Призрак Сиволы

01 декабря 1993 года, 00:00

По пути Франсиско Коронадо — 250 лет спустя
 
Несколько лет назад два американца, писатель Дуглас Престон и фотограф Уолтер Нельсон, решили повторить маршрут Франсиско Васкеса де Коронадо — испанского конкистадора, отправившегося в 1540 году по землям Северной Америки на поиски сказочно богатой страны Сиволы.

Непривычным к верховой езде, им предстояло на лошадях пересечь страну без дорог и железнодорожных путей, разбивать лагерь прямо в пустыне, как это делали их далекие предшественники. Пищу несли с собой — муку, бобы, рис. Воду находили где могли. Единственной уступкой современности были карты Геологической службы США, по которым прокладывался маршрут длиной в 950 миль. Экспедицию планировали начать с того места, где Коронадо пересек границу будущих Соединенных Штатов, и дойти до резервации Пуэбло, теперь превращенной в национальный парк «Пекос-Пуэбло». То был край пустынь и гор, и, пожалуй, такой же девственный, как и во времена Коронадо. Не будучи сторонниками жестоких методов испанского конкистадора, которые он применял в общении с аборигенами, путешественники тем не менее надеялись своими глазами увидеть и представить, как же в то время открывались новые земли на юго-западе их континента.

Первое Эльдорадо на землях Америки

Легенды о богатых и таинственных странах Сиволы и Кивиры значительно старше, чем легенда о «позолоченном человеке» — Эльдорадо и стране, которой он владел. Если легенду об Эльдорадо первые конкистадоры услышали от южноамериканских индейцев, то загадочная страна Сивола не давала покоя многим еще в Европе. До открытия Нового Света полагали, что страна эта расположена где-то на островах Атлантики. Когда римляне разрушили Карфаген, многим его жителям удалось не только спастись самим, но и вывезти огромные сокровища. По одной из версий, спасшиеся карфагеняне ушли за Геркулесовы столбы от ненавистных римлян и на одном из островов основали богатое поселение...

Другая гипотеза возникновения Сиволы ведет начало с более поздних времен — от знаменитого плавания ирландского монаха в IV веке нашей эры. Райский остров, якобы открытый им, впоследствии долго и безуспешно искали; легенда о нем уступала место другим не менее удивительным рассказам — и самым притягательным из них был рассказ об Острове семи городов.

...Один архиепископ и шесть епископов после завоевания Пиренейского полуострова маврами бежали на отдаленный остров, где и основали семь городов. Поселение быстро достигло невиданного расцвета, там были шести-, семиэтажные постройки и народ жил в достатке, ни в чем не зная нужды. Когда была обследована Атлантика, в Новом Свете стали искать не Остров семи городов, а Страну семи городов. Причем претендовали на это легендарное звание две земли — Сивола, располагавшаяся, по рассказам первопроходцев, между реками Колорадо и Рио-Гранде, и Ки-вира, лежавшая в междуречье Миссури и Арканзаса.

Первым, кто услышал легенду о Стране семи городов, был знаменитый Эрнан Кортес. Но в пылу отчаянных схваток с ацтеками ему было не до этих рассказов. Единственно, что удалось испанскому завоевателю,— это посеять зависть у своего сподвижника Нуньо Гусмана. Этот жестокий конкистадор вписал, пожалуй, самые мрачные страницы в историю конкисты. После того как Гусману не удалось ни интригами, ни наветами поссорить испанского короля с Кортесом, он решил действовать иначе — завоевать страну богаче Мексики и затмить славу своего соперника.

Нуньо Гусман настойчиво расспрашивал индейцев: что же лежит севернее жарких, безводных пустынных земель? Во время «расспросов» нередко применялись и пытки. Алчный испанец думал, что местные жители знают, где лежит эта таинственная богатая страна, но хранят ее местоположение в глубокой тайне. В конце концов он решил, что нигде, кроме как на севере, ее и не может быть: все прилегающие к Мексике территории к тому времени уже были разведаны. Индейцы же сообщали лишь неясные сведения о Стране семи городов. Однако один из них, которого Гусман отпустил без пыток, все же сказал, что богатством эта страна превосходит-де Мехико, там, мол, много золотых и серебряных изделий, и гостеприимные жители щедро одаривают ими любого, кто к ним приходит... Может, индеец этот попросту хотел сохранить свою жизнь и приукрасил слухи, передаваемые из уст в уста, от племени к племени? И, зная страсть испанцев к золоту, поведал то, что им хотелось услышать? Как бы там ни было, а рассказ его совпадал с тем, о чем уже знали европейцы. И тут Гусмана осенила догадка: скорее всего архиепископ, спасавшийся от мавров, высадился не на острове, а здесь, на Североамериканском материке, и где-то тут основал семь городов. У Кортеса была Мексика, у Гусмана будет нечто большее — богатая Сивола!

