Долина Ада

01 апреля 1985 года, 00:00

Рисунок Г. Комарова

Окончание. Начало см. в № 3.

Из года в год старая птица летала над Вади-Джаханнам. Она привыкла к людям внизу и уже почти не боялась их. Но вот недавно, когда всходы на полях были еще совсем зелеными, произошло событие, растревожившее птицу. Откуда-то приползли чудовищные зеленые жуки с длинными тонкими носами, извергавшие страшный грохот. А вслед за ними возле деревни появилось множество чужих людей. Они громко стучали, что-то таскали и строили. Почуяв опасность, мудрая птица решила убраться подальше. Ей ужасно хотелось посмотреть, что же мастерят люди. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее любопытства.

Из года в год старая птица летала над Вади-Джаханнам. Она привыкла к людям внизу и уже почти не боялась их. Но вот недавно, когда всходы на полях были еще совсем зелеными, произошло событие, растревожившее птицу. Откуда-то приползли чудовищные зеленые жуки с длинными тонкими носами, извергавшие страшный грохот. А вслед за ними возле деревни появилось множество чужих людей. Они громко стучали, что-то таскали и строили. Почуяв опасность, мудрая птица решила убраться подальше. Ей ужасно хотелось посмотреть, что же мастерят люди. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее любопытства.

Пролететь над этим местом она отважилась только через несколько дней. Сооружение походило на раскрытую пасть дикого зверя. Только вместо зубов — ряды темно-зеленых палаток, вместо высунутого языка — дорога, а там, где челюсти сходятся,— длинное приземистое строение...

5

— Ну что, полегчало?

В голосе звучало сочувствие. Махмуд уже было открыл рот, чтобы поблагодарить неизвестного за воду, как вспыхнул фонарик и в его луче узник увидел человека в ненавистной форме. Слова благодарности застряли в горле.

Человек, склонившийся над Махмудом, заметил его замешательство.

— Держись... Думаю, долго тебя здесь не продержат,— ободрил солдат.

Дверь камеры захлопнулась. Лязгнул засов. Махмуд опять остался один в кромешной тьме. Он ничего не мог понять. Какое дело израильскому солдату до него, избитого узника, одного из многих? Мыслимо ли это — проявление сердолюбия в таких условиях? Как Махмуд ни ломал голову, найти объяснение случившемуся так и не сумел.

Впрочем, солдат оказался прав. Махмуда действительно больше не допрашивали. На следующий день его отвели обратно в блок. Фадель встретил товарища радостными объятиями. Тут же аккуратно промыл раны водой и как смог перевязал их тряпицами.

Прошло еще несколько тревожных томительных дней.

Каждое утро одно и то же. В шесть часов — выходи строиться. Руки за голову, не шевелись. Непослушания солдаты не прощали. Особенно досаждал всем один охранник, которого звали Ауфир. Что ни день — он зверски избивал кого-нибудь дубинкой. Однажды утром жертвой Ауфира стал старик Абу Зияд. Он был из тех умудренных годами людей, которые умеют одним добрым словом смягчить чью-то душевную боль.

Абу Зияд молча переносил удары. Ни стоном, ни криком он не показывал боли. А это еще больше бесило Ауфира. Ему хотелось, чтобы старик упал на колени и взмолился о пощаде. Распалившись, охранник ударил со всего размаха. Абу Зияд пошатнулся. Плетью повисла рука, которой он пытался защищать лицо.

Ослепленный бешенством, охранник не замечал, что вокруг все плотнее сжимается кольцо людей. Вдруг старик выпрямился, здоровой рукой рванул на себе рубашку и пошел на Ауфира.

— Убей меня, трус! Что же ты медлишь? Смерть лучше жизни раба!

Охранник хотел было вновь наброситься на Абу Зияда, но чьи-то руки вырвали занесенную для удара дубинку. Ауфир в испуге огляделся. И в этот момент его схватили десятки рук. Охранник в ужасе закричал.

