Три визита

01 сентября 1991 года, 00:00


— к прекрасной принцессе Глеле, старейшему и мудрому королю Агботе и дипломированному колдуну Тотэну

Бенин теперь называют в Западной Африке «ласточкой перестройки». От митингов и студенческих выступлений там уже перешли к альтернативным выборам. На улицах официальной столицы Порто-Ново мы своими глазами видели демонстрацию в поддержку одного из кандидатов в президенты. Но... это была африканская демонстрация: с музыкой, рокотом тамтамов, танцами. Словом, современная жизнь пронизана национальными традициями. Что и хорошо. Живучесть традиций говорит об их подлинно народных корнях. Сохранился здесь и традиционный институт вождей, остались еще деревенские короли и принцы, о чем наверняка осведомлены не все читатели нашего журнала. Об этом очерк, подготовленный выездной бригадой журналистов «Вокруг света».

Наследница амазонок

Не дорога, какое-то беличье колесо! Словно перекладины, набегают под колеса трещины асфальта. По обеим сторонам сомкнулись — не вырваться — высокие тропические крупнолистные деревья, обвитые лианами, и упиваются своей вечнозеленой свежестью. Лишь редкий термитник вспыхнет красным столбиком у кромки леса. А асфальт все накатывается и накатывается, и, кажется, нет конца ни дороге, ни зеленым стенам по обочинам...

Мы ехали в Абомей, столицу древнего королевства Данхоме. Ехали не заезжими туристами, а по приглашению, и не кого-нибудь, а принцессы Глеле, прапраправнучки короля Глеле, правившего в Абомее с 1858 по 1889 год.

С принцессой мы познакомились на приеме в Советском посольстве. Наше внимание привлекла красивая женщина, которую сопровождали два дюжих молодца, как потом выяснилось, телохранителя. Однако принцесса была приглашена вовсе не как представительница королевской династии, а как... директор бенинского радио.

Нас представили. Услышав ее имя, мы не удержались и сразу поинтересовались, не имеет ли она отношения к роду Глеле. Поинтересовались — и попали в точку. Этим, наверное, мы и расположили к себе представительницу древнейшего рода. В окружении большого количества людей беседовать неудобно. Но в глазах у нас, видимо, светился такой неподдельный интерес к ее персоне — не каждый раз знакомишься с принцессами,— что, уходя, Эгбо Констанца Глеле пригласила нас посетить землю ее предков.

... Беличье колесо остановилось. Дорога вылетела на площадь, уперлась в памятник и тут же разлетелась на два рукава. Находясь в раздумьях по поводу того, куда теперь ехать, мы не заметили, как рядом притормозил мотоцикл. Мотоциклист, улыбаясь, пояснил, что левый рукав ведет к Абомею, а правый непосредственно к королевскому дворцу, у которого и было назначено нам свидание.

— Ну а кому памятник?— поинтересовались мы.
— Беханзену, последнему королю свободного Данхоме. На этом месте он сложил оружие в неравной борьбе с французскими колонизаторами.

Беханзен стоял и, вытянув вперед руку, преграждал путь к Абомею. Он смотрел на нас сурово, как, наверное, в свое время смотрел на колонизаторов.

От памятника до королевского дворца оказалось совсем близко. И мы приехали на место еще задолго до условленного часа.

В целом дворец не производил впечатления места, где могли бы жить короли. Высокие и мощные стены из красной глины, изборожденные промоинами, оставшимися после сезона дождей, словно вырастали на такой же красной земли. Создавалось впечатление, что мы находились возле огромного термитника, построенного муравьями-исполинами.

Каждый правитель Данхоме строил собственный дворец рядом с жилищем своего предшественника и окружал его новой крепостной стеной. Ансамбль строений, который открылся нашему взору, постоянно разрастался. В прошлом веке он занимал территорию около сорока гектаров и являл собой глиняное воплощение генеалогического древа рода, начиная с основателя королевства Уэгбаджи. До нашего времени лучше всего сохранился, и это вселяло в нас оптимизм, дворец короля Глеле.

В ожидании принцессы мы решили обойти дворец, но вскоре отказались от этой затеи, осознав ее заведомую обреченность. Завернув за один из извивов крепостной стены, обнаружили целый торговый ряд местных ремесленников, скучающих без покупателей.

С бронзовой статуэтки, которую мы, не удержавшись, купили, и началось наше знакомство с местными легендами. Статуэтка была пустяковая, в виде змейки, несущей на себе Принцесса Глеле в домашнем нарядекувшин. Мы спросили, не символизирует ли она чего-либо, и торговец, он же и ремесленник — молодой еще совсем парень с рабочими крепкими руками — удивленно вскинул брови и нараспев произнес:
— А я думал, вы сознательно выбрали именно змею. Это же целая история.

Мы заинтересовались.
— Во-первых, змея — это символ жизни. Змея открыла глаза первому мужчине и первой женщине. У нас почитают змей, в их честь строят храмы. Во-вторых, вы знаете, откуда пошло название Данхоме? Нет? Ну тогда слушайте. Первый правитель Абомея Ахо хотел построить дом для одного из своих сыновей и попросил соседнего вождя по имени Дан уступить ему участок для застройки. Рассерженный притязаниями соседа, тот отказал, сказав при этом: «Еще немного, и ты построишь дом на моем животе!» При первом удобном случае Ахо расправился с Даном и приказал зарыть его тело на месте будущего дома. И вправду, получилось, Ахо создал королевство на «животе Дана», что на языке фон звучало «дан-хо-ме». Отсюда и название королевства. Ахо, став королем, принял новое имя Уэгбаджа.

Кувшин стоит на животе змеи. Это напоминание о Дагомее. Змея же не отказывается от своей ноши и даже защищает ее. Видите, подняла голову, — он бережно погладил другую, точно такую же статуэтку на прилавке. — Это означает процветание государства, построенного «на животе».
— А откуда ты знаешь легенды?
— С детства. Все ремесленники, которых вы видите здесь,— потомки королевских мастеров. Короли всегда окружали себя талантами. Оттого и нам разрешено торговать под дворцовыми стенами. Может, по такому случаю купите что-нибудь еще?