Красным цветом на карте показан маршрут экспедиции Франсиско Коронадо, отправившегося на поиски легендарной Сиволы в 1540 — 1542 годах из Нью-Мехико, а синим — вероятный путь Альваро Навеса де Ваки, который в 1529 году двинулся в глубь Североамериканского континента с запада, вдоль южного побережья Мексиканского залива.

В 1530 году Гусман снарядил экспедицию и отправился на поиски Сиволы. У его солдат было достаточно и вооружения, и провианта, к тому же их сопровождала тысяча индейцев. Смутно представляя себе конечную цель, отряд двинулся на северо-запад вдоль западных отрогов Мексиканского нагорья. Вскоре жаркий климат и пустыня дали о себе знать. От нестерпимой жажды страдали даже бывалые индейцы. В отчаянии люди резали лошадей и пили их кровь. Какие райские страны могут быть в этом раскаленном аду? Солдаты отказались идти дальше — от Калифорнийского залива пришлось повернуть назад.

После первой неудачной попытки все разговоры о далекой стране на время прекращаются. Однако в 1536 году, когда после восьмилетних скитаний по Новому Свету вернулись трое испанцев со слугой мавром в Мехико, интерес к Стране семи островов пробудился вновь. Маршрут отважных путешественников проходил как раз по северным землям; одним из вернувшихся был Кабес де Вака.

А Гусман к этому времени попадает в опалу, лишается всех титулов и званий, и его имя предается забвению...

Одиссея Альваро Нуньеса Кабеса де Ваки началась со шторма — он и четверо его спутников оказались на берегу в одних лохмотьях, без пищи и огня. Случилось это у побережья Флориды, но несчастные даже не представляли, где находятся, куда идти, где искать спасения. Все восемь лет они так и прожили, кочуя от одного индейского поселения к другому. То было не простое путешествие, а своего рода испытание, проверка на выживание среди индейцев. И в этом нелегком странствии испанцам приходилось многому учиться у аборигенов — охотиться, врачевать, вести торговлю. Во многом преуспел сам Кабес де Вака: он до точности овладел знахарским искусством туземцев, чем снискал себе их уважение, а чтобы прокормить себя и своих товарищей, ему даже пришлось стать бродячим торговцем — наведываясь в глубь материка к племенам, которые никогда не видели моря, он обменивал диковинные морские камни на съестное. Позже ученые восстановили маршрут де Ваки. Он проходил от Флориды по территории современных штатов Техас, Нью-Мексико и Аризона и дальше неоднократно пересекал реки Западной Сьерра-Мадре...

По возвращении в Мехико путешественников ожидал восторженный прием. Еще бы: столько лет о них не было ни слуху ни духу, и все считали, что их уже давно нет в живых. И не было конца расспросам: не встречали ли они загадочные земли Сиволы или Кивиры и семь сказочных городов? Однако ничего определенного путешественники рассказать не могли. Единственно — они поведали соотечественникам, что в одном племени им подарили пять изумрудных наконечников для стрел. По словам индейцев, изумруды им якобы принесли с «высоких гор на севере», где в крупных селениях с большими домами живут зажиточные племена...

Авантюра или экспедиция?

После возвращения Кабеса де Ваки тут же началась подготовка к новой экспедиции — одной из самых крупных, какие когда-либо предпринимали испанцы в Новом Свете. Отправляясь на поиски загадочных земель, ее участники поневоле стали первооткрывателями огромной, неизвестной ранее территории Северной Америки.

Нетерпение испанцев подогревалось и рассказами другого путешественника — монаха Марко де Ниса. Он вернулся в Мехико в 1539 году. По его словам, далеко на севере он открыл «величайший город мира, столицу некоего богатого королевства, с десятиэтажными зданиями, много больше Мехико. Город окружали бескрайние земли, самые прекрасные на всем белом свете». В королевство входило семь городов, по красоте не уступающих друг другу. По некоторым предположениям, они-то и были основаны христианским архиепископом и его шестью спутниками. В рассказе де Нисы речь, конечно, шла о Сиволе. Но монах не решился войти в главный город, а лишь внимательно осмотрел его с вершины холма. Красные скалы, среди которых располагались дома, в лучах заходящего солнца, казалось, отливали золотом. Монах Марко отдал приказ сопровождающим его индейцам насыпать груду камней и водрузить на ней деревянный крест. Так в соответствии с буквой закона Испания помечала свои владения в Новом Свете.

А если это еще одна империя, ждущая, как и инкская или ацтекская, своего завоевателя? Вице-губернатор Новой Испании отдал этот лакомый кусок для покорения молодому, подающему надежды офицеру из знатного рода — Франсиско Васкесу де Коронадо. Тот быстро снарядил большой отряд, состоящий почти из полутора тысяч воинов и рабов, тысячи лошадей, нескольких стад овец и крупного рогатого скота. Вдобавок у него было три корабля с запасами продовольствия и снаряжения для пешего отряда, который продвигался на север вдоль восточного берега Калифорнийского залива. Большинству участников экспедиции не было и двадцати лет, а самому Коронадо едва исполнилось тридцать.

