Пьер Буль. Энергия отчаяния. Продолжение

01 ноября 1993 года, 00:00

V

И подскочил от ужаса.

Там, внутри, была Аликс, она сидела в кресле. Нет, ничего подобного... Чувствуя, что вот-вот лишусь рассудка, я забормотал бессвязную молитву: «Хоть бы бесы, живущие в преисподней, ангелы добра и зла, все боги и полубоги собрали воедино свои силы и разнесли эту проклятую богадельню к чертовой матери!..» Кресло? Ничуть не бывало. Это был, да-да, настоящий электрический стул. Безжалостное орудие пытки, придуманное безумцами, чтобы превратить страдания обреченного на смерть в самую жестокую муку.

Оказывается, истязание с помощью звука на иных просто не действует. Зато живое воплощение орудия пытки способно поразить до самой глубины души и заставить думать только об одном... Об электричестве!

Девочка смотрела в огромное зеркало перед ней, так что от ее взгляда не ускользала ни одна деталь ужасающей обстановки. Электричество! Аппаратура, размещенная в этой камере пыток, явно была под напряжением. Я различал слабое гудение и видел, как временами вспыхивали искры электрических зарядов вокруг электродов-браслетов, закрепленных у несчастной на запястьях и щиколотках, как искрились металлические пластинки на лбу, животе и на едва начавшей округляться груди,— казалось, что под напряжением находилась каждая клеточка ее хрупкого тела.

Я был до того ошеломлен этим кошмарным зрелищем, что даже не осмелился заглянуть в лицо Аликс. А когда набрался смелости, то был поражен и испытал некое облегчение: лицо было безмятежно. В ее широко раскрытых глазах, в каждой черточке лица угадывалось скорее не страдание, а какое-то странное напряжение. Казалось, что, несмотря на окружавшую ее зловещую обстановку, девочка просто старательно внимала наставлениям родителей или школьного учителя.

Сосредоточившись, старательно внимала — вот она, изуверская система Трувера. Судя по всему, действовала она безотказно. И результат ее действия — полное смирение, безропотная покорность. Аликс была сломлена. И вдруг все отчаяние и горечь, накопившиеся в ее сердце во время столь унизительной пытки разом выплеснулись наружу. В течение нескольких минут, показавшихся мне бесконечно долгими, царившая тишина сотрясалась то от безудержного смеха, то от безутешных рыданий девочки.

— Как видите, ей даже не больно. Лечение не только безболезненно, но и совершенно безопасно. Это была Марта. Хотя она застигла меня врасплох, гнева в ее глазах я не заметил. Наверное, она прекрасно поняла: стоило сделать мне малейшее замечание, я кинулся бы на нее с кулаками. В ее голосе я уловил скорее смущение и желание предупредить упреки. Вслед за тем Марта открыла дверь и пригласила меня в палату.

— Раз уж вы здесь,— продолжала она,— вряд ли есть смысл и дальше скрывать от вас принцип нашего лечебного метода. К тому же мне бы не хотелось, чтобы у вас осталось неприятное впечатление от столь яркого зрелища.
— Яркого?!
— Честное слово, этот метод совершенно безопасен. Перед тем как уйти в психиатрию, я занималась общей медициной. И я бы никогда не допустила, чтобы на больном производили опыты, вредные для здоровья. Тело Аликс под слабым напряжением, и сила его рассчитана так, чтобы не повредить ни од ной клетке ее организма.

— Что касается физического здоровья,— воскликнул я,— тут вы, я надеюсь, может, и правы. А как насчет здоровья психического? Что творится с ее сознанием? С душой?
— Она станет психически здоровой, после того как преодолеет свое необычное состояние, которое заключается в выбросах мощных энергетических зарядов. И тогда мы отправим ее домой.

— Вы хотите сказать — когда она уже будет вам не нужна. И тогда вы найдете ей замену.
Я был попросту взбешен. Ее слова напомнили мне, что на атомных станциях отработанные урановые стержни время от времени заменяют на новые. И я не преминул ей это заметить. Но Марта горячо запротестовала.
— Подобные аналогии здесь совершенно неуместны. Когда мы отправим ее домой...
— А до этого пройдут годы, ведь вы постараетесь продержать ее в таком состоянии как можно дольше.

— Мы ни в чем ее не ущемляем. Повторяю — у девочки прекрасное здоровье. Потом у нее останется только приятное воспоминание: она же принимала участие в удивительном эксперименте...
— И гордость за то, что ей довелось послужить великому делу.

Это произнес Трувер, он пришел справиться о состоянии девочки и вмешался в наш разговор. Голос профессора прозвучал напыщенно, как звучал всегда, когда речь заходила о его изобретении. Мое присутствие в изоляторе, похоже, нисколько его не удивило. Он, видимо, уже забыл, что запретил мне здесь бывать. Судя по всему, он пребывал в прекрасном настроении.