Точность — не только вежливость королей, но и принцесс тоже. Эгбо Глеле прибыла в назначенное время. Хотя вообще-то в Бенине зачастую понятие о времени весьма относительное.

Поздоровавшись, мы обратили внимание на отличную дикцию принцессы.
— Наверное, это у вас по наследству от короля?— полюбопытствовали мы.
Эгбо Глеле рассмеялась.

— Конечно, на радио я пришла из-за дикции. Но, полагаю, это вовсе не означает, что пращур в пятом колене, король Глеле был искусным оратором. Может только показаться, что король, чтобы выступать перед вассалами, должен иметь хорошую дикцию. Однако, заверю вас, абомейские короли в этом вовсе не нуждались. С народом и даже со своими министрами они общались через женщин. Ведь мужчинам во дворце, куда мы сейчас пойдем, находиться было запрещено. Во дворце и министры были представлены заместителями женского пола. Заместители, как утверждают, обладали порой властью не меньшей, чем сами министры. Так что моя хорошая дикция—заслуга женской половины рода.

Проходим через массивные, украшенные резьбой деревянные ворота внутрь дворца. Контролер на входе было рванулся спрашивать с нас билеты, но Глеле посмотрела на него так, что он безропотно вернулся на свой стульчик. Принцесса!

Оказавшись во внутреннем дворе, мы увидели все ту же красную глину стен, так сказать, с изнанки. По двору разбросаны постройки прямоугольной и квадратной формы, некоторые из которых побелены, как наши украинские хатки. Крыши из пальмовых листьев, но кое-где и из листового железа, что вносило явный диссонанс в африканский стиль зданий. Кроме того, железная крыша сильно раскаляется от солнца и внутри стоит невыносимая жара.
— Внешний двор во дворце означает «место встречи»,— поясняла Эгбо Глеле.— Здесь проходили праздничные и ритуальные церемонии. Здесь же иногда король совещался со своими министрами.

Она улыбнулась, приглашая нас пойти дальше в глубь безмолвного дворца, в котором когда-то жило до десяти тысяч женщин. По обычаю, королю могли прислуживать только женщины. Считалось, что в этом случае он будет лучше защищен от опасности покушений и государственных переворотов. Даже охрану короля составляли женщины.

— Европейцы называли женщин-охранниц амазонками. На период военной службы они давали обет безбрачия. Говорят, что они были бесстрашными и беспощадными, одинаково хорошо владели огнестрельным и холодным оружием и наводили ужас на врага. Король сам выбирал себе гвардию из числа самых крепких и выносливых девушек королевства. Охрана всегда находилась по правую руку короля и насчитывала до шестисот амазонок.

Когда король восседал на кресле, они тоже садились, скрестив ноги по-турецки, но ни на минуту не выпускали из рук ружей. За ними с длинными карабинами располагались охотницы на слонов. Непосредственно за королем постоянно находилась командующая гвардией. В знак своего привилегированного положения она носила на поясном ремне несколько лошадиных хвостов, а ее оружие украшала инкрустация.

Мы шли по дворцу, а Эгбо Глеле продолжала рассказывать. Женская тема ей явно импонировала.
— Однако самым большим почетом и вниманием во дворце были окружены жены короля — «ахоси». Они строго разделялись как по положению, так и по исполняемым при дворе обязанностям. Главенствовали «кпоси», или «жены пантеры» — тотемического животного абомейских королей. Тотемом самого Глеле был лев, аллегорический смысл которого можно передать примерно так: «Львенок, у которого выросли зубы и когти, внушает всем страх». Ведь именно при Глеле королевство Данхоме было как никогда крепко и могущественно. Ну так вот, только дети «пантер» могли претендовать на право наследования престола. Помимо них, были жены-кухарки — только они обладали правом готовить для короля еду, жены, подающие ему воду, жены-санитарки, ухаживающие за королем во время его болезни. Всего же у Глеле было четыре тысячи жен...

— Не может быть!— удивились мы. — Неужели это физически возможно?
— Вы знаете, люди в то время были покрепче, к тому же знали корешки и травы, которые позволяли королю быть постоянно в хорошей форме. Я в этом просто уверена.

Эгбо Глеле показала нам единственную во дворце круглую хижину.
— Это могила сорока одной жены короля Глеле, которые не захотели расстаться с ним и после его смерти. В декабре 1889 года «день погас» — так говорили у нас, когда погибал монарх. Короля погребли под его спальней, а здесь на дворе «ахоси» вырыли большую просторную комнату, украсили ее тканями, установили сорок одно ложе для королевских жен. Перед тем как закопать, женщинам дали яд.

Принцесса замолчала. История и впрямь была невеселой.
— А вот здесь, за этим глиняным забором, находится могила самого Глеле. Я туда не пойду, а вы, если хотите, сходите. Только нужно обязательно разуться. Потолок там низкий, нагибаясь, вы, сами того не замечая, воздаете почести королю.

Мы пролезли через «вход» и, обжигая пятки о раскалившуюся красную землю, подошли к хижине, тоже округлой формы. Внутри ее было темновато, свет проникал лишь через входной проем. Приходилось напрягать глаза, зато ноги отдыхали после импровизированного танца на «углях». Удалось разглядеть низкий столик и широкое, застеленное красивой тканью ложе. Под ложем и находилась могила. На столе стояли тарелки, приборы, кувшин, кружка. Будто кто-то еще недавно здесь трапезничал.

Сказать по правде, неуютно себя ощущаешь в королевской усыпальнице. Неотступно преследует мысль, что босиком в полумраке можешь наступить на ядовитого паука или пусть и тотемическую, благородную, но змею. Мы решили особенно там не задерживаться.

Красная пыль настолько въелась в наши пятки, что бороться с ней без мыла и мочалки было бы безнадежно. Прямо на краску надели носки, затем обувь.
— Нам показалось, Глеле кто-то навещает. Это так?
— Совершенно верно. Раз в неделю
ему носит еду Ангонфон Глеле, прямой правнук короля, он живет здесь, в Абомее.
— Как? Ведь король умер!