Остальные израильтяне в каком-то оцепенении наблюдали эту сцену. Они так привыкли к покорности узников, что не верили своим глазам. Первым пришел в себя часовой на вышке. Поверх голов громыхнула пулеметная очередь. Люди отпрянули. Ауфир с бледным от страха лицом кинулся к своим.

Это событие стало для всех первым «боевым крещением». До этого дня еще никто в лагере не отваживался открыто выступить против израильтян.

Возбуждение царило во всех палатках лагеря. Охранники, почувствовав, что назревает бунт, приняли меры. Послышался шум мощных двигателей, и на территорию медленно вползли два огромных бульдозера. Настоящие стальные мастодонты! Не доезжая метров двадцати до палаток, они остановились. Водители заглушили моторы.

Остаток дня и ночь заключенных никто не трогал. Но что-то должно было произойти. Это понимал каждый.

— Больше так продолжаться не может,— взволнованно говорил Фадель.— Мы не бессловесный скот. Вы видели, как испугалась охрана, когда мы окружили Ауфира?

— Правильно! — поддержал его Махмуд.— Наши товарищи на оккупированном юге начали партизанскую борьбу. Мне рассказывал один парень из соседней палатки, новенький. А мы тут сидим, повесив носы. Надо выступать всем вместе.

Почти все в палатке поддержали это предложение.

— Я считаю,— вновь заговорил Фадель,— что откладывать нельзя. Надо действовать немедленно, по горячим следам. К тому же завтра праздник — Ид аль-Адха (Ид аль-Адха — мусульманский праздник. Сопровождается жертвоприношением, посещением больных и могил предков.). Предлагаю сделать так. Я нацарапаю на камешке призыв к восстанию. Кто-нибудь из нас незаметно перекинет камешек в соседний блок. Если камешек в конце концов вернется к нам, значит, соседи поддержали нашу идею.

— Я берусь перебросить камешек,— вызвался Махмуд.

На обсуждение подробного плана действий ушел остаток ночи. И вот наступило утро 28 сентября, праздник Ид аль-Адха.

Во время проверки Фадель нашел подходящий камешек — небольшой, плоский. Быстро нацарапал ножичком: «Передай дальше. Выступаем в обед. Революция до победы! 9-й блок» — и сунул камень Махмуду в карман.

Махмуд высунулся из палатки. В соседнем блоке несколько человек еще стояли в очереди за завтраком.

— Можно в туалет? — спросил Махмуд охранника.

— Валяй,— ответил солдат.— Только поживей!

Махмуд выскочил из палатки. Идти в туалет надо было вдоль проволочного ограждения. Он оглянулся на солдата. Тот подошел к палатке, заглянул в нее. Видимо, Фадель специально позвал охранника. Махмуд швырнул камешек к ногам последнего в очереди. Парень нагнулся, поднял его, прочел, сунул в карман и кивнул Махмуду. Кажется, никто этого не заметил.

К обеду камешек вернулся в 9-й блок. Пора было действовать.

Фадель несколько раз ударил об алюминиевую миску. Из соседних блоков раздались ответные удары. Охранники насторожились.

— Мы требуем,— крикнул из толпы Махмуд,— прекратить побои и издевательства, убрать Ауфира, разрешить свободно передвигаться по блоку!

На шум из палатки охранников выскочил офицер.

— Разойтись! — заорал он.

Но толпа не двигалась. Вид у заключенных был угрожающий.

— Заткнись! — крикнул кто-то из толпы и запустил в офицера камнем. Казалось, остальные только и ждали этого. Люди хватали с земли камни и швыряли в офицера и солдат. Один из узников бросился в палатку, где готовили еду, и через мгновение брезент уже горел на ветру.

Восстание охватило весь лагерь. В разных концах Ансара звучала стрельба, шли рукопашные бои, горели палатки, едкий дым застилал небо. Начальник лагеря полковник Дани был взбешен. Пускать в ход пулеметы на вышках рискованно: не ровен час зацепишь своих. Но и не вмешиваться было нельзя. Узники могли захватить оружие, и тогда судьба самого полковника стала бы незавидной, не говоря уже о реальной возможности массового побега. Выход один: просить по рации подкрепления.

