Неизвестный взрыв

01 ноября 1993 года, 00:00

Гибель линейного корабля «Новороссийск» в середине пятидесятых годов — самая крупная катастрофа на военном флоте, происшедшая в мирное время и повлекшая за собой небывалые человеческие жертвы. Эта трагедия до недавнего времени тщательно скрывалась от общественности. И только в наши дни, когда появилась возможность ознакомиться с некоторыми архивными документами, с которых снята секретность, делаются попытки разобраться в трагедии сорокалетней давности. В нашем случае за это взялся бывший офицер линкора «Новороссийск» Октябрь Петрович Бар-Бирюков. Ему помогали те, кому довелось в ту роковую ночь вести борьбу за живучесть корабля, обеспечивать работу боевых постов, спасать людей из затопленных отсеков и помещений.

Сам Октябрь Петрович в тот страшный час оказался на берегу. Ему довелось прослужить на «Новороссийске» артиллеристом — с лейтенанта до капитан-лейтенанта. В конце 1954 года он был откомандирован на учебу на Высшие специальные курсы, по окончании которых должен был вернуться на свой корабль. Но по роковому совпадению в дни его возвращения в Севастополь на линкоре, стоявшем на внутреннем рейде, разыгралась трагедия. И еще: линкор «Новороссийск» — это бывший итальянский линейный корабль «Джулио Чезаре»(Юлий Цезарь). Его наш ВМФ получил в 1949 году в счет репараций при разделе итальянского флота союзниками — победителями во второй мировой войне.

Итак — 28 октября 1955 года. Пятница. В этот день линкор «Новороссийск» совершил свой последний выход в море. Утром он снялся со своих штатных швартовных бочек № 14, находившихся в глубине Северной бухты, возле небольшой бухточки с романтичным названием — Голландия. Выход проходил под командованием старшего помощника командира корабля—капитана 2-го ранга Г.А. Хуршудова. Он временно замещал последнего командира линкора — капитана 1-го ранга А.П. Кухту, убывшего в отпуск.

Вечером корабль возвратился на базу. Перед входом в гавань было получено приказание от оперативного дежурного штаба эскадры — встать на бочки № 3. Эти бочки принадлежали другому линкору — «Севастополю» и в это время пустовали. Они находились в двух кабельтовых от Госпитальной стенки, в самом начале Северной бухты, сравнительно недалеко от Графской пристани. Это обстоятельство устраивало командование и штаб эскадры, который собирался перейти на «Новороссийск».

Примерно в 18 часов, пройдя входные — боновые ворота, линкор направился к указанной ему стоянке. Но при подходе к носовой бочке корабль, управляемый врио командира «Новороссийска» Хуршудовым, «проскочил» ее... Хотя, чтобы сдержать инерцию движения линкора, Хуршудов и отдал перед этим якорь. Но проделал он все это несколько в стороне от обычного места отдачи якоря. Потом, с помощью подошедшего буксира и подбора вытравленной якорь-цепи, положение корабля было выправлено, и он встал на левый якорь и обе бочки № 3. Вдаюсь в эти детали потому, что все они имеют важное значение для выявления истинных причин подрыва линкора на этом месте. Но об этом — ниже.

После постановки на бочки на корабле шла обычная, предусмотренная его распорядком дня жизнь: ужин, увольнение офицеров, старшин и матросов на берег, баня, стирка, чай, проверка и отбой. Вечером на корабль прибыла очередная партия нового пополнения — на нем уже было до 200 бывших солдат, переведенных из округа на флот для продолжения службы на линкоре. На ночь большинство прибывших было временно размещено в одном из носовых помещений корабля...

Для многих из них она оказалась роковой в их короткой военно-морской службе...

Вместе с другими офицерами сошел на берег и врио командира линкора Хуршудов, оставив за себя старшим на борту помощника командира корабля капитана 2-го ранга З.Г. Сербулова — старого, опытного моряка. По возрасту он вскоре должен был уволиться в отставку. На корабле находились и другие офицеры, замещавшие тех, кто сошел на берег.