— Это древняя традиция. Мы считаем, что король жив. А раз жив, ему нужна еда. Сам себя он никогда не кормил, поэтому о нем приходится заботиться. Ангонфон приносит еду, питье, накрывает салфеткой, а через час-другой приходит и разделяет трапезу с королем.

Напоследок мы посетили оружейный зал. Это было довольно просторное помещение. Здесь висело и оружие амазонок: палицы, дубинки, мачете; была и железная статуя бога войны Гу, точнее, копия — подлинник находится в Музее человека в Париже. Были здесь и похоронные барабаны «зинли», те самые, которые, наверное, били, когда почил Глеле. Ничего общего с традиционным барабаном они не имеют. Это толстостенные фарфоровые вазы. При помощи рядом лежащего кожаного веера можно вызвать из недр вазы протяжные и безысходно глубокие звуки, похожие на плач.

— Ну а дома у себя вы храните какие-нибудь реликвии?
— К сожалению, нет. Все, что осталось от Глеле, хранится здесь. Многое, как вы смогли убедиться, было вывезено без нашего согласия во Францию.
Шофер Эгбо Глеле, завидев нас, стал заводить «Пежо-405». Наша принцесса уже собиралась прощаться.
— Скажите, а принадлежность к семье Глеле вам в жизни помогала?

— Бели честно, то нет. Время королей и принцев прошло. Правда, во время пивного праздника в Кёльне, где мне довелось побывать на стажировке, студенты воздавали мне почести. Им было просто приятно, что в их шумной компании есть и принцесса. Мы шествовали по улицам, и, поскольку все обращались ко мне «принцесса», приходилось раздавать автографы направо и налево. В Бенине уважение к семье Глеле проявляется по-другому, однако никто не падает ниц и никто не приглашает меня в правительство. Зато фамилия накладывает на меня большие моральные обязательства и мне никак нельзя уронить имя Глеле.

Дорогу пантере

Прощаясь с нами, Эгбо Глеле шутливо заметила:
— В Бенине не считают дочерей, даже если они принцессы, другое дело — сыновья. Неподалеку от Абомея проживает король Агбота — у него сто сыновей-принцев.
— Как же к нему попасть?— спросили мы принцессу, надеясь на помощь.

— Очень просто: с одним из принцев вы хорошо знакомы — это Себастьян Агбота, председатель ассоциации бенинских журналистов,—и Глеле помахала нам на прощанье рукой.

С Себастьяном Агботой мы познакомились еще после «вокругсветовского» автопробега через Сахару, когда ему была вручена наша «Нива». Но ни тогда, ни в этот приезд он и словом не обмолвился, что происходит из королевской семьи.

— Ну, скромник, держись, — издали мы боевой клич и ринулись на розыски Себастьяна.

В Котону мы застали Себастьяна в одной из газетных редакций. Выслушав нас, он не выказал особенного восторга, только покрутил головой:
— Откуда вы узнали, что в отцовской деревне праздник?
— Значит, двойная удача!— воскликнули мы. — Тем более стоит поехать.

Но, глядя на задумавшегося Себастьяна, мы поняли, что поставили его в затруднительное положение. С одной стороны, он не мог нарушить законы бенинского гостеприимства, отказать в просьбе гостям, а с другой — явиться к королю без предупреждения во время праздника тоже было бы нарушением местного этикета. Сам Себастьян поехать с нами не мог — был занят.

— Посоветуюсь—позвоню братьям, — сказал он и стал накручивать диск телефона.

Затем мы, обливаясь потом в машине без кондиционера—милой нашему сердцу «Ниве»,— мотались в полуденную жару по городу и знакомились с братьями-принцами. Наконец один из них, самый молодой и веселый — Люсьен, окончивший институт в Астрахани, начинающий коммерсант, с сочувствием посмотрел на наши несчастные лица и согласился отправиться в Агботагон. «Гон» на языке фон означает «деревня», значит, мы ехали в родовую деревню братьев Агботы.

Пока Володя Соловьев, участник автопробега «Транс-Сахара», как заправский гонщик, вел нашу «Ниву» по ухабистой дороге, мы с Люсьеном, глотая жирную пыль, обменивались отрывистыми фразами о деревенском празднике.

— Это традиционный праздник поминовения предков, он уже начался, — рассказывал Люсьен, и, увидев разочарование на наших лицах, улыбнулся, добавив: — Но продолжается несколько дней. Первую ночь все усаживаются за длинные столы, пьют вино и пальмовую водку и закусывают (Люсьен частенько употреблял чисто русские выражения) только орехами коло. Всю ночь — песни, пляски, музыка. Чтобы вам была понятна процедура оказания чести предкам, кое-что поясню. Трое из королевской семьи — принцессы, сестры короля — представляют умерших родственников,— это как бы живые фетиши. На них надевают уборы только белого цвета. С ними вместе могут исполнять танец гунта под звуки священного тамтама только члены королевской семьи. С фетишами может общаться и человек из простого народа, но посвященный во все таинства обряда. У нас есть такой — уважаемый всей деревней человек, который может разговаривать с духами. Король выбрал его за ум, обширные знания и позволил жениться на принцессе. Так что шансы породниться с королевской семьей есть у всех...

Люсьен легонько хлопает по плечу увлекшегося водителя, который жмет на всю катушку, и к нашей радости сообщает: «Приехали! Поворачивай направо».

Машина притормозила у первого же дома, и сквозь облако оседающей пыли перед нами предстала торжественная процессия, медленно шествующая по деревенской улице.

Впереди кружилась танцующая толпа, мельтешили голые мальчишки. Одеты все по-разному: некоторые женщины закутаны в яркие ткани, кто в длинных рубахах, а молодежь в кофточках, майках с современными рисунками, коротких юбках.