Через полчаса над Ансаром закружили вертолеты. Они по очереди садились на дорогу возле лагеря, и выпрыгивающие из них солдаты тут же вступали в бой. Постепенно они оттеснили узников в углы блоков. Стрельба утихла, дым рассеялся. На земле остались лежать те, кому уже не суждено было подняться.

Полковник Дани в сопровождении свиты обходил блоки.

— Вот результат вашего бунта! — кричал он, указывая рукой на трупы.— В этом виноваты те, кто подбил вас на беспорядки. Мы обязательно выявим и примерно накажем зачинщиков!

Узники разошлись по палаткам. Как и ожидал Махмуд, все началось ночью. Люди уже начали засыпать, когда в палатку ворвались два солдата. Еще несколько стояли снаружи. По лицам забегал луч фонарика.

— Ты, ты, ты и ты! — указал солдат дулом автомата.— Встать! Пойдете с нами.

В числе четверых были Фадель и Махмуд.

6

Впереди показалось длинное приземистое сооружение. Подошли ближе. Тусклая лампочка, вмонтированная в козырек над входом, еле освещала узкую дверь. Людей по очереди загоняли внутрь. Человек десять прошли — стоп! Через несколько минут — следующий десяток.

Крошечная комнатушка с бетонным

полом, без окон — так выглядела камера, в которую втолкнули Махмуда и Фаделя, а с ними еще восемь человек. Сесть было невозможно. В такой тесноте даже ноги в коленях не согнешь. Попробовали опереться друг на друга — вроде легче. Но чуть один переменил позу или перенес тяжесть тела на другую ногу, сразу теряют равновесие и толкают друг друга остальные. Так и промучились до утра.

Рассвет проник в камеру слабым лучом. Оказалось, под потолком есть небольшая дыра, размером с кирпич.

Щелкнул засов, и дверь резко отворилась.

— Номер 0620 здесь? — вопросил охранник.— На выход!

Узники расступились, давая Махмуду дорогу. Фадель похлопал его по плечу.

— Держись, брат! — шепнул он.

Махмуду завязали глаза, связали руки за спиной и вывели из здания. Он почувствовал толчок в спину и, спотыкаясь, пошел в указанном направлении. Прошли метров двести, не больше. Грубые руки схватили за шиворот, потянули вверх.

— Ну-ка, подними ногу. Вот так, давай, давай...

Махмуд почувствовал, как что-то острое содрало кожу со лба. Сзади неожиданно толкнули, и он с размаху ударился головой о металлическую раскаленную стенку.

— Гады! Что вы делаете?! — что есть силы закричал он.

Откуда только силы взялись! Метнулся в сторону. И в то же мгновение в плечо вонзились острые иглы. Махмуд закричал от нестерпимой боли. Инстинктивно отпрянул в другую сторону — опять захлестнула волна боли. Придя в себя, попробовал потихоньку выпрямиться. Но не тут-то было. Макушкой задел обо что-то острое.

— Выпустите меня! — опять закричал Махмуд.— Вы не имеете права!

Сзади заскрипел и лязгнул замок. Шаги удалились.

Только сейчас до сознания Махмуда дошло, что он стоит на чем-то неустойчивом. Ощупал одной ногой пол. Он уходил куда-то вверх. Ботинок наткнулся на препятствие. Проверил пол чуть правее. То же самое. Решил наступить на него ботинком, но сразу отдернул ногу. В подошву вонзилось острие. Еще чуть-чуть — и оно пропороло бы ее.

«Похоже, меня загнали в бочку с шипами внутри»,— подумал Махмуд, корчась в полусогнутом положении. В первые минуты он не почувствовал, какая здесь духота. А теперь все тело покрылось липким потом. Непрерывными струйками он стекал по лицу, разъедал ссадины и раны. И ведь пот не смахнешь — руки связаны. Страшно ломило спину, болели ноги. Тут Махмуд вспомнил о неудачном соприкосновении со стенкой. Может быть, удастся на нее опереться? Там вроде бы шипов не было.