В 1 час ночи вахтенным офицером — ответственным за порядок и несение вахтенной службы на корабле (кроме низов) при стоянке на якоре — заступил лейтенант В.П.Лаптев, замполит дивизиона движения, Герой Советского Союза за форсирование Днепра в Великой Отечественной войне, но новичок в морском деле. Он должен был стоять на вахте до 4 часов ночи — в самое тяжелое, неудобное — «собачье» время, или «собаку», как называли моряки эту смену.

Была ясная осенняя ночь. Задул свежий северо-западный ветер. Линкор прочно стоял на двух бочках и якоре...

Вдруг в 1 час 30 минут в носовой части линкора глухо прогремел взрыв. Его огромный, закованный в броню корпус содрогнулся от мощного удара. Сильный толчок выбросил из коек и разбудил спавших моряков. Вахтенные и проснувшиеся бросились бегом на бак корабля. На всех палубах сразу же погасло электрическое освещение, и все погрузилось в темноту... Те, кто прибежал в носовую часть корабля, увидели перед первой башней главного калибра, в отблесках прожекторов, включенных с соседних кораблей, огромный, многометровый пролом в средней части полубака, с трещинами в палубе, доходящими почти что до бортов. Рваные, вспученные края металла были загнуты вверх, некоторые из них едва не касались стволов орудий... Из широкой и глубокой впадины исходил сильный запах пороховой гари, доносились стоны, крики, шум клокочущей воды... Покореженная палуба, вздыбленные над нею швартовные шпили, носовые башни главного калибра, надстройки фок-мачты—все вокруг было залито и забрызгано какой-то черной массой, оказавшейся илом. Рядом с проломом лежало несколько трупов моряков, выброшенных из кубриков, через которые прошел, сокрушая все внутри корабля, огненный смерч взрыва...

Страшное зрелище!.. Одним из первых туда прибежал врио командира линкора Сербулов. Он вместе с другими оказавшимися там офицерами и старшинами немедленно стал принимать меры к спасению людей: лежащих на палубе раненых и тех, кого выбросило за борт, и тех, кого заливало водой в кубриках.

Как позже было установлено, взрыв (некоторым он показался двойным, сдвоенным) был такой силы, что пробил насквозь — от днища до верхней палубы—весь многопалубный бронированный корпус линкора, образовав в нем огромный проем; оставшиеся в живых моряки, находившиеся в нижних помещениях, увидели над собой луну и звездное небо... В громадную, как оказалось потом, 150 квадратных метров, подводную пробоину хлынули потоки забортной воды, перемешанные с мазутом и кровью погибших... Вода быстро распространялась по нижним и особенно средним помещениям корабля, затапливая их и сокрушая водонепроницаемые переборки...

Все эти страшные разрушения пришлись по самой густозаселенной части корабля, где в носовых кубриках, расположенных на нескольких палубах-этажах, спокойно спали на своих 2-3-ярусных койках сотни матросов и старшин. По оценке правительственной комиссии, занимавшейся расследованием причин и обстоятельств этой катастрофы, при взрыве сразу же погибло 150 — 175 человек и было ранено около 130. Именно они стали первыми жертвами в этой трагедии. В первом же акте...

Трудно даже представить себе, какими бы они были, если бы взрыв произошел под погребами первой артиллерийской башни главного калибра. Там хранились самые тяжеловесные и крупнокалиберные в нашем ВМФ снаряды и заряды... До этих погребов осталось рукой подать... А ведь вблизи находились такие же погреба второй башни главного калибра, а за ними — артиллерийские погреба с боезапасом для противоминного и зенитного калибров. В корме же — еще погреба с боекомплектом для третьей и четвертой башни главного калибра. Всего же на корабле находилось свыше дюжины артиллерийских погребов, в каждом из которых хранился не один десяток тонн боезапаса разного рода...

По счастью, взрыв не попал ни в один из погребов и боеприпасы не сдетонировали. Случись такое, и линкор взлетел бы на воздух вместе со своим экипажем. А ведь рядом с ним стояли на своих бочках и другие большие боевые корабли...

