В мерцающем свете Луны

01 сентября 1991 года, 00:00

Луна притягивала Томаса Майера многие годы. Но он не стал ни астронавтом, ни ученым-селенологом. Майер — фотограф, использующий не поддающуюся никакой имитации природу лунного света. Конечно, для создания необычных снимков нужен еще и ландшафт, гармонично сочетающийся с ночным светилом. Такие места он нашел в южной Бретани, где сохранилось много древнейших сооружений эпохи мегалитов.

Когда опускается туман или идет дождь, лунный свет не может оживить древние камни; хорошо еще, что погода портится не так часто, как это пророчат местные старожилы. Романисты нередко награждают лунный свет эпитетами «бледный» или «мертвенный»; при этом они чаще всего следуют стереотипам, сложившимся со времен романтиков, якобы заплативших рассудком за свое пристрастие к ночному светилу. Однако и сейчас люди, ощущая безотчетное беспокойство, стараются пореже оставаться наедине с Луной. Исключение составляют астрономы, лунатики, оборотни и... Томас Майер.

Никому, наверное, не доводилось так часто ужинать в одиночестве в своей машине у молчаливых рядов гранитных менгиров Карнака, дрожа от холода и посылая к небу одну лишь жаркую мольбу — пролить на эти огромные камни чуть больше лунного света. Сравниться с Манером могли бы разве что члены всевозможных мистических сект, поклонявшиеся здесь в былые времена своим ночным богам. Надо полагать, что впасть в транс в таких эзотерических местах, когда они залиты лунным светом, было совсем нетрудно.

Под действием света, струящегося с расстояния 385 тысяч километров, с менгирами Морбиана происходит удивительная метаморфоза. Вместо того, чтобы усиливать их безмолвную загадочность, лунный свет выявляет в них нечто иное: несоразмерность каменных стражей со всем окружающим пропадает, и их присутствие здесь выглядит совершенно естественным.

Зачем были когда-то расставлены эти удивительные камни? Остряки утверждают — дескать, чтобы сегодня всем было о чем поговорить. И действительно, загадочные сооружения волновали умы на протяжении столетий и вызвали не меньше дискуссий, чем вопрос о том, какого пола ангелы. И все-таки менгиры, этот камень преткновения всех паранаук и металитератур, остаются столь же неподвластными любой интерпретации — языческой или христианской, — как небесные ветры. Над этой «величайшей загадкой доисторических времен» размышляли ученые каноники и капитаны корветов, писатели-авангардисты и любознательные аристократы; на ней обломали зубы астрофизики и археологи. Число публикаций только нынешнего столетия, посвященных этим сооружениям, уже перевалило за тысячу. Но сумма знаний о них по-прежнему ненамного превышает то, что можно увидеть своими глазами: 2943 менгира, выстроившихся правильными рядами с востока на запад — если точнее, в направлении движения солнца с восхода к закату; сотни галерей, образованных дольменами разной величины — и это только в Карнаке и Морбиане. А ведь в Европе есть немало других мест, где сохранились памятники мегалитической эпохи.

Теперь эти древнейшие из всех рукотворных чудес света привлекают толпы туристов — насладившись рыбалкой и по достоинству оценив бретонскую кухню в многочисленных ресторанах, они приходят посмотреть на каменных великанов. Те, что склонны к метафизике, идут с почтительным трепетом, а ироничные вольнодумцы — с заранее готовой снисходительной усмешкой.

Почти сто пятьдесят лет назад, в 1847 году, здесь побывал Гюстав Флобер. К тому времени создателю «Мадам Бовари» отчаянно надоели модные расплывчатые теории — романтики середины прошлого века с энтузиазмом развивали идею, что строителями дольменов были жрецы — друиды. Он относился с нескрываемым сарказмом ко всей проблеме в целом:

«Утверждают, что дольмены и трилиты наверняка были бы алтарями, не будь они скорее всего могильными памятниками; с другой стороны, в этих колдовских постройках могли также воплощаться свойственные древним представления о храме. Граф Камбри усмотрел в качающихся камнях дольменов символ Земли, плавающей в безграничной пустоте; но сегодня все убеждены, что это — приспособление для судебных испытаний: когда кто-либо был обвинен в преступлении, ему предстояло пройти по качающемуся камню. Если камень оставался неподвижным, обвиняемого оправдывали».