Глухие звуки тамтамов, резкий треск асото — погремушек.
— Танцуют аджаду — очень зажигательная пляска,— поясняет Люсьен, уже предупредивший о прибытии гостей. В нашу сторону посматривают, но процессия продолжается.

Все резче движения, громче удары в ладоши, мужчины и женщины подскакивают, поднимают руки и высоко задирают ноги. Танцоры извиваются, как змеи, трясутся плечи, бедра, мелькают цветные одежды. Невольно и нам хочется пуститься в пляс.

Жены и сыновья короля, живущие в его дворце.За этой шумной толпой гонят трех белых бычков. Вокруг них воины исполняют ритуальный охотничий танец.

— Белые бычки специально отобраны для жертвоприношения,— поясняет Люсьен.— Дары предкам подносятся во время всего праздника: видите над головами статуэтку черного дерева, политую маслом,— это фетиш. Делают также подношения Покровителю Земли — Сапоте. С ним общается вон тот невысокий человек в голубой одежде, что идет за быками. Смотрите, как воины, окружающие быков, изображают ожидание добычи, засаду, нападение. Они обеспечивают пищей только королевскую семью. Завтра утром животных принесут в жертву предкам — мясо сварят в котлах и съедят, а шкуры, рога, хвосты, копыта — поднесут предкам. Сейчас вся процессия движется к дому, где жил основатель королевского рода. А вот несут короля...

Показывается красный балдахин, под которым на ярко-желтом узорчатом полотнище, как в гамаке, восседает в шапочке сам король. Его несут высокие юноши. Они проходят совсем рядом, и мы видим, как стекают струйки пота по их обнаженным мускулистым торсам, словно вырезанным из эбенового дерева, видим их блестящие, с любопытством осматривающие нас глаза.

Вокруг короля — подушки. Все-таки пожилой человек — не дай бог, упадет. А это плохое предзнаменование для всей королевской семьи. Балдахин окружают только ближние родственники, даже нести короля имеют право лишь внуки-принцы.

Все громче крики восторга. «О-ха-ха», — скандирует толпа, выражая чувство признательности.
Люсьен переводит и комментирует:

— «Перед пантерой чтоб все уступали дорогу...» Наш род ведет свое начало от пантеры. Слышите поют: «Король! Твои предки умерли, но они не забыты — их голос звучит и поныне..»

Подхватывают женские голоса: «У короля есть все: золото, жемчуг, много драгоценностей. Король владеет большим богатством». Вот пришли к священному месту, где жили предки короля. Видите, из дома выходит принцесса в желтом платье с цветами. Она и принцы приветствуют короля и помогают ему сойти на землю. Начинаются танцы. Справа — сыновья и внуки, слева — жены и принцессы.

Мы наблюдаем, как в ритмическом танце семья окружает короля, принцессы берут его под руки и уводят в дом.

— Пошли во дворец. На сегодня празднество окончено, и король, отдохнув немного, нас примет, — Люсьен приглашает нас к воротам в глинобитной стене. — Между прочим, вы не заметили, как исчезли священные бычки? Стараются, чтобы их смерть не привлекала внимания окружающих. Толпе не показывают страдания животных: убивают животных моментально — колют ножом в определенные точки. Затем перерезают горло, собирают в сосуд кровь, которой позже поливают фетиши.

Мы входим в небольшой чисто выметенный дворик, где бегают совсем голенькие детишки и группами сидят женщины: что-то делают по хозяйству. Молодые женщины неторопливо перекидывают через плечо край ткани, закрывая ею обнаженную грудь.

— Во дворце живут жены и дети короля, — говорит Люсьен, раздавая малышам жевательную резинку.— У отца было три официальных жены. Когда умирают братья, то их жены также переходят к нему по наследству. Кроме того, все женщины в деревне принадлежат королю. Так что у меня много братьев и сестер. Своих жен мои братья также выбирают из этой деревни. Например, жена Себастьяна — двоюродная сестра принцессы в желтом одеянии, которая сопровождала короля в дом предков. А вот и она — Аюба.

Аюба вежливо приветствует Нас и ведет к дальнему домику во дворе. Все постройки за глинобитной стеной — квадратные жилища с двускатными крышами, зернохранилища, навесы для скота — и составляют, вероятно, королевский дворец. У домика, где нас ожидал король, мы осмотрелись в поисках соломенного закутка с чаном с водой и калебасом для мытья рук — непременной принадлежности африканских хижин,— но, не обнаружив ничего подобного, пошли на прием к королю, так и не умывшись с дороги.

Ни дверей, ни занавески у входа не было, поэтому мы прямо шагнули из знойного полдня в комнатный полумрак. Люсьен скинул ботинки и, встав на колени, склонился к ногам отца. Король подержал и наши руки в своих сухоньких ладонях, не сходя с трона.

Для своего возраста (ему было за восемьдесят) это был живой человек, на морщинистом, как печеное яблоко, лице которого светились любопытные глазки. Один из приближенных держал над ним зонт, сразу привлекший наше внимание, так же как и шапочка с ушами, смахивавшая на шутовской колпак.

— Она называется «гоби», — толковал нам Люсьен, пока покорные жены склонялись перед троном его папаши и делали ему какие-то подношения,— на ней нашиты аппликации-символы: расположенные рядом кувшины и бараньи головы. Это означает, что голове барана помешают войти в тонкогорлый кувшин рога. Вот и готов королевский девиз: «Бели враг начнет войну, ему не так просто будет взять крепость». И вся эта мудрость умещается на отцовской шапочке.

Король Агбота принимает гостей под священным зонтиком.Тем временем король нацепил на свою праздничную сумонико—национальную одежду типа тоги, край которой перебрасывается через плечо,— значок нашего журнала и, узнав, что мы в нем пишем о жизни всех стран, стал вспоминать свои заграничные вояжи. Оказывается, для своей деревни Агбота был бывалым человеком. Не жалуясь на свою память, он рассказывал, как служил во французской армии и участвовал во многих войнах, начиная с двадцатых годов.

