Нильский пароход

01 марта 1998 года, 00:00

Нильский пароход

Все капитаны нильских пароходов одеты в серые галабеи до пят. На головах у них феска-тарбуш, свободно обмотанная пышным тюрбаном тоже серого цвета. Почему они так одеваются — неизвестно; я выяснил только, что такой же костюм они носили и при англичанах, при которых пошли по Нилу туристские пароходы.

Пароход идет в историю: Древнее царство Египта с его столицей Фивы (нынешним Луксором), с Долиной Царей, с могучими храмами в Идфу. Наверное, британцам хотелось, чтобы пароходный антураж соответствовал великой реке и ее берегам.

Уровень же комфорта оставался британским. И сегодня корабли убранством и слегка старомодным уютом напоминают гостиницу в надежном викторианском стиле. Пароходы, в основном, называются «Аида» и различаются римской цифрой: «Аида-I», «Аида-II» и так далее. В Луксоре я видел «Аиду-VII». «Аида» с последующими номерами встретить не довелось: я провел на Ниле всего две ночи. И почти два дня в пустыне.

Ком-Омбу

В Ком-Омбу, портовый город на Ниле, мы ехали через пустыню почти 10 часов. Рано утром выехали из Хургады, чтобы успеть в город за несколько часов до прихода парохода «Аида-II».

Программа нас ждала насыщенная: Ком-Омбу город старинный, и даже в самом звучании его имени слышится нечто древнеегипетское. Мы должны были в полной мере хлебнуть древностей, погулять по городу и окрестностям, не торопясь подъехать к пристани и на «Аиде-II» пойти вниз по великой реке. Группа у нас была маленькая: корреспонденты и телевизионщики, автобус — удобный и надежный.

Сразу скажу, что Ком-Омбу нам так и не удалось посмотреть: дорога затянулась. В том не было ни малейшей вины нашего слегка измученного рамаданом водителя. Помешали местные реалии, носившие совсем не экзотическое название «контрольно-пропускных пунктов». Первый из них располагался на окраине Хургады, и нами там интересовались мало: главная его задача не пускать в курортную зону лишних и нежелательных лиц.

Сразу за Хургадой начиналась пустыня — серая и каменистая. Больше всего она напоминала высохший пустырь между домами в наших новых районах, только бесконечный. Потом пошли голые каменистые горы. Их гряда отделяет побережье Красного моря от остальной части страны и тем создает приятный для отдыха хургадский климат.

Вскоре стал появляться песок. Сначала он лежал в складках гор, как снег в северных широтах, и как поземка мел по шоссе, но затем пошел сплошняком. Это была уже такая пустыня, как мы себе ее представляем, — без растительности, но и без удручающего однообразия. Пески разных цветов и оттенков наползали друг на друга, вторгались языками и тем создавали вечно меняющуюся картину.

Перед городом Кена — на самом краю пустыни — появились чахлые пальмы. И сразу же — вдруг! — буйная зелень. И дома, дома, дома — серые, кубические, слепые и невзрачные. Дома тянулись вдоль канала, параллельного Нилу.

И словно не было в десяти минутах отсюда безлюдных песков — во все стороны брели люди в серых галабеях, тюрбанах, а то и кашне на головах: февраль на дворе. У людей были смуглые, почти черные лица и курчавые волосы. Брели они медленно, египетский климат к спешке не располагает, и если останавливались, то надолго и немедленно принимали позу удобную для отдыха.

Мы въехали в Ком-Омбу почти минута в минуту с прибытием «Аиды-II». По расписанию, к счастью. Так что около часа у нас еще оставалось в запасе. Уходить с пристани не имело смысла. Я подошел к парапету набережной и впервые в жизни увидел Нил. Вблизи.