«Галгалы и тумулы (Т у м у л — могильный холм из земли, глины, песка или камней. Га л г ал — тумул в форме вытянутого прямоугольника. — Ред.) — это, безусловно, могильные курганы; относительно менгиров труднее сказать что-то определенное. При большом желании в них можно усмотреть сходство с огромными фаллосами, и на этом основании даже было сделано заключение о некоем фаллическом культе, наподобие культа Изиды, якобы господствовавшем когда-то во всей северной Бретани», — писал Флобер.

В знаменитом фильме Стенли Кубрика «Космическая Одиссея-2001» фигурирует чистый, гладко отполированный, черный как ночь мегалитический камень; он является как бы полюсом притяжения или осью, вокруг которой вращается действие всей историко-космической эпопеи. При желании ряд примеров такого рода можно продолжить до бесконечности, и это не случайно: камнями отмечены границы нашей, нам самим неведомой истории, камень — и в прямом, и в переносном смысле — лег в основание Церкви, камни служили тотемами и амулетами, исполненными глубочайшего смысла (и эту роль они сохранили до сих пор), обозначали места поминовения и молитвы.

Дети собирают камешки, любуются и играют ими; с помощью камня Мальчик с пальчик спасается от людоеда; победу над Голиафом Давиду принес камень. У многих народов веками сохранялся обычай отмечать удачный день белым камнем.

В Карнаке и в других центрах западной мегалитической працивилизации есть особые группы глыб, явно использовавшихся при каких-то древних обрядах; само их количество противоречит предположению о случайном Характере этих ансамблей. Когда на них падает луч солнечного или лунного света, камни оживают, охваченные зеленоватым мерцанием. В абсолютной, ничем не нарушаемой тишине это производит незабываемое впечатление. В такие минуты рядом с ними совершенно явно чувствуется реальное могущество Неведомого.

Дольмены скорее всего были местами захоронения. Назначение менгиров остается непонятным. Расположение «гряд» и кромлехов () на местности позволяет сделать вывод о некоторых познаниях древних строителей в области астрономии и прикладной математики — и только.

В последние годы с помощью радиоуглеродного метода была заново проведена датировка камней, но в итоге вопросов только прибавилось. До конца 50-х годов памятники мегалитической культуры древнего Арморика (территория современной Бретани) относили к концу II тысячелетия до нашей эры, то есть к относительно близкой эпохе. Это позволяло предполагать, что колоссы Морбиана — лишь неуклюжие, неудачные копии, попытки воспроизведения построек средиземноморской культуры. Отсюда следовало, что цивилизации Средиземноморья были предшественниками и учителями морбианских строителей. Такая точка зрения хорошо вписывалась в старинную концепцию «ех oriente lux» («свет с востока»).

Но сегодня уже можно с уверенностью сказать, что большинство каменных конструкций Бретани было создано за тысячи лет до первых египетских пирамид или куполообразных гробниц микенской эпохи.Поэтому гипотеза «средиземноморских корней» больше не выдерживает критики.

...Весеннее утро. Воздух прибрежных равнин насыщен запахами Йода, водорослей, влажных трав. Когда идешь на рассвете от Плуарнеля к Карнаку и дальше, вдоль пляжей Кот-Соваж, внезапно появляется уверенность: эти каменные исполины воздвигнуты не теми, кто поклонялся Аполлону или Марсу, и не учениками египетских жрецов; их корни — здесь, на этой земле, от которой они так же неотъемлемы, как скелет от плоти.

Вот сквозь легкий туман проступает ансамбль Гран-Менек. Кажется, будто это кости самой Бретани вылезли из земли, чтобы обсохнуть и погреться под ласковыми лучами утреннего солнца. Меж огромных каменных клыков играют дети, фургон молочника приближается к ферме, и громко кричат чайки — они уже начали свою общественно полезную работу, очищают берег от всякого мало-мальски съедобного мусора. Фоном этой картины служит ослепительно голубое небо. И уже не хочется выдумывать никаких экзотических версий. В каменных чудесах, стоящих вокруг, воплощен древний дух этой страны, и он совсем не бессмыслен, хотя нам и непонятен.