— Но я никого не убивал,— твердо заявил король, окинув нас зорким взглядом.
— Вы цените жизнь?— спросили мы.
— Очень. Люблю все земные радости. Укрепляю свою семью, стараюсь, чтобы все во дворце женщины и дети (цело в том, что во дворце не могут жить мужчины, в том числе и взрослые принцы) были довольны и сыты.

— Как надо жить?
— Только в мире и труде.
— У вашего народа, деревни была с кем-то вражда?
— Слава духам-покровителям, на моем веку не было.
— Когда вас избрали на трон?
— О, давно уже, четверть века назад.
— Конкуренты были?
— Нет, у нас так не бывает. Обсудили все старейшины. Посвященные в таинство общения с духами обратились за советом к предкам. Бели все духи остановятся на одном человеке — его и выбирают. Духи решили, что я достоин быть королем.
— Тяжело быть на троне?
— Очень тяжело. Труднее, чем любому президенту: законодательная и исполнительная власть в одних руках. Чувствуешь, что от тебя зависит судьба каждого человека в деревне. Обо всем просят короля: от самых малых хозяйственных и семейных дел до самых больших. Даже природа должна подчиняться ему. У короля просят всевозможных милостей: засуха — «дай дождя», а если поля заливает — «прекрати ливни». И, конечно, каждый год выпрашивают обильный урожай. А просьбы по мелочам — со счету собьешься: надо уметь излечить от массы болезней, наладить семейные отношения, помирить соседей и так далее....

Король должен все время думать, как прокормить народ и как спасти его от всяких напастей. Но, слава духам-покровителям, волю которых выражают предки, давая ценные указания в трудные моменты.

— Как живет, трудится деревня? — задаем мы последний вопрос, заметив, что король уже устал.

На него король Агбота отвечает вместе с Люсьеном, представителем известного в Западной Африке промышленно-торгового общества «Одифик».
— Наша деревня — королевство одного рода. Как и встарь, занимаемся ручным земледелием, выращиваем маниок, маис, ямс, овощи и пряности. Немного занимаемся животноводством; вы видели на улице бычков, коз, овец.

Раньше деревня была большая, много подданных, а сейчас — три тысячи человек. Совсем мало молодых мужчин: уходят в город. Но они трудятся в городе и приносят в деревню красивые вещи и деньги, часть которых преподносят королю.

Главная надежда всей деревни сейчас — на плантацию.
— Да, отвели под рассаду овощных культур 250 гектаров, — подтверждает Люсьен.—Вместе с фирмой «Одифик» сделаем современную плантацию и будем продавать рассаду в Котону. Должны получать хорошую прибыль...

Мы смотрим, как Агботу уводят под руки жены. Мальчишки держат над ним разукрашенный зонтик, под которым поникла многодумная королевская голова в шутовском колпаке. Чужая жизнь, чужие заботы.

А за стеной королевского дворца возобновляется празднество. Вокруг столетнего развесистого дерева шумит, гуляет разноцветная толпа, из центра которой вырывается треск и гул самодеятельного оркестра. Жажда веселья и радости охватила всю деревню. Все ждут завтрашнего жертвоприношения и обильной еды.

Мы уезжаем и еще долго слышим над лесом рокот тамтамов.

Фетиши жизни и смерти

Хотя мы все больше познавали историю и жизнь большой семьи короля Агботы, тем не менее в голове вертелся один сакраментальный вопросик: «Неужели в сиятельном составе королевского двора не нашлось местечка колдуну или, на худой конец, знахарю? Не может того быть». Но до поры до времени мы не решались об этом спросить.

Неожиданно повод подвернулся сам собой. Уже в последние дни короткой недели нашего пребывания в Котону принц Себастьян пригласил нас на скромный ужин. И в жаркий полдень мы торжественно отправились на базар выбирать барашка. Они все были такие тощие, что нам показалось, что купили мы на ужин козу. Но главные события развернулись после того, как связанное по ногам несчастное животное было уложено в багажник «Нивы».

За сооружением из кусков жести с яркой вывеской «Знаменитый врачеватель машин» вытянулся ряд лавочек, где на прилавках топорщились пучки сушеных трав, коренья, стояли разнокалиберные банки и бутылочки со всевозможными отварами самых веселых и самых ядовитых цветов с подозрительно толстым слоем осадка на дне, лежали порошки, наверняка приготовленные из высушенных и растертых жаб и змей с желчью других малоприятных существ.

Владельцы всех этих даров природы, способных поставить больного на ноги, а может быть, и уморить (одно из названий бенинских колдунов — «азондато» — можно перевести приблизительно как «приготовители болезней». И к современным колдунам по наследству от отцов перешло знание составов ядов, которые могут мгновенно убить человека или свести его в могилу за несколько недель), не суетились н не зазывали покупателей, а сидели с невозмутимыми и таинственными лицами. Из подписей на картонках, украшавших прилавки, можно было узнать, что «личные лекари королей» предлагают здесь «африканские лечебные травы» и т.д.

На вопрос Себастьяна, задумчиво нюхавшего пучок длинных корешков, есть ли средство от простуды (не удивляйтесь: грипп в Африке такое же частое заболевание, как и малярия), широколицый продавец снисходительно указал на прилавок и категорично произнес: «Все есть». Поэтому так популярны «лекарственные ряды».

Знакомый журналист, проработавший много лет в Бенине, рассказывал, что местное население охотно лечится народными снадобьями прежде всего потому, что они гораздо дешевле европейских лекарств.

— Когда в очередной раз меня затрясло от приступа малярии, — вспоминал он, — сердобольный сосед притащил целую охапку веток.
— Кипяти в воде листья, пей настой по стакану много раз и будешь здоров, — наставлял сосед.

— А почему ты сам, когда заболеваешь малярией, берешь у меня хину? — задал я невинный вопрос.
— О! Таблетки быстрее лечат, — воскликнул он и, замявшись, добавил: — Но они очень, очень дорогие...

