ответил сквозь стиснутые зубы:
— Они прокололи камеру.
«Лендровер» притормозил, видимо, для того, чтобы включить передний мост, а Эйб по-прежнему снимал. Слон подбежал к машине и вонзил бивни в задок. Он толкал «лендровер» ярдов, наверное, двадцать, брюхо его раздувалось, пассажир машины отчаянно пытался развернуться на сиденье, сжимая в руке ружье. Слон поднял голову, освобождая бивни, и вновь вонзил их в машину, трубя в неистовой ярости. Потом он оторвал задние колеса «лендровера» от земли и затрубил. Какое-то мгновение я думал, что он перевернет машину через нос, но человек с ружьем сумел встать на колени, и звук выстрела, казалось, заставил все вокруг замереть.
Мотор ревел, задние колеса вертелись. Потом уши слона медленно опали, голова поникла, плечи расслабились, и, когда слон опустился на колени, колеса вновь коснулись земли. «Лендровер» с металлическим скрежетом рванулся вперед.
Должно быть, теперь водитель заметил нас, потому что машина направилась вверх по склону прямо в нашу сторону. Ехали медленно, на двух ведущих мостах. Одно заднее колесо было спущено. Сквозь пыльную пелену я видел мертвого слона — он лежал неподвижно, как огромный серый камень, а еще дальше стояло все стадо, наполовину скрытое облаком поднятой им пыли. Визг слонов доносился до нас, будто рев объятой паникой толпы.
«Лендровер» перевалил через подъем, и в последних лучах солнца я увидел за рулем Мери. Затем машина остановилась. Все молчали. Кэрби-Смит сидел с лицом, облепленным коркой из пота и пыли, ван Делден стоял, вытянув шею, и смотрел на него.
— Оставь ружье и вылезай.— Ван Делден медленно двинулся вперед. Мери и майор продолжали сидеть, словно в оцепенении. Потом Мери подняла очки на лоб и испуганно вытаращила глаза на Кэрби-Смита. Она что-то прошептала, он покачал головой и вылез, оставив ружье в машине. Майор медленно стащил очки и обнажил зубы в улыбке, стараясь держаться непринужденно.
— Вы могли нас убить.
— В следующий раз, может быть, и убью,— ответил ван Делден.— Но сейчас стреляли не мои люди.
— Тогда кто же?
Ван Делден пожал плечами. Он подошел к «лендроверу», не сводя глаз с сидевшей за рулем Мери.
— И это — после всего, чему я тебя учил...— Голос его звучал хрипло и сердито.— Вылезай из машины!
Она покачала головой, безмолвно глядя на него. Какое-то мгновение я думал, что он силком вытащит ее из-за руля.
— Вылезай,— повторил он, и по его тону я понял, что ему невыносимо тяжко видеть Мери в машине Кэрби-Смита.

Окончание следует

Перевел с английского А. Шаров

Рисунки Е. Марковича
 

Рубрика: Роман
Просмотров: 3080