На линкоре была объявлена сначала — аварийная, а потом — и боевая тревога. Сигналы тревоги подавались с помощью свистков боцманских дудок вахтенных и дневальных, а также рындой — корабельным колоколом. Ибо корабельная звонковая сигнализация и радиотрансляция не работали — на линкоре уже не было электропитания. В этих условиях экипаж довольно быстро занял места по боевому и аварийному расписанию. Были задраены водонепроницаемые переборки, люки и горловины. Поданы к зенитным орудиям боевые патроны. Усилено наблюдение за воздухом и водой. Дана команда: «Осмотреться в помещениях, артиллерийских погребах и отсеках!» Дело в том, что, увидев развороченный нос корабля, многие подумали, что взорвался боезапас в первой башне главного калибра, а после, когда это не подтвердилось, решили, что корабль подвергся нападению с воздуха и в него попала бомба или он подорвался вследствие диверсии. Ведь это было время «холодной войны», тогда не редко наши корабли обнаруживали в море неизвестные подводные лодки. Да и над морем часто летали неопознанные самолеты...

Артиллеристы во главе с командиром артдивизиона главного калибра капитан-лейтенантом В.В. Марченко занялись осмотром погребов с боезапасом, особенно — в носовых башнях. Ведь мысль о возможной его детонации еще не покидала многих... Работу личного состава линкора затрудняло отсутствие электропитания. Но с пуском резервного генератора оно было восстановлено. Особенно сложная обстановка складывалась в носовой части линкора, в ее темных и тесных помещениях и отсеках в глубине корабля, куда продолжала, несмотря на все усилия личного состава аварийных партий, поступать забортная вода. Моряки устанавливали все новые и новые подпоры. И хотя вскоре на линкоре были задействованы аварийные партии со стоявших на рейде кораблей, положение линкора ухудшалось.

Дело в том, что итальянские конструкторы в погоне за увеличением скорости хода корабля сделали некоторые переборки, находящиеся выше броневой палубы, облегченными. И вот теперь они не выдерживали напора воды, и она поступала в помещения, которые были расположены выше ватерлинии. А раз так, то верхняя часть корпуса линкора становилась тяжелее нижней, и остойчивость корабля уменьшалась, появлялся так называемый опрокидывающий момент. Похожие или даже аналогичные конструктивные особенности были и у других итальянских линкоров, погибших при сходных обстоятельствах. Так, в гавани Таранто в 1915 году в ходе первой мировой войны на линкоре «Леонардо да Винчи» произошел странный взрыв, унесший жизни более двухсот моряков. Чтобы спасти корабль, его вывели на внешний рейд и там подтопили на мелководье. В Триестской гавани погиб в результате переворота, из-за повреждений, полученных при налете авиации в 1945 году, другой итальянский линкор, однотипный с «Новороссийском»,— «Конти де Кавур». Живучесть итальянских линкоров заведомо приносилась в жертву другим их боевым качествам...

Прошло около полутора часов после взрыва, и почти вся передняя часть линкора уже ушла под воду. Это не позволяло перерезать толстенные якорь-цепи, которыми крепко держался корабль за носовую бочку и якорь, не давало возможности буксировать его к берегу. А между тем крен на левый борт неудержимо возрастал.

С прибытием на линкор основных лиц из командования эскадры и флота во главе с командующим Черноморским флотом вице-адмиралом В.А. Пархоменко — только что вступившим в эту должность и сменившим ушедшего на повышение, в Москву, адмирала С.Г. Горшкова — все действия на корабле теперь выполнялись лишь по его приказам и распоряжениям. И от него — человека с двумя черными «пауками» (так между собой называют моряки большие адмиральские звезды) на золотых погонах — теперь зависела судьба всех людей, находившихся на борту «Новороссийска».

Совсем недавно Пархоменко, как командующий эскадрой, принимал линкор, часто плавал на нем и должен был знать его особенности... И вот сейчас, когда подорванный линкор все глубже и глубже погружался носом в воду, одновременно кренясь на левый борт, все, кто был тогда на нем, ждали от вице-адмирала спасительных решений и действий. А командующий флотом все метался со своей свитой из многих офицеров и адмиралов по кораблю с юта на бак и обратно, требуя от ПЭЖ (поста энергетики и живучести) докладов о состоянии корабля... Шел третий час после взрыва.