Я возмутился:
— Великому делу! Через боль и страдания, на которые тебе наплевать! Это не лечение, а насилие.
— Взгляни на Аликс. Разве она похожа на жертву насилия? Нет, Аликс была непохожа на жертву насилия. Однако меня настолько потряс вид страшного орудия пытки, что дальше сдерживаться я уже не мог.
— Она находится в состоянии сосредоточенности, — спокойно ответил профессор, когда я наконец остановился. — Но разве можно осуждать методы, воспитывающие у ребенка внимание и умение сосредоточиваться?
Ткнув пальцем в сторону Аликс, он спросил:
— Итак, как наши дела, Марта?
— Совсем неплохо, профессор. Смотрите сами. И вы, Венсен. Видите, она в прекрасном состоянии.

Марта нажала на кнопку. Гудение прекратилось. И доктор один за другим сняла с Алике электроды. Выражение лица девочки мгновенно изменилось. Алике, похоже, выходила из состояния сосредоточенности — такое впечатление, будто она очнулась после глубокого сна. Взгляд ее был устремлен не на нас, а куда-то вдаль.

— Можешь сам ее спросить,— предложил мне Трувер, — раз уж ты нам не доверяешь.

Я поспешил обратиться прямо к Алике, стараясь дать ей понять, что с ее мучителями не имею ничего общего.

— Я — друг, Алике,— сказал я девочке.— И желаю вам только добра. Прошу вас, ответьте, но только честно: что вы ощущаете во время этих процедур? Вам не бывает больно?

Алике ответила вяло — она, видно, еще не совсем вышла из полусонного состояния.
— Больно? Нет. В общем, нет. По крайней мере мне так кажется. Я думала. А разве думать — больно?
— А о чем вы думали? — спросил я, не удовлетворившись ее невразумительным ответом.

— Я думала об электричестве...— Рот ее судорожно передернулся. Я решил, что она вот-вот заплачет. Но она взяла себя в руки.—... Об электричестве — всегда об одном и том же, много часов подряд, и больше ни о чем другом. Под конец становится скучно. Просто надоедает, вот. Больно? Наверно, нет.
— Вот видишь,— произнес Трувер.

Вместо ответа я лишь покачал головой. Я все меньше и меньше верил словам девочки, ибо между ее теперешним состоянием униженного смирения и прежним, в корпусе Д, настороженным, исполненным нескрываемого презрения, была непостижимая разница, и от этого на душе делалось горько. Очевидно, доктор Марта была права: физическое здоровье девочки не страдало. Эти постыдные, бесчеловечные методы в первую очередь были призваны ломать волю и характер!

— А теперь отдыхай, Алике,— сказала ей Марта. — Сегодня ты была умницей. Я тобой довольна. А часика через два мы продолжим.
— Так что скоро ты сможешь вернуться к себе в палату, —прибавил Трувер.— Но, конечно, при условии, если и впредь будешь правильно думать — сосредоточиваться только на Э-ЛЕК-ТРИ-ЧЕС-ТВЕ.

Когда он с поистине садистским наслаждением произносил последнее слово, состояние Алике внезапно изменилось; внешне этого не было видно, но я вдруг почувствовал, как на меня словно пахнуло свежим ветерком, развеявшим грустные мысли и горькие сомнения, овладевшие было мною.

Я внимательно наблюдал за Алике. Нет, я не мог ошибиться. Быть может, девочке не понравилось, что ей снова тыкают? А может, ей просто было неприятно разговаривать с Трувером? Как бы то ни было, но выражение ее лица переменилось за секунду: в глазах Алике засверкали знакомые мне мятежные волевые искорки. Она окончательно пришла в себя — это было видно по ее взгляду. Конечно, она ответила профессору очень вежливо и с искренним смирением, однако ж тон явно не соответствовал сказанному — во всяком случае, мне показалось, что в ее голосе прозвучал глухой протест, и даже скрытая угроза:
— Будьте спокойны, господин директор...
Обращение «господин директор» она подчеркнула особо, проговорив его по слогам так же, как Трувер слово «электричество»; меня поразило и само обращение — от нее я это услышал впервые.

— Будьте спокойны, господин директор, я постараюсь вести себя хорошо. Я буду слушаться и думать только об электричестве, изо всех сил, обещаю.

Я мельком взглянул на Марту и по ее безрадостному виду понял, что она также заметила перемену в состоянии Алике и обратила внимание на ее странный тон. А Трувер не заметил ничего — он радостно потирал руки.
Мы вышли из палаты.