Туристы, приезжающие сюда, как правило, уже знакомы с «друидскими преданиями» в изложении беллетристов; обычно в их багаже есть хотя бы один псевдоисторический роман на эту тему. И все-таки непосредственное знакомство с грубыми, неприкрашенными, ни с чем не соизмеримыми «костями земли» всегда ошеломляет. Но молчаливые колоссы, растревожив человеческое воображение и любопытство, совсем не спешат его насытить.

А сказки о феях, карликах и великанах — обитателях дольменов, о камнях, что раз в году, в полночь, купаются в океане, сегодня могут заинтересовать разве что детей. Их родители удовлетворяют свое любопытство более основательными сведениями, которые предоставляет всем желающим великолепный музей. Он носит имена двух пионеров археологии Морбиана — Милна и Ле Рузика. Первый из них был шотландцем, второй — сыном карнакского ткача. Вряд ли они могли предположить, что их любительская коллекция положит основу второму по величине музею доисторической культуры Франции. Ежегодно более ста тысяч посетителей, большинство — немцы и англичане, проходят по его залам.

Люди толпятся у музейных витрин; многие, заинтересовавшись, начинают изучать специальную литературу. И в результате узнают, что даже самые серьезные и добросовестные авторы, исчерпав запас гипотез, могут лишь расписаться в своем невежестве. Тогда раздосадованные читатели возвращаются к загадочным гранитным мастодонтам и снова обходят их со всех сторон. При этом они испытывают смущение, характерное для современного человека, узнавшего, что в мире есть нечто, чего не может объяснить наука.

К сожалению, любознательность туристов не проходит бесследно: тропинки, вытоптанные за последние годы, нарушают целостность древних ансамблей. Многие камни из тех, что помельче, оказались сдвинуты в сторону, и одинокие менгиры торчат среди исхоженных площадок, словно зубы чудовищ, вырванные из челюсти. Остается надеяться, что свободный доступ публики к сооружениям Карнака в скором времени будет прекращен или ограничен, как было сделано в Англии со Стоунхенджем. Если эта местность не станет заповедником, то суета и хаос, принесенные сюда человеком, могут навсегда уничтожить великую тайну камней.

Здесь опять стоит вспомнить о том странном, неприятном чувстве, которое возникает при вынужденном соседстве человеческого жилья с остатками мегалитических сооружений (кстати, на этом построен сюжет повести Г. Уэллса «Игрок в крикет»). Например, в поселке Крукуно одинокий дольмен расположен совсем рядом с крестьянским двором, обитатели которого иногда используют древние глыбы для разных хозяйственных надобностей. Сам дольмен здесь неуместным не кажется, но зато таковым выглядит рядом с ним все остальное: двор, машины, телеграфные столбы, дорога.

Менгир «Великан Манио» вздымается в чаще леса, в стороне от каменных аллей Кермарио и Керлескана — они тоже давно окружены поселками. Совершенно уединенный, стоит он в лесу, но, как ни странно, и это окружение оказывается для него неподходящим. Лесные шорохи, трепет листвы, запахи моря и нагретой солнцем смолы как-то не вяжутся с угрюмым величием доисторического колосса.

Откровенно говоря, вообще невозможно представить, что могло бы стать достойным окружением для этих камней. Современный ландшафт, какой бы дикий и нетронутый уголок мы ни отыскали, никогда не станет для них родным. Они бесконечно чужды нашему образу жизни, нашему мышлению и нашему времени со всеми свойственными ему признаками. Любая попытка как-то обойти или сгладить эту несовместимость наверняка обречена на провал. Камни мегалитов не идут на контакт с человеком; они кажутся безмолвным 8 нерушимым аргументом против нашего понимания мира. И в этом мире для них не найти подходящего места, разве что пустынный каменистый берет в глубине залива в тот час, когда на землю опустилась ночь.

По материалам журнале «Гео» подготовил Алексей Случевский

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4641