Вода в нем была почти синей и на вид чистой. Я представлял его мутным и илистым: читал об этом в «Истории древнего мира» в пятом классе. Величественно появилась наша «Аида» и начала швартоваться. На мостике стоял капитан, и солнечный ветер трепал долгие полы его галабеи. С борта на берег брошен был трап и по нему на берег высыпала толпа темнокожих людей с правильными чертами липа. Очевидно, это были нубийцы; известные своей преданностью и непритязательностью, они составляют большинство среди обслуги в этих местах.
Они, радостно улыбаясь, кинулись к нашим вещам, как бы состязаясь друг с другом — кто больше ухватит за раз. Я спросил нубийцев:
— О, нубийцы! Зачем вы забираете мои тюки и сумы? Нубийцы сказали:
— О, господин! Мы несем твои тюки и сумы туда, куда приказал наш господин, менеджер отеля — твой друг, определивший тебе место, где ты будешь приятно жить, а мы — хвала Аллаху! — будем служить тебе там!
Я сказал нубийцам:
— О, нубийцы! Сколько я должен дать вам за верную службу? Нубийцы отвечали:
— О, господин! Нисколько, ибо если друг твой, наш господин, узнает, что ты нам платишь, он огорчится столь сильно, что мы не сможем вынести этого. Но поскольку нам больно обидеть тебя, мы с благодарностью примем твой подарок, чтобы помнить о тебе. Три египетских фунта будет достаточно.
— О, нубийцы! — сказал я нубийцам, — слова ваши приятны. Примите же от меня этот один фунт.

Честно говоря, у меня не было сум и тюков: с одной своей сумкой я бы справился сам, играючи. Более того: я не понял, что говорили нубийцы: запас их английских слов ограничивался почти одними числительными. Но на фоне башен города Ком-Омбу, на берегу великого Нила, среди темнокожих людей в тюрбанах хотелось говорить в стиле «Тысячи и одной ночи».
И на пароходе было столько красного дерева и начищенной бронзы...

Идфу

Как долго ни искал я подходящего слова для описания плавания по Нилу, найти слово лучшее, чем «праздник» — не мог. Хотя бы потому, что знакомство с Историей мы начинаем с этой реки, оттого и знаем, что вся подаренная Нилом страна вытянулась вдоль него по берегу. Но берег иногда оказывался безлюдным, появлялись отдельные дома. Порой дома тянулись одной сплошной серого цвета деревней и сменялись совершенно сказочными городками. Рядом с минаретами высились башни с коптским крестом. Стоял в лодке человек и бил по воде дубинкой. Потом огромным сачком вытаскивал здоровенную рыбину. Неужто здесь столько рыбы?

Пока пароход стоит, к борту лучше не притрагиваться: обжигает. После пяти вечера на палубе быстро идущего судна стало холодновато, ветер нильских просторов пронизывал и напоминал, что февраль он и в Африке февраль, даже в десяти градусах от тропика Рака. Но стоило «Аиде» застопорить ход, и вновь стало тепло. Мы шли к северу и прибыли в город Идфу.

Ночью пароходы по Нилу не ходят: мели. Они швартуются впритык бок к боку у пристани. Открывают дверцы в бортах и к набережной надо идти через два-три корабля. (Кстати, утром я не мог понять: отчего в восемь утра полумрак, как в Москве зимой? Оказалось, что ночью к нам притерся следующий пароход, а за ним — еще один — «Аида-VII»). Получается очень обширная и вместительная гостиница у пристани.

Через три парохода (в гостиной одного из них сидели вокруг большого кальяна и курили нильские капитаны; рядом на низеньких столиках — у каждого свой — стояли кофейники и крошечные чашечки) мы прошли на набережную. Это была самая европейская часть города, в чем мы скоро убедились. Набережная была пыльновата. Повсюду сидели в уличных кафе люди, пили чай и курили кальяны: каждый доставал свой мундштук и вставлял его в гибкую трубку, идущую от основного кувшина. Мерцали экраны телевизоров. Пахло резко, как-то по-восточному и по-южному: смесь запахов от реки, от выплеснутой на тротуар воды, от какого-то растения с мясистыми листьями. Пахло кофе и пряностями. Пахло пылью.