Кое-как Махмуд развернулся, стараясь не пораниться, и стал медленно пятиться назад. Уперся, но сразу же с криком отпрянул. Он словно сел на раскаленную сковороду.

Силы медленно покидали измученное тело. «Вот сейчас упаду. Вот сейчас...» — в отчаянии думал Махмуд. Он понимал, что упасть — значит истечь кровью. В тело сразу же вонзятся острые шипы. Страшная боль, а за ней провал и смерть... Ну, падай же!

— Нет. Я не сдамся,— Махмуд, сам не замечая этого, разговаривал вслух.— Даже если есть один шанс из тысячи, нужно выжить и отомстить!

От этого решения словно прибавилось сил. Махмуд попробовал осторожно усесться на корточки — так, чтобы не задеть шипы. Удалось. Ужасно донимала жара. Теперь-то он понял, почему израильтяне называли эту пытку «турецкой баней»! Раскаленный лучами солнца металл так и пышет жаром. Мучительно хочется пить.

Поистине неисчерпаемы запасы жизненных сил человека! Скажи Махмуду раньше, что ему предстоит такое испытание, он ответил бы, что это выше человеческих возможностей. А теперь — держался. Мучимый жаждой, одурманенный жарой, не в состоянии ни сесть, ни лечь... Держался...

Марьям была в отчаянье. Прошло уже больше месяца с тех пор, как она отправила Махмуду письмо, а ответа все не было. Теперь она бегала в Тир, в приемную Красного Креста, почти каждый день. Но всякий раз ей отвечали: «Ничего нет».

Сердце Марьям разрывалось. Родители в своих письмах все настойчивее звали к себе, в Бадауи. Там были дети. Марьям не видела их с 6 июня, а сейчас уже октябрь на дворе. Но разве можно покинуть Рашидию, не получив вестей от Махмуда?

Как-то раз в приемной Красного Креста ее попросили задержаться.

— Для вас есть важное сообщение,— сказала мадам Хури и вышла из комнаты.

Марьям вся подобралась. Какие могут быть важные сообщения из Ансара?

Мадам Хури протянула листочек с эмблемой Красного Креста. Марьям уставилась в него, еще не видя, что там написано, но уже понимая, что это — не от Махмуда. Наконец, совладав с волнением, стала читать. «Как сообщило израильское военное командование, ваш брат, Махмуд Абу Кифак, 22 лет, интернированный в лагере Ансар, № 0620, скончался 29 сентября 1982 года от сердечного приступа и похоронен на лагерном кладбище».

Марьям с недоумением посмотрела на мадам Хури.

— Но брат никогда не жаловался на сердце,— сказала она, еще до конца не понимая, что случилось непоправимое.

И вдруг Марьям как током ударило.

— Они убили его! — в исступлении закричала она.

Марьям даже не пыталась смахивать градом катившиеся по лицу слезы.

Мадам Хури протянула бумажную салфетку:

— Пожалуйста, успокойтесь! В Ливане сейчас кругом одно горе!

Всю дорогу до Рашидии Марьям крепилась, но, увидев лагерь, вновь не выдержала и разрыдалась.

Наутро она сложила в узелок кое-какие вещи, простилась с Садахом и его семьей. По дороге к шоссе не удержалась, зашла в свой дом. Все там было на месте, но пахло пылью и запустением. Марьям горько вздохнула. Опять изгнание!

Старенький «мерседес» притормозил возле Марьям.

— Далеко? — спросил немолодой водитель.

— На север.

— До Саиды довезу, а там как-нибудь доберешься.

— Ладно,— устало махнула рукой Марьям и опустилась на заднее сиденье.

Водитель тронул с места и, аккуратно объезжая воронки и выбоины, повез ее прочь от Рашидии.