Себастьян выбрал для лечения простуды пучок корней йалоде, заплатив всего несколько франков (что очень дешево по сравнению с лекарствами из городской аптеки), и с сожалением покрутил головой:
— Жена просила еще травы от головных болей и гипертонии, но куплю позже, посоветовавшись с Тотэном.
— Это известный врач? — спросили мы с легкой надеждой услышать несколько другой ответ.

— Нет, он колдун, вылечил моего сына, — обыденным голосом произнес Себастьян и, увидев восторг на наших лицах, вежливо предложил: — Можем заехать, он живет в районе Дедокпо.

Целитель Тотэн в традиционном бубу.На пыльной узкой улочке за машиной погналась целая свора собак, и мы сами вряд ли бы отличили дом Тотэна за глинобитной стеной от десятка других хижин. Но едва мы переступили порог, как сразу почувствовали, что хозяин этой неказистой на вид одноэтажной лачуги — богатый человек. Ни внешний вид хозяина, ни его современно обставленная приемная — ничто не напоминало о таинственных колдовских ритуалах. Приемная делилась на две половины: с желтой и красной мягкой мебелью. Висели зеркала. Удивили нас в колдовском жилище телевизор и стереосистема, а в углу — большой холодильник. Всюду стояли забавные, довольно дешевые сувениры.

— Все из Парижа,— заявил потом Антуан Тотэн, показывая их нам. Мы опустились в большие кресла рядом с вентилятором и приготовились внимательно слушать хозяина.

— Исцеление людей было у нас семейной традицией. Я помню, как этим занимался мой отец. Собственно, он и приобщил меня к ремеслу. Уже в раннем детстве отец начал посвящать меня в тайны предсказания судьбы, лечения болезней или наступления стихийных бедствий. Отец сам по себе выдающийся человек! Он был главным хранителем фетишей в Котону, кроме того, он лечил людей от различных болезней. В общем, был главным целителем в Котону. Теперь я сменил его на этом посту. Более того, меня считают главным целителем в мире.

На вид Тотэну можно было дать лет сорок пять, не больше. Правильной формы, чисто выбритое лицо, коротко подстриженные курчавые волосы. Ничто не выдавало в нем таинственного африканского целителя. Разве что на бу-бу были изображены ракушки каури, которые в Африке нередко используют для предсказания судьбы, швыряя их на дощечку или коврик.

— Вы — главный целитель во всем мире, или речь идет только об Африке?
— Конечно, в мире. Меня приглашают лечить и в Гвинею, и во Францию. Если не верите, я могу это подтвердить документально. Дело все в том, что я лечу от таких болезней, против которых современная медицина еще не нашла эффективных средств. Например, я лечу от паралича, когда у людей полностью отказывают конечности или когда бездействует половина тела. Причем, меня вызывают только тогда, когда уже испробованы обычные методы лечения. У меня дома находится немало парализованных. Лечу и диабет. Больные, которых привозят ко мне, обычно после месяца лечения выздоравливают и сами возвращаются домой. А ведь до этого они не могли ни ходить, ни есть, ни разговаривать самостоятельно. Больные живут в отведенных для них комнатах в задней части моего дома.

Тотэн восседал на высоком, словно трон, стуле с видом явного превосходства над нами, несведущими, которым недоступны сокровенные тайны жизни и смерти. Наше внимание привлекла картина с изображением женщины в странном одеянии. Бе лицо скрывала маска.

— Это Мама-Уата, в образе которой людям является Дан-Мами, дух воды, — перехватив наши вопросительные взгляды, пояснил Антуан Тотэн.— Мама-Уата — его жена. Если вы не хотите утонуть, нужно сделать ей подношение, а она передаст мужу. Сам Дан-Мами живет в воде и никогда не показывается.

По правде сказать, от этого сообщения у нас мурашки по коже пошли. Вот уже два дня подряд мы ездили купаться на океан, ничего не подозревая о необходимости отблагодарить Дан-Мами.

— Выходит, что у вас не дом, а настоящая больница? — решили мы переменить тему.
— В общем, так и есть. Правда, бывает, что я тут же вылечиваю человека или даю ему лекарство. Но если случай трудный, то оставляю пациента у себя. Лечение я начинаю с поиска необходимых корешков и трав, затем приготавливаю лекарство и даю больному, например, использую местное растение, которое называют у нас «добрый день — добрый вечер». Очень часто прибегаю к помощи фетишей...

Хозяин пригласил нас в маленькую каморку, похожую на мастерскую художника или даже скорее скульптора. Пол, полки были заставлены какими-то гипсовыми, костяными и деревянными фигурками и масками, здесь же были разбросаны перья, конские хвосты. Видимо, для изгнания злых духов—носителей болезней все средства были хороши — все шло в ход ради благородной задачи исцеления больного. Особенно нам понравился черный конский хвост, прикрепленный к массивной резной рукоятке красного дерева. Хвост, по словам знахаря, был лучшим средством от гнойников и нарывов.

Это была святая святых — «фетишная». Фетишей было много, каменных и деревянных, каждый от своей болезни. Фетиши были покрыты мелкими перьями, пухом, жирными потеками, они напоминали толстые оплывшие восковые свечи. Это были следы жертвоприношений: пальмового масла, кукурузной муки, крови жертвенных животных. Можно было предположить, что фетиши не томятся от безделья в темной без окон комнате, запираемой на большой амбарный замок.

— У каждого фетиша свое применение,— пояснял целитель.— Чтобы лечить, например, инфекционные заболевания и даже всем известный сейчас СПИД, необходимо обратиться к Сапоте. А в случае, если на вас навели порчу или околдовали, может помочь только Таилеси. Есть еще и Дан, спасающий душевнобольных, эпилептиков и людей, пострадавших в результате несчастных случаев. Он же может оградить от неприятных происшествий в будущем. Однако главный над всеми фетиш — это Болеса. Он помогает людям продолжать род, только он излечивает бесплодие. Его нужно попросить, и он поможет: Болеса никому не отказывает. И Болеса, и Сапота, и Таилеси находятся здесь.