Его армия вышла из Компостеллы в феврале 1540 года. Затем испанцы добрались до Кульяканы. А оттуда Коронадо пошел вперед с сотней легко снаряженных воинов, взяв себе в проводники монаха Марко. В конце мая передовой отряд достиг земли, которая ныне входит в США и составляет юго-восточную часть Аризоны. Так началось географическое открытие юго-западной области Североамериканского континента.

Дорога оказалась нелегкой, но отряд все ближе подходил к городу, о котором сообщал монах-путешественник. А с его приближением росла и алчность конкистадоров.

Но их ждало горькое разочарование. Город, построенный из камня и глины, стоял на уступах скал. Хижины лепились, как пчелиные соты, одна над другой — оттого и пошли слухи о многоэтажных домах. Удивлялись испанцы еще и тому, как индейцы легко бегали вверх-вниз да еще ухитрялись нести на себе всякую поклажу. У пришельцев создавалось впечатление, что эти верхолазы вовсе не касались стен руками. Из своих жилищ индейцы бежали от непрошеных гостей в горную крепость Зуни...

Так уж получалось, что ожидания конкистадоров часто не оправдывались: добыча всегда оказывалась меньше, чем они надеялись. У индейцев пуэбло и вовсе не приходилось рассчитывать на золото. Дома были бедными, а земля — пустынной и неприветливой.

Но, как и в других завоевательных походах, разочарование еще больше распаляет воображение. И солдаты Коронадо вновь с надеждой устремили взор за горизонт — в сторону северо-западных гор. Благословенная и богатая Сивола лишила их покоя! Много пришлось повидать искателям, прошедшим впервые берегами огромных рек Колорадо и Рио-Гранде,— необъятные прерии, глубокие каньоны и неприступные скалистые горы. Впервые европейцы увидели и главное местное чудо природы — Большой каньон. Но Сивола, словно мираж, отступала все дальше и дальше. Современные историки утверждают, что ни один другой поход в поисках Эльдорадо не давал столь обширного географического материала. И конкистадор Коронадо оказался первооткрывателем, проложившим дорогу людям в ранее неизвестные земли.

Поход Франсиско Коронадо. Полотно американского художника Фредерика Ремингтона, 1898 год.

Пустынными землями Аризоны

В середине апреля Дуглас Престон и Уолтер Нельсон двинулись в путь с границы штата Аризона и Мексики, где река Сан-Педро протекает по территории США, огражденная пятью рядами колючей проволоки. Уровень воды был низким, и река разветвлялась на несколько рукавов, скользящих по песчаному руслу. В Аризоне стояла засуха, случающаяся здесь раз в полстолетия. Как сообщают хроники, испанцы тоже натерпелись от иссушающего зноя пустыни.

Экспедиция началась удачно. Пройдя с полмили от границы, разбили лагерь у ранчо с прохладным источником. Засыпали под скрипучие и воющие звуки ветряной мельницы. Но уже около пяти часов утра проснулись от холода — спальники даже покрылись инеем. Вскоре взошло солнце, но потеплело только к десяти часам. Вокруг кружились хлопковые волокна, поднятые ветром с соседней плантации. Картина напоминала снегопад.

Путешественники пали духом. Немалых хлопот доставляло им продираться вдоль реки сквозь заросли кустарника. Дуглас умудрился свалиться с седла посередине реки. В надежде, что ехать по равнине будет легче, они, стиснув зубы, преодолели крутой берег, пробились сквозь тучи москитов и наконец выбрались на огромную пойму, заросшую желтой травой высотой почти до лошадиных глаз. Но тут же одно из животных провалилось в глубокую яму... После этого случая путники предпочли идти пешком, рядом с лошадьми, давая им возможность самим избегать коварных нор, вырытых грызунами. Под слепящим солнцем и в густой траве ямы и рытвины не так-то просто было заметить.

В течение примерно часа путешественникам дважды пришлось останавливаться и перевьючивать лошадей. Но для этого требовались умение и сноровка. Прошла не одна неделя, прежде чем Дуглас и Уолтер по-настоящему обучились этому искусству. Как известно, испанские первопроходцы заботились о лошадях больше, чем о себе.

В дальнейшем за целый день удавалось преодолеть свыше трех с половиной миль. Но чтобы уложиться в поставленные сроки, нужно было проходить ежедневно по двенадцать миль. А при ходьбе с такой скоростью путники могли поглотить все свои запасы раньше и тем самым нарушить идею эксперимента. Ведь испанцы все свое несли с собой. Первые 35 миль Сан-Педро протекала по дикой местности — то среди подвижных дюн с одиноко растущими кактусами, то среди обрывистых берегов. На сорокаградусной жаре приходилось прикрывать щеки и надевать плотную одежду. А по вечерам ноги лошадей и лица путников кровоточили от укусов мошкары и москитов, трескались после дневного зноя.