Еще больше народу, шаркая, шло вдоль набережной. Европейских костюмов не видно. Шли какие-то величавые старцы в долгополых одеждах, в плащах-накидках, некоторые с посохами. Лица — хотя и не совсем негритянские, но уже почти черные. Как-то очень чувствовалось, что мы не только на мусульманском Востоке, но и в Африке. Прежде всего — в Африке.

Поплутав в кривых почти немощеных переулках, освещенных лишь лампами в проемах домов, мы вышли на небольшую площадь. И здесь — но не на воздухе, а в голых серых помещениях — курили и пили чай люди. Молча. В одной комнате — двери распахнуты — на чем-то вроде широкой деревянной кровати сидели, поджав ноги, два человека. Они безмолвно смотрели друг на друга. Что они делали? Редкие прохожие удивленно на нас оборачивались.

За следующим поворотом мы угодили в африканскую темень, за которой чернело нечто еще более черное. За углом вдруг блеснул свет: очевидно, качнуло ветром лампочку на столбе. Мы пошли на свет и очутились у мощного входа с еле различимыми барельефами на колоннах. То был храм египетского бога Гора.

Луксор-Фивы

Прошу извинения у читателя, но я совершенно сознательно не описываю храм бога Гора. То же относится и к Долине царей в луксорском занилье (следует понимать: противоположном берегу Нила). Это требует отдельного и очень обстоятельного разговора; моя же задача лишь показать прелесть путешествия по Нилу на пароходе «Аида с любым номером».

Скажу лишь, что Долина очень обширна, совершенно безжизненна, а дорога к усыпальницам напоминает дорогу в ад. Уже от берега и до самого входа в Долину громоздятся высокие и — по сравнению с прибрежными деревенскими хижинами из ила — благоустроенные дома, расписанные в хрестоматийно-древнеегипетском стиле.

Подойдя ближе, я увидел вывески на них: «Институт алебастра», «Академия алебастра», «Алебастровая школа» — по обилию этих, несомненно, научных заведений, я попал в местный Академгородок древнеегипетских наук. Но тут из одного института выскочил человек со статуэткой в руках и кинулся ко мне с криком:
— Сэр! Подлинный алебастр из раскопок! Дешево, сэр!

На плече у него висела прозрачная пластиковая сумка, полная алебастровых скарабеев. Они, несомненно, были подлинниками из раскопок. И очень свежими подлинниками.

Я понял, куда попал. Под академическими вывесками скрывались кустарные мастерские по производству древностей. По секрету вам расскажут, что правительство давно собирается переселить отсюда людей, ибо под каждым домом есть шурф («Это семейная тайна, сэр! Три тысячи лет в нашей семье!»). При этом торговец ваткой быстро счищает со статуэтки свежую алебастровую пыль. Покупка подлинных, с пылу с жару древностей тоже входит в атмосферу путешествия по Нилу.

Г-н Кукушкин, мой спутник, обстоятельный человек в народовольческой бороде, пресытился древностями и возжелал купить кальян. Именно в Луксоре, ибо в здешних кофейнях он углядел просто роскошные курительные приспособления. К нему часто приходят друзья, пояснил он, и вместе они будут предаваться восточной неге, любуясь через окно пейзажами Фили-Мазилова. Полицейская машина сопровождения ждала нас в час дня, так что время было.

Кукушкин попросил меня быть свидетелем при заключении сделки, пригласил еще одну даму и, пройдя через три «Аиды», мы неторопливо двинулись по набережной Луксора к центру. По набережной ехала странная машина, испускавшая клубы дыма.