Прибывший с берега Хуршудов, видя, что поступление воды остановить не удается, а крен на левый борт увеличивается, обратился через контр-адмирала Никольского — как положено по флотской субординации — к Пархоменко с предложением эвакуировать значительную часть команды, не занятую борьбой с водой. Но комфлот резко оборвал: «Не будем разводить панику!» Тогдашний корабельный Устав гласил: «Во время аварии командир корабля обязан принять все меры к спасению корабля. Только убедившись в невозможности его спасти, он приступает к спасению экипажа и ценного имущества...» К сожалению, Пархоменко слепо придерживался буквы устава и не послушал совета более младшего по чину офицера. Вице-адмирал надеялся на небольшую глубину под кораблем, она была всего 18 метров, а ширина линкора—более 28, не считая высоких бортов, надстроек, труб, мачт. При критическом крене корабль мог только лечь на борт... Но глубина стоянки оказалась ложной — грунт здесь, хорошо державший корабельные якоря, как выяснилось впоследствии, состоял из почти сорокаметрового слоя ила.

Однако вскоре, после личного доклада начальника технического управления флота — инженер-капитана 1-го ранга Иванова В.М., вызванного с берега на «Новороссийск», о том, что крен подходит к критическому, Пархоменко все же разрешил свезти часть моряков на берег. По кораблю пошла команда: «Не занятым борьбой за живучесть — построиться на юте». Но эту команду из-за того, что внутрикорабельная трансляция работала не везде, смогли передать в наглухо задраенные помещения корабля в основном голосом и по телефонам внутренней связи. На что ушло немало времени...

Матросы, старшины и офицеры стали выходить через узкие люки и горловины внутренних помещений, палуб, надстроек, башен и строиться на верхней палубе, на юте линкора. Начали было производить посадку на подошедшие суда, но вдруг накренившийся корабль как-то странно дернулся, немного выпрямился, потом снова дал резкий крен на левый борт. Крен стал стремительно нарастать... Шеренги моряков, стоявших в строю на юте в ожидании подхода баркасов, стали скатываться в воду, в темноту с уходящей из-под ног палубы...

В 4 часа 15 минут линкор «Новороссийск» опрокинулся на левый борт и, пролежав так какие-то мгновения, вдруг быстро перевернулся вверх килем, обнажив в своей корме громадные гребные винты. Начался второй акт этой трагедии, жертвами которой стали теперь уже сотни моряков...

То, что происходило возле перевернувшегося корабля, трудно описать. Но самое страшное при этом творилось у кормовой его части. Даже те счастливцы, кому удалось спастись, выбравшись из морской пучины, в которую они внезапно свалились с высокого борта линкора, не могли впоследствии толком передать то, что происходило на их глазах. Моряки, только что стоявшие в тесном строю на палубе, сваливались с корабля на головы своих товарищей, не успевших отплыть... В воде — они, одетые в бушлаты и робу, в обуви, образовали живое скопище барахтающихся, цепляющихся друг за друга людей. Многие из них, особенно те, кто не умел плавать или плавал плохо, а это были в основном бывшие солдаты из нового пополнения, быстро тонули, затянутые в глубину моря отяжелевшей от воды одеждой. При этом зачастую ухватив с собой тех, кто был рядом... Другие, умевшие плавать, не смогли в этой человеческой каше вынырнуть на поверхность после падения с высоты. К тому же многих накрыл широченный корпус перевернувшегося линкора. Третьи — нечеловеческими усилиями старались удержаться на поверхности и освободиться от мокрой одежды. Когда это им удавалось, то из таких моряков, как правило — хороших пловцов,— успевавших еще и вовремя поддержать тонущих соседей, создавались своего рода «связки» из людей. Особенно, если кому-либо из них удавалось ухватиться за какой-нибудь плавающий предмет, упавший с корабля или брошенный со спасательных баркасов и катеров. Эти самопроизвольно возникавшие связки — из нескольких и даже многих людей, поддерживавших друг друга, помогли продержаться им до подхода спасательных средств. Но и такие связки, перегруженные ослабевшими, растерявшимися, не умевшими плавать, порой рассыпались...

Эти первые, самые трагические минуты и решили участь многих «новороссийцев». Постепенно черное — в темноте ночи — людское скопище около кормы корабля расплывалось, редело...