Фетиши в доме Тотэна.Долго нам самим в этой комнате находиться не разрешили. Не дай бог, сглазим, и какой-нибудь из фетишей лишится чудодейственной силы. Хозяин закрыл ее, а ключ на кожаном шнурке, как ценный амулет, повесил себе на шею.

— Очень капризный фетиш — Таилеси. Его еще называют Азе Воду. Чтобы отвести порчу, больной должен принести ему в жертву одного или нескольких козлят или другую живность, но обязательно поднести еще и масла. Чем сильнее колдовство, тем дороже больной должен заплатить Таилеси за исцеление.

— А в чем же состоит лечение? — осторожно поинтересовались мы.
— Ну как в чем? Мы убиваем козленка, я собираю всюду кровь, затем смешиваю с маслом и этой смесью от имени больного обливаю Таилеси. Получается, что Таилеси освятил смесь и направил ее действие на больного. Больной должен выпить несколько глотков смешанной с маслом крови. Затем я смесью натираю тело больного.

Бывало так, что ко мне приносили буквально умирающих людей, иногда уже в бессознательном состоянии. И всякий раз, как только мне удавалось влить ему в вот ложку-другую крови, освященной Таилеси, происходило чудо, человек открывал глаза, н болезнь отступала.

Затем готовится мясо. Его запекают в красном тосте, также замешанном на крови животного. Когда жаркое готово, блюдо выносят на перекресток. И объявляют людям, что от имени больного человека принесена жертва фетишу. Более того, нужно еще сказать, что Таилеси принял подношение. Но и это еще не все. Чтобы окончательно излечиться, на другой день следует снова принести калебасу с пищей. Может сгодиться сердце или другой орган. Желательно, чтобы это была та часть животного, где поселилась болезнь у человека. Вот только тогда можно считать, что чары сняты и наступит полное выздоровление.

Еще лучше, чтобы калебасу поставили под дерево роко. Это дерево колдунов, оно есть в каждой деревне. Обычно вод роко и произносят заклинания колдуны, и в них же после смерти переселяются их души. Вот почему несколько лет тому назад, чтобы поменьше было колдовства, правительство приняло решение спилить все деревья роко в округе. Действовало оно, понятно, как всегда, из лучших побуждений. Ведь в роко вселяются обычно злые духи, приносящие несчастья. Однако получилось совсем наоборот. Злых колдунов стало только больше. Их души вырвались из деревянных убежищ и стали разгуливать себе на свободе.

Если уж зашла речь о колдунах, — вид у Тотэна стал как у школьного учителя, объясняющего нерадивым ученикам прописные истины, — так я вам откровенно скажу, что как только порубили любимые ими деревья, они стали вселяться в животных. Я определил, что первыми вместилищами душ колдунов стали кошки. Загляните в их желтые глаза, и вам сразу все станет ясно. Переселяются они в ночных птиц, например, в сов. Прилетит такая птица к тебе в дом — жди беды. Очень часто птица забирает душу одного из членов семьи и относит ее к дереву роко. Вот тогда нужно срочно идти к целителю, то есть ко мне, и просить о помощи. Если же человек будет умирать, то мне нужно будет спросить совета у фетиша, чтобы выяснить причину его болезни или напущенной на него порчи и определить способ лечения. Для этого нужно также принести в жертву цыпленка.

И Тотэн, чтобы проиллюстрировать на примере масштаб своей силы целителя, показал руками размеры маленького цыпленочка, которого будет вполне достаточно, чтобы поставить точный диагноз.

Конечно, чудодейственную силу Тотэна никто и не подвергал сомнению, но и сам целитель от скромности не пострадал. Он, наверное, просто хотел произвести на приезжих из далекой страны самое лучшее впечатление, и потому приписывал себе право на открытии, которых не делал.

Ведь еще первым европейцам, ступившим на земли в районе Гвинейского залива, были известны легенды о местных колдунах, объединяющихся между собой, чтобы помогать друг другу. Согласно легендам, колдуны зачастую питались человеческим мясом. Они делали все это благодаря своей способности действовать в различном обличье. По одним свидетельствам, они превращались в слонов, буйволов, змей, шимпанзе, антилоп, по другим — в птиц, таких, как ворона, сова, козодой, и даже, когда этого требуют обстоятельства, в голубую мушку, комара или, что более поэтично, в светлячка.

Понятно, что жизнь колдунов но была сахарной. Оттого, может, н приходилось им изощряться и, в свою очередь, не давать покоя целителям. Но мы и виду но подали, что хоть сколько-нибудь сомневаемся в истинности слов нашего хозяина. И потому тот безмятежно продолжал:

— Чаще всего колдуны или злые духи вызывают у своих жертв сердечные приступы. На помощь я призываю Таилеси, только он может отвести порчу и принести исцеление. Вообще, признаюсь, мне в Бенине чаще всего приходится обращаться за помощью к этому фетишу. Например, помогать при родах. Бели женщина не может родить, я даю ей порошок. Она его растворяет в воде и выпивает, после чего благополучно разрешается здоровым младенцем.

Тотэн все больше воодушевлялся, говорил все охотнее и охотнее и перешел к вопросу лечения на расстоянии. Оказалось, что он лечит француженок и французов от бесплодия. Ему сообщают из Парижа имя и фамилию, переводят гонорар за лечение. Затем он внушает это имя Боилесе и добивается желаемого результата. В Бенине с рождаемостью дела обстоят хорошо, и мы не стали уточнять, обращаются ли с такими просьбами бенинцы.

Постепенно выяснилось, что роль знахаря нисколько не уменьшилась в последнее время с развитием фармацевтики и современной медицины. Но знахари все чаще заключают контракты с фармакомпаниями и продают им рецепты лекарств и секреты трав. Тотэн, например, активно сотрудничает с аптекой Батоно в Котону.

Мы осторожно поинтересовались насчет медицинского образования Тотэна.

— Знаний, полученных от отца, мне вполне хватает,— гордо ответил он.— Эти знания нередко превосходят те, которые дают в медицинских вузах. Иначе зачем,— он сделал многозначительное лицо,— приглашают меня в больницы для консультаций в трудных или безнадежных случаях. Если человек болен — вылечат, но если смерть близка... Увы, у смерти свои законы, и я не в силах их исправить.