За ней бежали мальчишки и многие взрослые. Нам объяснили, что дым — против москитов. Действует, конечно, недолго, но доставляет удовольствие правоверным. Когда дым рассеялся, я увидел магазинчик, у входа в который стояла масса кальянов, кальянчиков и совсем маленьких кальянчат. Я показал на лавку г-ну Кукушкину. Тот мотнул головой: он уже был здесь, но здешние кальяны показались ему технически несовершенными.

В другой предложили неплохой кальян и предложили опробовать, для чего тут же достали спецуголь, спецтабак и глиняную чашечку. Г-н Кукушкин не решился на столь серьезный шаг, так как никогда не курил до этого кальяна. Я — тоже, но покупать вдвоем Кукушкину казалось надежнее. Вдвоем он собирался энергичнее сбить цену и потребовать в подарок две пачки местного табака.

Еще от дверей лавки я увидел на полке керамическую фигурку — уморительного старичка в серой галабее и красном тарбуше. Я тут же влюбился в эту фигурку и потребовал от г-на Кукушкина, чтобы он выпросил ее в виде подарка и отдал мне.

Хозяин же норовил всучить в дар скарабея, который в здешних краях служит как бы разменной монетой. Их вручают вместо сдачи или дарят при удачной (для продавца) покупке. Скарабеи бывают синие и серые, размером от таракана до детского кулака. Наши сумки и даже карманы были уже полны скарабеев.

Старик, заверял продавец, слишком дорог — 25 фунтов. Сам он их берет по 30. И продает не каждому, а только тем, кто ему понравится. Это бывает не каждый день. Он оценивающе посмотрел на меня.

— Значит, я не зря зашел в ваш магазин, — отвечал я благодарно, — хотя что-то похожее видел в других местах...
— И правильно сделали! — перебил меня продавец.
— ...но у меня, увы, нет должных денег. 10 фунтов — упорно продолжил я, — и ни куруша больше!
Призывая аллаха, мы пустились в торг.
— Двадцать пять и халас!
— Десять, чтобы не огорчить тебя. Когда ты еще увидишь достойного гостя?
— Двадцать пять, и я теряю на этом!
— Аллах на небе! — горестно воскликнул я.
— Ты мусульманин? — продавец понизил голос.
— Я — не шиит, — искренне ответил я полуправдой.
— О, брат, 22!
— 10, о, брат, ибо нет у меня денег, но я хочу, чтобы ты обо мне помнил.
Он сделал заход с другой стороны:
— А ты постишься в рамадан?
— О, брат, — отвечал я, показывая на своих светловолосых спутников, — мы вместе делим трудности пути, и как мог бы я усугубить их трудности? Разве смогли бы они есть, глядя на меня?
— Трудно тебе, брат! Двадцать!
— Сказано ведь: «Возьми их грех на себя», — благочестиво сказал я, не подчеркивая, что сказано это мною и только что, — одиннадцать!
— Да, так сказано. 15, брат!
— 12 и все, машалла!
— 13, но только для тебя, иншалла, и не говори никому, за сколько ты купил.

Продавец победил. Я сдался. Честно говоря, я купил бы и дороже, очень уж мне понравилась фигурка. Даже не знаю почему. Мы хлопнули по рукам.

Он завернул статуэтку в обрывок газеты «Аль-Ахрам». Мы покурили с Кукушкиным. Кальян гак уютно булькал...

Вдохновленный   победою   надо   мною   (и, очевидно,  господином  Кукушкиным) хозяин подарил ему табак. И сунул нам по скарабею. Время  поджимало.  По случаю удачной  и объемистой покупки г-н Кукушкин кликнул фаэтон. Вдоль викторианских фасадов старомодных отелей мы двигались к «Аиде-II» под цокание копыт.

Я развернул сверток, чтобы еще раз полюбоваться покупкой. Старец браво глянул на меня из-под тарбуша. И я вдруг понял, чем привлекла меня эта фигурка. Это был один к одному капитан нильского парохода.

Лев Минц / фото Владимира Лебедева
Верхний Египет

Рубрика: Земля людей
Просмотров: 5471