В других же местах корабля, где моряков застал переворот, они сами прыгали в воду, зачастую успевая и раздеться. Но и здесь многих затянули мощные потоки воды, хлынувшей внутрь корпуса корабля; другие же разбивались об острый бортовой киль.

Выплывшие моряки взбирались на огромное днище корабля, раздирая руки и босые ноги в кровь об острые наросты ракушек на обшивке — но это были мелочи, главное — спаслись!.. Людей из воды, перемешанной с мазутом, спасатели доставали руками и отпорными крюками; бросали им все, что было на борту: спасательные круги, жилеты... Все это происходило в темноте ночи, освещаемой лишь прожекторами. Были и такие, что сами доплывали до берега. Напряжение от пережитого было такое, что у некоторых моряков, уже спасенных и доплывших до берега, не выдерживало сердце, и они, выбравшись из воды, тут же падали замертво... В частности — не выдержало сердце у ответственного за корабль представителя Особого отдела эскадры.

Высшие флотские чины, прибывшие на линкор, тоже оказались в воде. Почти всем им удалось спастись. А вице-адмирала Пархоменко подобрала одна из спасательных шлюпок и доставила на Графскую пристань, откуда он, промокший и полуодетый, добрался до штаба флота докладывать о случившемся в Москву...

В сутолоке происходившего возле перевернувшегося линкора моряки, взобравшиеся на его днище, а также те, которые находились на спасательных судах, стали различать внутри корпуса частые беспорядочные стуки... Это давали о себе знать те, кто не успел или не смог выбраться из стальных отсеков. Их отчаянный стук во многих местах огромного корпуса нарастал, сливаясь в сплошную дробь.

Казалось бы, у тех, кто остался во внутренних помещениях линкора, появился реальный шанс на спасение. Но на деле этот шанс обернулся третьим — последним актом, самым трагическим...

Часам к 10 утра 29 октября положение перевернувшегося корабля стабилизировалось, его погружение приостановилось, и линкор (его кормовая часть возвышалась на 2-3 метра над водой) как бы обрел новую ватерлинию. Большой объем сжатого воздуха, находящегося в его задраенных помещениях и отсеках, позволял надеяться, что моряки, попавшие в смертельную ловушку, выживут. Слушать эти мольбы о помощи и бездействовать в ожидании приказов «сверху» было выше человеческих сил, и моряки со спасателя «Карабах» немедленно бросились туда, где стуки казались очень близкими — к кормовой оконечности днища. Междудонное пространство, находящееся здесь, в районе дизель-электростанции № 4, было близко к наружной обшивке. Стали резать в этом месте корпуса специальным резаком отверстие, через которое вышли семь моряков. Из них — трое старослужащих. Они обеспечивали электричеством корабль до самого его переворота. Это были старшина 2-й статьи Воронков, старший матрос Литвин, матрос Лемберг и с ними — оказавшиеся здесь молодые матросы — Шиборин, Смышков, Кононов и Столяров.

Были предприняты и другие попытки прорезать обшивку днища в тех местах, откуда слышались стуки, но они ни к чему не привели — из прорезей со свистом и ревом выходил лишь воздух...

Не хочется, но приходится рассказывать об этом — о том, как можно, сделав одно благое дело, потом — по неведению, натворить такое, что многократно перечеркнет не только все содеянное, но и принесет большую беду многим... Спасать этих семерых моряков, конечно же, было необходимо, но спасать грамотно. Ведь оказалось, что ради их спасения были обречены на медленную, мучительную и неминуемую гибель десятки, а возможно и больше, других моряков...

Это произошло прежде всего из-за того, что работа спасательных судов должным образом не была организована, не координировалась, по существу, не управлялась руководством флота и соответствующими флотскими специалистами (где-то на берегу, в штабе флота они действовали разобщено и нерешительно). Вскоре из-за выхода сжатого воздуха из «воздушных мешков» линкор стал медленно погружаться...