Спустя несколько дней двое приятелей уже выглядели бывалыми путешественниками загоревшие, в солнцезащитных очках, покрытые пылью и с возбужденными, горящими глазами. Окружающая местность отличалась неземной, нереальной красотой. Однажды, остановившись перекусить среди песков, путешественники были удивлены, увидев колонию цапель. Птицы кричали и кружились над их головами. От далеких голубых гор, казалось, веяло прохладой, и от этого пустынный зной становился еще более нестерпимым. Изредка в траве мелькала белая тень антилопы. Но, в отличие от испанцев, наши современники были плохими охотниками.

К вечеру выбирали более или менее раскидистое дерево и под его сенью располагались на отдых. Смыв с себя грязь и пот в мелкой речушке, вдоволь наплескавшись и освежившись, приступали к приготовлению ужина. Вечерние часы у костра, после сытной еды, были самыми благословенными за все время путешествия. А темным морозным утром, едва продрав глаза, принимались разводить костер и варили бодрящий «ковбойский» кофе: пригоршня зерен на котелок мутной воды; полученная смесь кипятится на сильном огне, пока не станет темной и тягучей; ее нужно пить или хлебать ложками.

Путь был нелегкий. Как ни странно, но все тело у седоков, кроме ягодиц, было в ссадинах. В первый день одна лошадь наступила Дугласу на ногу и отдавила палец. Он распух и стал похож на венскую сосиску — пришлось разуться и устроить незапланированный привал. А потом снова надевать сморщившиеся на солнце ботинки и, превозмогая боль, идти дальше.

Иной раз почти весь день уходил на то, чтобы поправить лошадиную упряжь, связанную крепкими, чуть ли не морскими узлами,— все это было нужно, чтобы животные чувствовали себя свободно. Да уж, лошади действительно требовали постоянного внимания. А тут еще ладони изнутри и снаружи потрескались, и с непривычки почти все ногти на руках были поломаны. К счастью, в походной аптечке оказалось антисептическое средство для лошадей, скота и домашних животных. Оно как нельзя кстати пришлось для ссадин на руках. Наверное, люди, привычные к физическому труду, не испытывали бы таких лишений и обошлись бы без лекарств...

На восьмой день путники увидели на другом берегу реки пыльную дорогу, ведущую в небольшой городок Сент-Дэвид. Они едва не зарыдали от радости. Годами ученые спорили, какой же путь выбрал Коронадо в Аризоне — в записях об этом нигде не упоминается. Было предложено два возможных направления: западное — через восточную часть центральной Аризоны и восточное — прямо на север, вдоль границы между штатами Аризона и Нью-Мексико. И то, и другое было равно приемлемо для Коронадо. Дуглас и Уолтер выбрали западный маршрут и повторили, пускай частично, два его возможных ответвления.

В 15 милях выше по реке от Сент-Дэвида они углубились в пустыню, следуя по наиболее вероятному пути Коронадо. И спустя несколько дней оказались на холмистой, безлюдной местности под названием Меса (в переводе с испанского это означает «плоский стол», у американцев оно стало общепринятым обозначением плоского холма-останца), лежащей между двумя древними горными цепями. Деревья и кактусы исчезли — вместо них появились зеленые холмы, словно покрытые бархатом. То тут, то там видны были огромные стада чернохвостых оленей; они двигались по склонам плавными волнами, подобно водному потоку.

Дальше путь пролегал на северо-запад, к берегам реки Хила. И сразу же за ней потянулись горы, хребет за хребтом, до самого уступа Моггол. К тому времени, когда передовой отряд Коронадо достиг этих мест, его люди начали подозревать, что рассказы монаха — чистая ложь, подвох. Действительно, вместо обещанных сочных пастбищ, прохладных рек и пологих троп приходилось преодолевать крутые горные склоны, равнины, сплошь поросшие кактусами, высохшие каменистые русла.

Вскоре путешественники пошли по местам, которые в экспедиционных хрониках Коронадо именовались как «безлюдная территория». Это была гористая местность, включающая и горную цепь Моггол, которая охватывает западную часть штата Нью-Мексико и почти половину Аризоны. В местечке Глоуб, штат Аризона, посчастливилось встретить ковбоя, который приютил путников на ночь и указал более легкий путь по выбранному маршруту. Предстояло отклониться на 50 миль от намеченного направления.

Поднимаясь на хребет Моггол, примерно через месяц пути, 9 мая, подошли к реке Солт-ривер, протекающей в глубоком ущелье. За розовыми горами вздымались голубые, но то был еще не уступ Моггол, а лишь седловина на подступах к нему. Глядя на это беспорядочное море гор, один из путешественников, по его собственному признанию, почувствовал, как по спине у него побежали мурашки — столько еще предстояло пройти.