7

Очнулся Махмуд в палатке. Вокруг никого. Он попытался приподняться. Все тело ломило. На шее, поверх одежды, висел ненавистный жетон с лагерным номером. Махмуд схватил его и уже хотел было заправить за воротник, но вдруг заметил: номер чужой — 5321. «Что за бред!» — подумал Махмуд. Он проковылял к выходу и выглянул наружу. Расположение соседних палаток на площадке было иным, чем прежде.

Махмуд побрел в угол и прилег. Палатка стала наполняться людьми. Последним вошел невысокий худощавый мужчина с проседью в волосах. Он опирался на палку.

— Абу Самир! Ты? — в радостном изумлении воскликнул Махмуд.

— Ну вот ты и пришел в себя! — дружелюбно ответил мужчина.— Как самочувствие?

— Да ничего. Вот уж не думал, что и ты здесь!

— К сожалению,— ответил Абу Самир.— И не я один. Тут немало наших, из Рашидии. Раскиданы по разным блокам.

— Как я попал в твою палатку? Да еще с чужим номером?

— Э, брат, считай, что сегодня ночью ты родился заново,— улыбнулся Абу Самир.— Когда позавчера вечером большую группу заключенных увели в барак для пыток, я заметил в толпе тебя. Ну, думаю, конец, больше не увижу парня в живых. Тем более кто-то разузнал, что тебя загнали в «турецкую баню». Но... Был у нас в палатке ливанец Саид Абдалла. Твоего возраста и комплекции, такой же чернявый. Во время восстания он был тяжело ранен, а вчера вечером скончался. И вот какой-то неизвестный нам израильский солдат оттащил ночью тело бедняги к бараку для пыток и положил в «баньку», а тебя приволок к нам в палатку. Почему он захотел спасти именно тебя, понятия не имею. Впрочем, что тут рассуждать — слава аллаху, хоть какой-то выход нашелся и ты жив. Запомни: теперь ты Саид Абдалла, № 5321. Кстати, знаешь, чем кончилось восстание?

— Нет! Откуда?

— Израильтяне согласились удовлетворить часть наших требований. Во-первых, разрешили днем свободно передвигаться по блоку. Во-вторых, в лагере теперь будет постоянный представитель Международного Красного Креста...

— Завтракать! — донеслось снаружи. Узники, достав миски и ложки, потянулись к выходу.

— Оставайся,—сказал Абу Самир.— Ребята принесут тебе еду. Береги силы.

Вскоре в палатку вернулся один из заключенных — судя по всему, ливанец.

— Держи свою порцию!

Махмуд набросился на похлебку из фасоли, в мгновение ока проглотил ломоть хлеба. Еще бы! Ведь он не ел с позавчерашнего дня.

Вошел, прихрамывая, Абу Самир. Опираясь на палку, сел на тюфяк рядом с Махмудом.

— Знаешь, а ведь это я подал сигнал к восстанию,— вдруг признался Махмуд.

— Ты?

— Ну да. Правда, идея не моя, а моего товарища, Фаделя.

— Слышишь, Юсеф? — обратился Абу Самир к парню, который принес Махмуду завтрак.— Вот тебе и Рашидия! Знай наших!

Махмуд подробно рассказал, как было дело. Про мерзавца Ауфира, про бунт старика, про камешек, на котором Фадель нацарапал призыв к восстанию.

— Молодцы! — похвалил Абу Самир.— Теперь я вижу, что и ты парень не промах! Честно говоря, когда ты пропал и мы остались без гранат, я не раз корил себя, что доверил такое дело необстрелянному мальчишке.

Махмуд смутился.

— Откуда мне было знать, что на ипподроме была засада? Там ведь всегда был наш дозор.

— Война, брат, дело не шуточное... Махмуд молчал.

— Ладно,— сказал Абу Самир.— Это тебе урок на будущее. Давай лучше о деле. В нашем блоке председателем комитета сопротивления избрали меня. Теперь задача — связаться со всеми остальными блоками. Так что с камешком вы это ловко придумали!