Запоздалые попытки заварить прорези и приспособить для создания воздушного подпора один из отсеков списанной подводной лодки «малютки» (со шлюзовой камерой), с помощью которого можно было, приваривая его поочередно в разных местах днища, прорезать обшивку без опасения стравить воздух и вывести таким образом людей, ничего не дали. К тому же недопустимо медленно решался вопрос о подаче сжатого воздуха от компрессоров в корпус корабля, что позволило бы задержать его погружение и тем самым спасти многих моряков, оставшихся внутри перевернувшегося корабля...

В ходе спасательных работ по инициативе тогдашнего командующего подводными силами ЧФ, ныне покойного адмирала флота Н.И. Смирнова, применялся проходивший испытания на флоте опытный образец звукоподводной связи. С его помощью была установлена связь — к сожалению, односторонняя—с оказавшимися в западне, но еще живыми моряками, в том числе и с Ивановым, крупным флотским инженером, помогавшим механикам корабля. По этой связи в последние мгновения перед погружением линкора было слышно, как моряки, находившиеся в чреве корабля, прощаясь с жизнью, пели «Варяга»... Разве такое можно забыть?

Спустя примерно сутки с помощью той же связи были обнаружены живые люди в одном из кормовых кубриков линкора. Туда были немедленно отправлены несколько водолазов со спасательного судна. Они с большим трудом вывели из почти затопленного кубрика двух полуживых матросов — старослужащего Хабибулина и молодого — Семиошко, уже по горло находившихся в воде, в кромешной тьме помещения, где палуба стала потолком...

Четыре водолаза со спасательного судна, старшие матросы Попов, Онуфриенко, Скалкович и главный старшина Виноградов с риском для жизни, подстраховывая друг друга, сумели пролезть в этот кубрик через другие помещения, заполненные трупами погибших моряков, и доставили им кислородные дыхательные аппараты и бутылку с какао...

Таким образом, всего было спасено 9 человек. На команду же: «Откликнетесь, кто живой?..», переданную утром 29 октября по звукоподводной связи в корпус перевернутого линкора, ответили тогда стуками во многих местах корабля...

К 1 ноября водолазы, спускавшиеся к затонувшему линкору, перестали слышать какие-либо стуки из его отсеков. Теперь водолазы поднимали наверх только трупы.

Так закончился третий и последний акт этой беспримерной трагедии...

Вскоре в Севастопольской бухте ежедневно начали всплывать тела погибших моряков...

Тем временем приближался день очередного празднования Октябрьской революции и связанные с ним традиционные сухопутный и морской парады военных кораблей. Парады, по решению властей, состоялись, хотя весь Севастополь был в трауре.

Утром 7 ноября новый командующий флотом, временно назначенный вместо отстраненного Пархоменко, как обычно, обходил на своем катере боевые корабли, стоявшие на своих штатных местах с выстроившимися на палубах экипажами. Одно лишь место — в районе бочек № 3 пустовало. И катер командующего флотом, со стоявшими на нем по стойке «смирно» матросами-крючковыми, подошел к этому пустому месту, и адмирал под напряженными взглядами тысяч моряков отдал ему честь... Потом обошел вокруг него и двинулся дальше...

Подрыв на мине или диверсия?
По официальной версии, выдвинутой правительственной комиссией под руководством заместителя Председателя Совета Министров СССР Малышева В.А. и изложенной в ее докладе в Президиум ЦК КПСС и в Президиум Совета Министров СССР, отправленном 17 ноября 1955 года,— линкор подорвался на донной магнитной мине, которые довольно широко использовали немцы во время Великой Отечественной войны. Было установлено, что мины такого типа были выставлены ими в 1944 году при уходе из Севастополя, в его бухтах; перед возвращением Черноморского флота в свою главную базу все ее акватории были протралены и обследованы; однако полной гарантии безопасности, как впоследствии оказалось, достичь не удалось. Подобные мины не раз обнаруживали и уничтожали в Севастопольской бухте. Правда, при этом источники электропитания таких мин оказывались практически разряженными, а взрыватели почти у всех неработоспособными... Поиск таких донных мин в условиях Севастопольского внутреннего рейда был чрезвычайно затруднен, так как истинное дно его, как выяснилось только после трагедии, находилось много ниже поверхности грунта и было покрыто в разных местах многометровым, уплотняющимся с глубиной слоем ила. В нем, по этой версии, и находилась мина...