— Замечательно,— заключил профессор — Ее поведение обнадеживает. Я же говорил, что сумею ее укротить. Вы тоже молодчина, Марта. Дозировка соблюдена безукоризненно. А как Марк?.. Он в другом крыле,— пояснил мне Трувер.— Желаешь посмотреть?
— Его, как я догадываюсь, тоже лечат интенсивно?
— Совершенно верно. После вчерашнего фокуса им обоим это необходимо.

— Нет уж, спасибо. С меня хватит и того, что я уже видел.
— Состояние у Марка почти такое же, как у Алике, — поколебавшись, ответила Марта.— Похоже, он угомонился. Но...
— Что такое, Марта? Что вас смущает?

— Если честно, профессор, я думаю, наш метод действует на них недостаточно эффективно. Под напряжением они действительно паиньки, но стоит его отключить, как они тут же приходят в себя.
Однако сомнения Марты ничуть не смутили профессора.

— Вы слишком недоверчивы, Марта,— решительно заявил он.— А я уверен — скоро будет настоящий эффект... во всяком случае, ты сам мог в этом убедиться,— усмехнувшись, прибавил он и дружески потрепал меня по плечу — Ведь ради этого ты и прокрался сюда, не так ли? Чтобы увидеть все своими глазами? Ну и как, разве мы похожи на извергов?

VI

Профессор напоминал мне евнуха, толкующего о прелестях любовных утех; однако вразумить Трувера ничем невозможно, «укоризненно молчал, продолжая покорно выслушивать его самодовольные разглагольствования. Вскоре мы вышли из изолятора и пошли пройтись по парку.

— Кресло, которое помогает Алике сосредоточиться, я решил сделать наподобие электрического стула. Однако ж форма сама по себе еще ничего не значит. А Марта напрасно тревожится. Она немного нервничает. Надо бы дать ей передохнуть... Но только не говори мне про изуверские методы,— внезапно переменил он тон.— Не забывай — поиски новых видов энергии испокон веков сопряжены с жертвами. Вспомни про взрывы метана в шахтах. А силикоз легких? Он, как и метан, продолжает убивать людей с тех пор, как начали добывать уголь. Так что по сравнению со всеми этими бедами мой метод — детская забава, и только.

У меня не было ни малейшего желания обсуждать с этим человеком подобные темы, но любопытство по-прежнему не давало мне покоя.
— Но как родилась идея самого метода? Это — плод абстрактных расчетов или результат лабораторных опытов?
Трувер охотно пустился в пространные объяснения:
— И то и другое. Сначала я шел как бы на ощупь...Я тогда и не думал, что когда-нибудь придется опробовать на моих пациентах действие электрических импульсов. Откуда мне было знать, что детей надо еще готовить — учить сосредоточиваться и направлять свои способности в нужное русло? Оказалось, что без шоковой электротерапии все мои грандиозные планы летят к черту.
— Грандиозные планы?..— переспросил я.

— Да-да, грандиозные...— серьезно проговорил он. — Идею использовать электричество для развития определенного рефлекса, в данном случае у детей, я почерпнул из наблюдений некоего доктора Виттона. Доктор Виттон попросил нескольких человек, так называемых медиумов, ответить, случалось ли с ними в детстве нечто такое, что потом способствовало проявлению их удивительных способностей. Ответы показали, что многие из них в возрасте до десяти лет пережили одинаковый опыт — шок от электрического разряда. Так вот, приводя показания медиумов, он, однако, отмечает, что Мэтью Мэннинг, по его собственным словам, не помнит, чтобы с ним в детстве произошло что-то подобное. Тем не менее, опросив родителей мальчика, он узнал, что однажды его мать, беременную им, сильно ударило током... Теперь улавливаешь, на чем основан метод, определивший мои будущие планы?

— Я уже многое успел узнать о тебе, но твои планы продолжают оставаться для меня тайной за семью печатями.
— Ну ладно... Но сначала напомню, как безрадостно обстоят дела с энергией в мире и, в частности, во Франции, а также с перспективами на будущее. Нефть дорожает с каждым днем, через несколько десятков лет ее вовсе не станет. Добыча угля обходится слишком дорого, а источники иссякают прямо на глазах. И потом он нещадно загрязняет атмосферу. Уран? И его источники не вечны, к тому же против атомных станций протестует уже весь мир. У нас нет возможности хранить смертоносные отходы ядерного топлива сотни лет. Ядерно-водородный синтез? Исследования в этой области то и дело заходят в тупик и дадут положительный результат, может, через несколько столетий.