Сразу за рекой разбили лагерь. Купаясь, Дуглас с удивлением заметил худого длинноволосого и чернобородого оборванца. Тот поинтересовался, какого черта путешественник оказался в его пруду. И добавил: «А попадались ли тебе здесь гремучки?» Получив отрицательный ответ, он потыкал палкой в старые корни и водоросли вокруг пруда и, не обнаружив там гремучих змей, полез в воду.

Его звали Род, он поведал Дугласу и Уолтеру свою историю. Он был ранен во Вьетнаме и теперь жил в палатке в четверти мили выше по реке. «По его словам, он ничего не хочет иметь общего с цивилизацией и промышляет охотой на гремучих змей, делая из их кожи ленты на шляпы и пояса. Вряд ли можно было найти человека, так боящегося гремучих змей, как Род. «Когда-нибудь они отомстят мне,— признался он.— Ведь я убил их уйму». В тот вечер к обеду Род принес блюдо из полосатой зубатки. До этого завтраки, ленчи и обеды путников состояли из так называемого «меню Коронадо»: утром — блюдо из отварного овса, днем — орехи и сухофрукты, к вечеру — горшок бобов, рис и злаковые, богатые протеином, которые употребляли еще древние индейцы. Дуглас и Уолтер с такой жадностью стали уплетать жирную жареную зубатку, что Род с опаской спросил, все ли с ними в порядке.

На следующий день Род показал им брод. Солт-ривер, даже при низкой воде и при стоявшей тогда засухе, имела множество глубоких проток и донных расщелин, куда могли провалиться навьюченные лошади.

Подъем на хребет стал серьезным испытанием. Встречались отвесные скалы и засыпанные каменистыми обломками уступы. На склоне росли кактусы и юкка. Но, как оказалось, все усилия были напрасны. На гребне шедший впереди Уолтер остановился и неестественно спокойным голосом сказал, что нужно поворачивать обратно. Тропа исчезла, и две его лошади очутились на узком уступе. Это была западня: ни развернуться, ни спешиться, лошади вот-вот сорвутся в пропасть. Дуглас повернул на склоне вниз, и холодок пробежал по его спине при мысли об Уолтере. Но то, как говорят американцы, была «работа на одного» — помочь себе Уолтер мог только сам. После долгого молчания, когда были слышны лишь звуки осыпающихся камней, наконец раздался его голос: «О'кей, лошадки, но-о-о!» Он ехал и с усмешкой приговаривал, похлопывая лошадь: «Она еще слушается меня».

Наверху сделали остановку, чтобы снять пережитое напряжение. Лошади тоже еще дрожали от страха. К тому же все ноги у них были в кактусовых иголках. Пришлось заниматься микрохирургией. Отсюда была видна река Солт-ривер, она текла по ущелью на 300 метров ниже, зажатая со всех сторон отвесными скалами. Уолтер и Дуглас заключили, что Коронадо вряд ли мог пойти этим маршрутом. Отсюда до слияния рек Малая Колорадо и Зуни, где начинался уже документально зафиксированный маршрут Коронадо, оставалось еще 250 миль.

По горам шли медленно. По мере подъема пустынное нагорье сменялось сосновым лесом с зарослями влажных папоротников. Однажды утром Дуглас поднялся к вершине в поисках пропавшей лошади. Облачная пелена вдруг прорвалась, и он увидел уступ Моггол, покрытый сверкающим снегом, восходящий трехсотметровой стеной.

Хребет Моггол обозначает южную оконечность обширного Колорадского плато. Путешественники медленно продвигались на северо-восток, сосны и сочные травы сменялись кедрами, а потом под голубым небом потянулась огромная безлесная территория, покрытая кустарниками и красными скальными обломками. До хребта едва ли преодолевали в день с десяток миль, а перевалив его, удавалось проходить по 20, а то и 25 миль.

В конце мая достигли слияния рек Малая Колорадо и Зуни, в 60 милях от Семи золотых городов, и стали лагерем. Дров не хватало — и готовить пришлось на лепешках из коровьего навоза. К этому времени главной заботой путешественников стали лошади: люди понимали, что без них не добраться до цели. А животные теряли в весе с каждым днем — надо было постоянно искать сочные пастбища. Приходилось стреноживать лошадей и отпускать далеко от места стоянки в поисках травы. За ночь они могли пройти две-три мили, и наутро путешественники не один час тратили на то, чтобы их найти. Тогда Дуглас и Уолтер возвращались в лагерь верхом, распевая от радости во всю силу своих легких.

Трудности с прокормом лошадей заставили обоих друзей задуматься: а как же выходили из положения солдаты Коронадо? Ведь по этим местам они точно проходили. Но где же здесь можно было выпасти целый табун?! Видимо, в наше время климат стал более засушливым.