Но тут возникает немало вопросов, и первый — почему эта мина не взорвалась раньше? Ведь линкор «Севастополь» и другие корабли становились на бочки № 3 десятки, если не сотни раз — и ничего? Специалисты, привлекавшиеся комиссией, объясняют это так: мина пролежала здесь много лет, глубоко зарывшись в ил, и поэтому была не замечена ни при тралении, ни при водолазном обследовании. А не взорвалась она ранее оттого, что ее часовой механизм был выведен из строя специальными подрывами глубинных бомб, как говорят моряки — механизм взрывателя застопорился. Поэтому мина многие годы не реагировала на проходившие корабли, а также и на те, которые становились на бочки № 3. Но при неудачной попытке подойти к носовой бочке № 3 «Новороссийск» своей якорь-цепью потревожил эту мину. И от нового сотрясения часовой механизм ее отстопорился и вновь заработал, приведя мину в боевое положение...

Но вопрос — почему сила взрыва была значительно больше, чем от взрыва обычной немецкой мины? Это проверялось и подтвердилось, в том числе и на лентах крымских сейсмографов. Был и ответ: да потому, что это была скорее всего не одна мина, а связка из двух мин; или мины и прикрепленных к ней ящиков со взрывчаткой. Такие ящики с тротилом, а иногда и мины в связке с ними немцы действительно ставили перед своим уходом во многих местах Севастопольского рейда. Это объяснение дает ответ и на вопрос — почему некоторым, кто слышал взрыв, он показался как бы сдвоенным.

Возникает еще вопрос: почему так странно выглядело после подъема линкора место взрыва в его корпусе? Действительно, как свидетельствуют документы и очевидцы, в носовой части днища с правого борта была огромная пробоина и большая вмятина вдоль киля, со стрелкой прогиба 2 — 3 метра — по левому борту. В глубину корпуса пробоина доходила до диаметральной плоскости корабля, а потом круто переходила в вертикальный проем, проходивший через все палубы корабля, в том числе и броневые — насквозь, с выходом на верхнюю палубу бака. То есть взрыв носил явно объемно-направленный характер. Экспериментальные же взрывы подобных немецких мин, проведенные специалистами из правительственной комиссии, были намного слабее, и характер разрушений был иным. Известно, что направленный взрыв, способный прожечь броню, обычно дает специальный кумулятивный заряд. Значит, одна из мин (или взрывных устройств), подорвавших линкор, имела кумулятивное устройство, которое и привело к таким необычным разрушениям?! Кстати, многое в вопросе выявления истинных причин гибели линкора прояснили бы химические или другие анализы покрытий корабельных помещений, через которые прошла раскаленная лавина. Такие анализы не могли не производиться после подъема линкора. Так что следует поискать их в соответствующих архивах. Они помогут установить, что за взрывчатое вещество было применено.

С выводом правительственной комиссии — линкор подорвался на немецкой невытраленной мине — можно было бы согласиться.

Все в нем вроде бы довольно логично и убедительно, но уж очень много в этой версии разного рода «совпадений»... Почему-то именно «Новороссийску» «не повезло», и он подорвался на старой мине, находясь на бочках, на которые множество раз до этого становился линкор «Севастополь». Да и другие корабли тоже становились. Ведь и у них не раз бывали неудачные подходы к этим бочкам, из-за чего все это место было неоднократно «перепахано» их якорями.

Почему-то ненароком их задел левым якорем или якорь-цепью линкор «Новороссийск». Но при этом взрыв произошел... с правого борта, причем — в одном из самых уязвимых мест корабля — в районе артиллерийских погребов главного калибра, загруженного снарядами и зарядами...

Почему-то часовой механизм мины, после 11 лет покоя и нахождения в воде, сработал в самый глухой, полуночный час, а электробатареи взрывателя за такой большой срок не разрядились и сохранили свою работоспособность...

Версия о подрыве линкора на мине, конечно же, очень устраивала новое командование Военно-Морского Флота в лице адмирала Горшкова, пришедшего на замену Адмиралу флота Советского Союза Н.Г. Кузнецову, снятому с должности Главнокомандующего ВМФ вскоре после гибели «Новороссийска». Эта версия хоть как-то прикрывала вопиющие недостатки, вскрытые правительственной комиссией в организации службы Главной базы ЧФ, в особенности в деле охраны Севастопольской бухты...