Трувер назвал и геотермальную энергию, и солнечную, и биологическую, всякий раз обращая мое внимание на недостаточную эффективность и ненадежность каждого из видов. Профессор уже не впервые поучал меня, но сегодня он делал это особенно вдохновенно, и вскоре я был убежден: его план — единственное спасение для человечества.
— Итак,— горделиво заключил он,— перед лицом столь безотрадных перспектив мне удалось убедить ЭДФ и некоторых государственных чиновников, посвященных в тайну моих экспериментов, в том, что единственный разумный и реальный — слышишь, реальный! — выход — это использовать психическую энергию, потому что человеческий разум и есть уникальный, неисчерпаемый источник энергии.

И я научился управлять им, начав с нескольких подростков, способных вырабатывать пучки энергетических зарядов. А в мире таких подростков даже больше, чем ты думаешь. Но их понадобится много больше. И они у нас будут. Но только при условии, если мы станем их готовить заблаговременно.

— То есть... с детства? — неуверенно предположил я, начиная постигать его планы в общих чертах.
— Причем с самого раннего,— твердо и убежденно проговорил он.— Надо уже сейчас заботиться о подготовке и количественном увеличении исходного материала. Я имею в виду полтергейстеров.
— Понимаю. Это — первейшая необходимость.

— Необходимость и в то же время долг,— горячо заявил он — Мы не должны проявлять легкомыслие, как те, кто стоял у истоков нефтяной промышленности. Потомки нам этого не простят.
— Потомки? — переспросил я, пораженный его бесстыдством.— И в чем заключается твоя подготовка?
— В электрошоковой терапии — до десятилетнего возраста. Доктор Виттон всего лишь предположил, а я доказал: электрошок — самый эффективный метод подготовки полтергейстеров.

О моем методе пока никто не знает. И у меня нет пока официального разрешения применять его в широком масштабе — тем не менее несколько лет назад я создал в одном из неприметных уголков Франции лабораторию, и там мои верные ученики опробовали этот метод на малышах — их всего несколько человек,— у которых уже в раннем возрасте были обнаружены первые признаки повышенной нервозности. Эксперимент начался недавно. Родители не возражали. Им сказали — это, мол, профилактический курс и дети находятся под постоянным наблюдением врачей. Если захочешь, как-нибудь съездим туда.

— Премного тебе благодарен. Но, боюсь, ничего нового для себя не открою: должно быть, с малышами там обходятся не лучше, чем здесь с подростками.
— Твоя воля. Но уясни одно: некоторые из малышей стали подростками, и успех эксперимента уже превзошел все ожидания. Девяносто пять процентов — вот так!
— Неужели?
— Точно тебе говорю. И ты сам тому свидетель. Марк — один из них. Он успел побывать в моей лаборатории и несколько лет назад прошел полный предварительный курс. И результат — налицо: из него получился великолепный полтергейстер.

Тут я не удержался:
— А тебе не приходило в голову провести подобный опыт на беременных женщинах? Ведь один пример уже был — мать Мэтью Мэннинга.
— Ты за кого меня принимаешь? — возмущенно воскликнул он.— Конечно, я думал об этом. Но у меня до сих пор не было удобного случая... Нет, пусть этим займутся те, кто пойдет по моим стопам.

У меня уже не было сил сердиться. Я спросил:
— А Алике... она тоже... э, как бы это лучше выразиться, прошла в детстве обработку, нет, подготовку?
— Нет. Алике — полтергейстер от Бога. Но я все-таки подозреваю, что способности к полтергейсту — а у Алике они не хуже, чем у Марка — появились у нее тоже после удара током — наверно, в раннем детстве и она просто забыла... Итак, возвращаясь к твоему вопросу о методе, я должен сказать вот что: идея использовать электрошок пришла ко мне, когда я понял, что электричество может благотворно воздействовать и на психику непослушных подростков, таких, как Алике,— оно не только успокаивает их, но и помогает собраться с мыслями.
— Тогда позволь задать последний вопрос: какая разница между методом, применяемым к малышам, и тем, которым ты воздействуешь на психику непослушных подростков?

— Большая,— небрежным тоном ответил он.— Метод действия на Алике, как ты сам мог убедиться, достаточно мягкий.
— Значит, тот, что ты применяешь к малышам... — дрожащим голосом начал было я и запнулся.
После короткого раздумья профессор махнул рукой, отметая прочь малейшее возражение, и сказал:
— Не такой мягкий. Но это необходимо. Дело в том, что подростки — уже вполне сформировавшиеся полтергейстеры, и мы только направляем их способности в нужное русло, чтобы пробудить в малышах способность к полтергейсту, приходится воздействовать на них мощным импульсом. А для этого, стало быть, необходим электрошок.

Окончание следует 

Перевел с французского И. Алчеев

Просмотров: 3347