На краю гибели

Где-то в этих местах испанцы впервые повстречали индейцев зуни — те появились на плоской возвышенности-месе и тут же исчезли. На следующий день над испанским лагерем собралось еще больше индейцев. Их крики и вопли так напугали людей, что те в панике вновь оседлали лошадей. День спустя измученный отряд Коронадо поднялся на небольшое плоскогорье, и перед ним открылся вид на один из семи легендарных Золотых городов. Однако... Вместо сказочного города-крепости, к своему разочарованию, люди увидели лишь «небольшую, переполненную индейцами деревушку, которая выглядела полуразрушенной — так, будто здесь хозяйничали злые силы».

Это было поселение индейцев зуни — деревня Хоакух.

Индейцы оказались вооруженными, и испанцы обратились к ним с речью: если они без сопротивления отдадут себя под «защиту» испанского короля и примут Христа как своего спасителя, тогда им не причинят зла. Осталось неясным, поняли ли все это индейцы, но ответили они градом стрел. Имея преимущество в вооружении в виде аркебуз и арбалетов, одетые в доспехи испанцы быстро сломили сопротивление индейцев.

Американские путешественники также не встречали индейцев, пока не добрались до нынешней границы штата Нью-Мексико. Первым, кого они увидели из местных жителей, был Линкольн Хакер, он стоял у своего овечьего стада с поднятой в приветствии рукой. Равнина с расположенной на ней когда-то деревушкой Хоакух была пустынной — так называемый Золотой город, вскруживший голову испанцам, лежал в руинах. К вечеру Дуглас и Уолтер уже сидели на пластмассовых стульях перед пастушьей хижиной и при свете керосиновой лампы пили кофе. Пастух в доме крутил приемник, приезд случайных гостей был для него радостным событием. А для путешественников музыка за дверью, казалось, звучала не здесь, рядом, а где-то далеко-далеко. Они смотрели на восток, на голую выжженную равнину и думали о тех, по чьим следам они шли. Легкий ветерок нес пыль, отдающую порохом.

Путешествие началось шесть недель назад, и было уже пройдено около 600 миль. 23 мая, добравшись до деревушки Хоакух, Дуглас и Уолтер решили прервать маршрут и продолжить его в августе, после того как начнутся летние дожди и поспеет трава.

И вот они снова в пути.

Это были пустынные земли, без каких-либо признаков человеческого жилья. Лишь пастух, его стадо да следующая по пятам черная собака... Издалека доносились звон колокольчиков и блеянье овец, то громкое, то тихое, в зависимости от того, откуда дул ветер. Но американские путешественники ощущали здесь незримое присутствие героев прошлых столетий.

...После падения Хоакуха Коронадо поселился в Зуни и выслал разведывательные отряды на восток и запад. К этому времени из большого поселения Пекос уже прибыла делегация индейцев пуэбло с подарками для «смелых чужеземцев». Вместе с индейцами обратно в Пекос Коронадо послал одного из своих капитанов — Альварадо.

Прежде чем отправиться по старой индейской торговой тропе из Зуни в Пекос, американским последователям Коронадо (правда, этим путем прошел лишь Альварадо, сам Коронадо выбрал другую дорогу) предстояло еще купить трех новых лошадей. Прежние совсем сдали и для путешествия в условиях пустынного климата, да еще при скудном корме, не годились. Решено было достать лошадей местной породы, тех самых, которых, по всей вероятности, использовали и конкистадоры.

К счастью, в Санта-Фе нашелся конный завод, и друзьям предложили чудесную племенную кобылу пегой масти. Но так как она оказалась последней из этой породы, цена ее превышала все расходы на экспедицию — 10 тысяч долларов. И все же ее отдали путешественникам бесплатно. Коневодам, занимающимся восстановлением этой древней породы, самим было интересно, как их питомцы выдержат тяготы пути.

Из Зуни выехали 7 августа и почти тут же попали в беду. На ночь встали лагерем на священной земле индейцев зуни, на небольшом лугу, окруженном глубокими сухими руслами и бедлендами (дословно: «плохие земли» — вполне научный термин для обозначения ландшафта, сильно пострадавшего от эрозии). Вблизи не было воды, но надежда найти утром хоть немного влаги все же оставалась. Лошадей отпустили на волю попастись — думали, новая компания далеко не уйдет. И тут на тебе: племенная кобыла исчезла! Отправляясь утром за ней, Уолтер уже на ходу весело бросил своему товарищу: «Я скоро, а ты приготовь пока завтрак».

Но Уолтер не вернулся ни к завтраку, ни к полудню. Жара становилась нестерпимой, и Дуглас изнывал от жажды, не говоря уже о лошадях. Ничего не оставалось, как отправиться с ними за водой к источнику, находившемуся милях в четырех от лагеря. Канистры были прикреплены к седлам лошадей. И тут Дуглас допустил промашку: на какой-то миг он оставил без привязи двух лошадей, и те, почувствовав свободу, пустились прочь из лагеря. Пришлось гнаться за ними, то выкрикивая проклятия и угрозы, то приманивая ласковыми словами. Но на животных ничего не действовало. Оглянувшись, они припустили галопом дальше. Дуглас пришел в отчаяние. Он взобрался на спину третьей лошади, прямо без седла, свесил ноги на одну сторону и поехал за теми двумя, превратившимися в две маленькие точки на горизонте.