Знахарь подозвал нас к одному из дипломов, висевших у него на стене.
— Этот я получил за исцеление сына Себастьяна Агботы, который вас привез в мой дом. А случилось это года два назад. Ко мне принесли почти бездыханного ребенка. Он был в таком состоянии, что я подумал: «Бедняжка, стоит одной ногой в могиле». Шепнул ему на ухо несколько слов — ребенок прореагировал, значит, еще могу спасти. У него был сильный приступ астмы. Врачи поставили диагноз, но классические средства не давали результата. А вот я его спас.

— Ну а где же вы добываете лечебные растения, ведь в городе ничего не растет?
— Конечно, приходится ездить за ними по деревням, что-то покупаем. Кстати, рынок Дантокпа в Котону изобилует лекарственными травами. Кроме того, я знаю, где растут нужные корешки, еще от отца. И сейчас мой старший сын уехал в Порто-Ново за лекарственными растениями.

— А сколько у вас детей?
— Двадцать два, от пяти жен. И мальчиков приблизительно столько, сколько и девочек. Вам, может, такая многодетность покажется чрезмерной. Но все довольно просто: я был единственным ребенком в семье. Умирая, отец наказал мне иметь много детей. Я последовал его завещанию. Мои дети — внуки моего отца и продолжение его жизни. Вся моя семья живет вместе со мной: и жены, и дети. И все помогают мне в работе. Одни — ухаживают за больными, другие — собирают травы и коренья, третьи — прибирают в доме и готовят еду.

У моего отца не было других детей потому, что ему помешали колдуны. Они напустили на него злые чары, которые он не в силах оказался расстроить. Сам отец выжил, а вот детей исцелить был не в силах. Каждый раз, когда у него рождался ребенок, колдуны забирали душу новорожденного.

— Вообще целители и колдуны, — Тотэн свел руки вместе у груди и несколько раз стукнул кулаком о кулак, чтобы подчеркнуть взаимную непримиримость,— всегда были и находятся в состоянии войны, которая то вспыхивает, то затухает. Соперничество ни на миг не прекращается. Главное для целителей — поддержать силы добра, ведь сколько подношений фетишу нужно сделать, чтобы вылечить только одного больного. Кроме того, когда я выясняю, кто из колдунов навел порчу, нужно принести дар и колдуну, чтобы тот отказался от своих злых замыслов в отношении человека, сделавшего подношение.

Слушали мы Тотэна, и выходило, что главное средство для победы над болезнями — решение продовольственной проблемы. Шутка ли сказать, больному человеку приходилось приносить жертву (цены на коз и баранов на рынке под стать нашим), делать подношение или платить гонорар целителю, а в случае порчи расплачиваться еще и с колдуном, наведшим ее. И при всем этом самому нужно было не умереть с голоду, а если есть семья—а семьи в Бенине многодетные,— прокормить и ее. Поэтому самое благоразумное, по мнению Тотэна, состояло в том, чтобы подкармливать колдунов, так сказать, в профилактических целях.

В подтверждение своих слов целитель рассказал, что ему пришлось выложить довольно приличную сумму одному колдуну из Котону, который заколдовал его друга. Друг лежал в больнице, ему ничего не помогало. Тотэн разведал, кто навел порчу, пришел к колдуну, а тот испросил сумму, равную цене десяти баранов. Пришлось платить! Правда, когда друг из больницы вышел, Тотэн компенсировал убытки.

После этой истории в нас закралось подозрение относительно того, что у знахарей и колдунов никакой войны на самом деле нет и быть не может, а, напротив, отношения самые теплые, если не сказать, дружеские. Ни те, ни другие не в состоянии обойтись друг без друга. Если колдун не напустит на кого-нибудь порчу, то нечего будет делать целителям. Да и колдунам без целителей пришлось бы туго. Кто бы тогда направлял больных или их родственников с подношениями и просьбой рассеять злые чары? Но так или иначе, ясно одно — без целителей и колдунов африканское общество потеряло бы свой неповторимый колорит.

Однако не стоит на знахарей и колдунов смотреть лишь под этим углом зрения. Ведь вылечил же Тотэн сына нашего друга Себастьяна Агботы. Целитель знает тысячи лекарственных трав и традиционных методов лечения болезней и принес выздоровление многим людям. Колдуны тоже имеют право на свое место под солнцем, а точнее, под луной — ибо работают они в основном по ночам. В противном случае никто не задумывался бы, что есть зло, а что — добро. И, наверное, не подавали бы милостыни калекам, прокаженным и вообще людям, обиженным природой, коих в Африке чаще других подозревают в колдовстве, и потому задабривают и не обижают.

После столь обстоятельной беседы хозяин представил нам больных, которые живут и лечатся в его доме (по их словам, даже выздоравливают), а затем во дворе сфотографировался с нами и своими многочисленными женами и детьми.

— На память, — важно сказал он. — Не так много людей снималось рядом с главным целителем Земли. Это поможет вам сохранить душевные силы и укрепить здоровье. Чаще будете смотреть на снимок и вспоминать наш разговор — меньше будете болеть.

На прощанье он вручил нам визитные карточки, где значилось, что Тотэн В.Антуан, президент традиционных врачевателей, проживает в Котону, в районе Дедокпо, и ему всегда можно позвонить по телефону 33-17-76.

— Мой дом открыт для всех страждущих, — провозгласил Тотэн, гостеприимным жестом обведя свой двор.

Перед нашим отъездом он прошествовал к каменному фетишу Котону, огороженному посреди пыльной улочки, и полил его красным пальмовым маслом. Между прочим, фетиш самого крупного города Бенина находится именно у дома Тотэна, что наводит на размышления об авторитете целителя всей Земли.

Котону — Порто-Ново — Абомей

В. Лебедев, В.Соловьев, наши спец. корр.

Просмотров: 3879