Но в выводах этой комиссии не исключалась и возможность диверсии. Для этого были определенные, довольно-таки веские основания. О них недвусмысленно сказано в выводах комиссии Малышева: «...Нельзя полностью исключить, что причиной подрыва линкора является диверсия, так как охрана Севастопольской гавани со стороны моря была неудовлетворительной, ненадежной, а приказы и инструкции по охране водного района крепости командиром 24-й дивизии ОВРА (охраны водного района) и его подчиненными систематически грубо и преступно нарушались... Ворота в боновом противокатерном и сетевом противоторпедном заграждении не закрывались неделями и месяцами...»

У большинства «новороссийцев» сразу же сложилось твердое убеждение (со временем оно еще больше окрепло), что взрыв — это результат диверсии, и тот, кто закладывал взрывчатку под линкор, хорошо знал корабль, поэтому и выбрал одно из самых уязвимых мест — около артиллерийских погребов главного калибра, до которых оставались считанные метры... Возможно, на неточность, которую допустили те, кто подкладывал под корабль взрывное устройство, повлияло то обстоятельство, что, выйдя в море со своих штатных бочек № 14, «Новороссийск» возвратился в базу и встал на другие, находившиеся примерно в 1 — 1,5 милях от первых. Это, видимо, заставило внести изменения в намеченный план. И исполнителям его пришлось срочно, уже в наступившей темноте, «перенацеливаться», на что ушло время. А в спешке, в темноте точно выбрать нужное место было весьма сложно...

Моя личная версия такова: вероятнее всего, 29.10.55 года имел место диверсионный акт, в момент которого произошел одновременный подрыв (детонация) лежавшей тут же, рядом с кораблем немецкой донной мины, оставшейся с времен войны. Отсюда — две обнаруженные, но почему-то не взятые в расчет комиссией... воронки на грунте. И сдвоенный звук взрыва, зафиксированный на лентах сейсмографов в Крыму. И большие разрушения в корпусе корабля.

Истинные же причины того, от чего подорвался и вскоре погиб в ночь на 29 октября 1955 года линейный  корабль «Новороссийск», а вместе с ним и сотни моряков, станут известны, наверное; тогда, когда будут рассекречены и обнародованы не только наши отечественные архивные документы, но и итальянские, а возможно, и натовские... Такой шаг с их стороны был бы реальным подтверждением наступившей открытости в отношениях между нами.

Но когда в октябре 1992 года в Россию прибыл с официальным визитом Главком ВМС Италии адмирал эскадры Г. Вентурони, на брифинге в Москве ему задали вопрос — причастны ли итальянские военно-морские спецслужбы к подрыву линкора «Новороссийск»? Адмирал ушел от прямого ответа, сославшись на свой малый чин в том далеком прошлом и потому на неосведомленность в таких делали...

Послесловие

К сожалению, каких-либо официальных сообщений о количестве погибших в этой катастрофе до сих пор не имеется. Совет же ветеранов-«новороссийцев» располагает следующими данными на этот счет: на момент гибели линкора на нем находилось около двух тысяч человек — его экипаж с новым пополнением и курсантами, штаб эскадры и те моряки, что прибыли на подмогу... Из экипажа линкора «Новороссийск» погибло 549 человек. Кроме них, погибли моряки с других кораблей, пришедшие к нему на помощь:
28 человек с крейсера «М.Кутузов»; 5 человек с крейсера «Молотов»; 4 человека с крейсера «Дзержинский»; 4 человека с крейсера «Керчь»; 1 человек с крейсера «Куйбышев»; 1 человек с эсминца «Бессменный»; 3 человека со спасательного судна «Карабах». Из личного состава штаба эскадры погибло 8 человек, из состава штаба и управлений Черноморского флота —5 человек.

Всего эта катастрофа унесла жизни 608 моряков — матросов, старшин, офицеров... Вечная им память!

Октябрь Бар-Бирюков, капитан 2-го ранга в отставке

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5165