Лошадь Дугласа спускалась с крутых обрывов, преодолевала сухие русла, продиралась сквозь кустарник; напрасно Дуглас пытался привязаться веревкой к лошадиной шее. Ему не удалось удержаться на голом крупе, и он, соскользнув с него, угодил в липкую грязь. К счастью, все обошлось. Встав на ноги, он попытался трезво оценить свое положение: лошади ускакали, унеся с собой остатки воды, казалось, не было никакой надежды их вернуть, они могли беспрепятственно дойти до самой Аризоны — в том направлении не было никаких ограждений.

Испытывая нестерпимую жажду, Дуглас пошел дальше пешком. Через четыре или пять миль он вдруг заметил, как в зарослях мелькнуло что-то белое — это были лошади. Он подкрался на двести метров, свистом и голосом успокаивая их, протягивая руки, будто полные овса. Но они к себе не подпускали. На изнуряющей жаре Дуглас шел за лошадьми еще целый час, пока не загнал их на бедленд — землю, изрытую ложбинами, ямами, рытвинами,— по которой человеку все же легче было передвигаться, чем коню. Тут и удалось их настигнуть, когда они склонились попить мутной жижи.

Уолтер прибыл в лагерь с племенной кобылой только к вечеру. Ему пришлось обратиться к пуэбло за помощью — они знали повадки этой породы. Американец прошел по следам лошади около 16 миль, с мешком овса за спиной, когда неожиданно, видимо проголодавшаяся, она подошла сзади и ткнулась в него мордой.

Через неделю путешественники перевалили через горы Зуни и оказались у западных отрогов Эль-Мальпаисо, в краю отвердевшей, искореженной черной лавы. Многие исследователи экспедиции Коронадо сходятся во мнении, что Альварадо и его спутники из селения Пекос обошли кругом эту местность. По их мнению, никакая лошадь или мул не могли бы пересечь ее; а кроме того, тут не было воды — пористые лавовые породы ее не удерживали.

Но Дуглас Престон, тоже занимавшийся архивными изысканиями, пришел к другому выводу. Он считал маловероятным, что индейцы и Альварадо сделали 30-мильный крюк. И пытался доказать, что для лошадей они не могли быть непреодолимым препятствием.

Путешественники вступили на лавовые земли 13 августа. Они выбрали семимильный прямой путь, обозначенный службой национальных парков как старая испанская дорога. Через полмили пошли, пожалуй, самые причудливые ландшафты Северной Америки — огромные массивы черной лавы. Решено было вначале разведать путь пешком. Уолтер вызвался идти первым и, побледневший, вернулся через час. «Я никогда не думал, что могу оказаться почти в аду»,— признался он, еще не отдышавшись. Подошвы и края его ботинок были исцарапаны острыми краями лавы, руки все в порезах. Стало ясно — здесь не пройти.

Объезжая по краю горный массив, к вечеру путники наткнулись на ранчо. Хозяин выслушал историю их мытарств и, рассмеявшись, ответил: «Да ведь это совсем другой проход! Это то, что сделали люди из национального парка. Настоящая индейская тропа начинается как раз на моей земле. Служба парка хотела ее разметить, но я послал их к черту».

Путешественники сели в пикап хозяина ранчо и проехали по прерии, почти задевая бампером за черную стену лавы. И он показал им начало тропы, которое можно было увидеть, лишь приблизившись на несколько метров. Видно было, что ее проложил человек и по ней вполне могла проехать лошадь.

Без каких-либо дополнительных расследований стало очевидно, что индейцы могли скрываться по этой тропе от кавалерии, а при необходимости — убить преследователей. Что же касается воды, то, как объяснил хозяин ранчо, ее здесь больше, чем где бы то ни было, нужно просто знать, где искать. Он показал еще одну тропу через лавовый массив, по которой мог проехать даже джип. Ее-то и выбрали на следующий день путешественники.

Акомо-Пуэбло в лучах заходящего солнца казался городом, созданным из золота. Возможно, из-за неприступного вида этого поселения Коронадо даже не пытался покорять его. Расстояние от Акомы до Альбукерке составляло 75 миль, но самое главное — на всем протяжении этого отрезка было лишь два водных источника: шоколадно-молочная лужа в глинистой грязи и пенистая вода в загоне для овец. На третий день, когда запасы у путешественников подходили к концу, они заметили вдали ветряную мельницу и чуть в стороне — какой-то резервуар. Вокруг пасся скот — значит, там была вода.

Дуглас с Уолтером наполнили все имеющиеся емкости. Эту воду им пришлось пить на всем пути до Альбукерке. Каждую ночь зарево от города становилось сильнее. На четвертый день с края откоса открылся вид на широкую долину реки Рио-Гранде. Альбукерке угадывался за пеленой коричневого смога. Путь прокладывали мимо гор городских отбросов и хлама, сгоревших матрасов, выброшенных холодильников, трупов животных и наконец въехали прямо на переполненную транспортом авеню в центре города.

Альварадо со спутниками скорее всего спустились к Рио-Гранде неподалеку от этого места. Их взорам открылись огромные просторы заливных лугов, целые ряды жилищ индейцев пуэбло, протянувшихся по террасе над рекой,— индейское «королевство» под названием Тигуэкс (нынешний Кересан). И Альварадо послал донесение Коронадо, что эта богатая долина была бы хорошим местом для зимовки всей армии, а сам продолжил путь вверх по реке и затем повернул на восток.

Дуглас и Уолтер проследовали этим же маршрутом, проехав вдоль Рио-Гранде около 70 миль до Санто-Доминго-Пуэбло. Здесь им был оказан теплый прием вождем пуэбло, маленьким человеком с мощной грудью, говорящим скороговоркой. Путников угостили традиционным блюдом из тушеной баранины с индейским хлебом. «Много столетий тому назад,— пояснил вождь,— мы так же принимали Коронадо. У людей Санто-Доминго гостеприимство в крови. И я надеюсь,— продолжал он с усмешкой,— вы не отплатите нам, как Коронадо».

Альварадо прибыл в Пекос в самом конце сентября. Крепкие пуэбло приветствовали его, сидя на скальном останце посредине зеленой долины на фоне возвышающихся гор Сангре-де-Кристо. Индейцы выступили вперед под барабанный бой и разложили перед Альварадо ковры из овечьей шерсти, мягкие звериные шкуры, индеек, ломти говядины и другие угощения. Испанцы нагнали страху на индейцев, которые до этого хвастались, что никто не сможет их покорить.

Серебряная посуда, золотые кубки

Здесь, в Пекос-Пуэбло, можно сказать, завершилась экспедиция Коронадо. Само окончание было коротким и драматичным. Альварадо, постоянно собирающий сведения о золоте, встретил у пуэбло раба из племени равнинных индейцев, которому дал прозвище Индюк. Тот поведал ему историю о королевстве Кивира. Там, по его словам, все едят из золотых тарелок и пьют из золотых кубков.

И вновь испанцев охватила «золотая лихорадка» — наступающей весной они решили отправиться на поиски Кивиры. А пока Коронадо со своей армией прибыл на зимовку к Рио-Гранде. В ответ на гостеприимство индейцев, встретивших чужеземцев подарками и снедью, испанцы захватили в плен многих пуэбло и разъезжали по всей округе, забирая одежду и одеяла. Некоторые племена восставали. Но когда индейцы сдались, поверив обещанию, что к ним будет проявлено милосердие, испанцы все равно сожгли их на кострах. К весне зеленая долина Рио-Гранде была опустошена и выжжена дотла.

В апреле испанская армия двинулась дальше на поиски Кивиры, пройдя в глубь техасских земель около тысячи миль. Неутомимый Коронадо с горсткой людей добрался даже до центрального Канзаса, где они и обнаружили легендарное королевство. Но это было лишь жалкое поселение из нескольких дюжин соломенных хижин в долине реки Арканзас. Индюк был тут же обезглавлен, а Коронадо с армией вернулся в Мексику. Экспедиция его провалилась, а репутация первопроходца оказалась подорванной. Он умер в безвестности в возрасте 44 лет.

К тому времени, когда американские путешественники прибыли в Пекос-Пуэбло, они потеряли счет дням и не могли точно назвать число. Стоял сентябрь, ночи стали заметно холоднее. Было понятно, почему конкистадоры, прибывшие с юга, отбирали у индейцев одеяла и накидки. Когда Дуглас и Уолтер въехали на территорию национального памятника «Пекос», над горами Сангре-де-Кристо собрались грозовые тучи и хлынул дождь. Большое селение пуэбло, где Альварадо приветствовали под звуки флейт и барабана, лежало в руинах. Оно было заброшено в 1838 году, а теперь стало популярной туристской достопримечательностью.

Путники сняли с лошадей поклажу и поехали по асфальтовой дороге к брошенным жилищам индейцев. Встречавшиеся по дороге туристы в шортах и соломенных шляпах глядели на них с любопытством, пускались в расспросы, щелкали фотоаппаратами. Порыв ветра с пылью и первыми каплями дождя разогнал толпу зевак по машинам.

Дуглас и Уолтер, сидя на лошадях, смотрели на серые стены построек древних пуэбло. Когда-то это было крупнейшее поселение Америки к северу от Мексики.
— Кажется, приехали,— в раздумье произнес Дуглас.
— Да, пора домой,— ответил Уолтер.

Ю. Супруненко, кандидат географических наук

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5750