Махмуд воспрянул духом: услышать похвалу от Абу Самира — большая честь.

После обеда в палатку заглянули два охранника. Одного из них Махмуд узнал сразу: это был тот самый солдат, который напоил его водой после избиения.

— Эй, Саид, жив еще? — довольно грубо бросил солдат.

Махмуд непонимающе посмотрел на него.

— Я тебя, Саид, спрашиваю,— повторил охранник, глядя в упор на Махмуда.

Палестинец наконец понял, в чем дело. Это же, очевидно, тот самый человек, который спас его от смерти в «турецкой бане».

— Вроде жив,— ответил Махмуд, стараясь произнести эту фразу на ливанский манер.

— То-то же! — сказал солдат и, как показалось Махмуду, улыбнулся уголками губ.

Тут второй охранник вышел, и Махмуд остался один на один с израильским солдатом.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Неважно. Мое имя пусть останется при мне.

— Ты один раз облегчил мне страдания и один раз спас от верной смерти. Почему?

— Ты спрашиваешь — почему? Не по доброй воле надел я эту форму. Было только два пути — или тюрьма за отказ от военной службы, или Ливан. Я выбрал последнее. А увидел, что здесь творится — кровь, насилие, избиение невиновных...— солдат махнул рукой.— На всех сострадания не хватит, но хоть кого-то можно ведь избавить от страшной доли?

Солдата окликнули снаружи, он ушел, а Махмуд долго еще обдумывал услышанное.

Прошло еще несколько минут, и все обитатели палатки были в сборе. Кое-кто лег спать, другие тихо переговаривались. Махмуд подсел к Абу Самиру.

— Давай подумаем вот о чем,— сказал Абу Самир.— Как бы поскорее вырваться и продолжить борьбу.

— А если напасть на палатку охранников и захватить оружие? Несколько человек прикроют, а остальные выломают ворота,— предложил Махмуд.

— Нет, это не годится. Я уже думал об этом. На вышках — пулеметы, в бараках — солдаты. Силой нам их не взять. Но можно взять хитростью. Пошли, покажу кое-что.

Абу Самир поднялся и направился к противоположному углу палатки, где было место Юсефа.

— Слезь-ка,— попросил он ливанца. Юсеф поднялся.

Абу Самир откинул тюфяк. Под ним три дощечки прикрывали узкий лаз.

— Вот,— сказал Абу Самир.— Это наша главная надежда.— Он положил тюфяк на прежнее место.

— И вы думаете таким способом бежать отсюда? — удивленно спросил Махмуд.

— Конечно! Мы все рассчитали. От палатки до ограды — восемь шагов. Еще шагов пять между рядами колючей проволоки. Добавь десять, ну от силы двенадцать шагов — и выход с другой стороны окажется во рву, за земляным валом.

— Сколько же надо времени, чтобы выкопать этот подземный ход?

— Думаю, к концу октября управимся. Почва тут в общем податливая, только камней много.

— Так ведь инструмент нужен!

— Ничего, обходимся. Приспособили колышки от палатки. Проблема в другом — куда девать грунт. Работаем по очереди, по четверти часа каждый. За ночь можно продвигаться чуть не на целый метр. Но с грунтом возни много. Приходится рассыпать сначала по палатке, а потом, днем, таскать потихоньку в карманах в туалет. Хорошо, хоть людей много...

— Я тоже хочу копать, прямо сегодня,— решительно заявил Махмуд.— Отлежался уже, довольно.

— Нет,— возразил Абу Самир.— Не спеши. На твою долю хватит.

После ужина Абу Самир и Юсеф вернулись радостные.

— Вот это здорово! — сказал Махмуду ливанец.— Только что получил назад свой камешек. Во всех блоках созданы комитеты сопротивления. Так как инициатива исходила от нас, соседи предложили, чтобы именно наш блок возглавил лагерный комитет. Остальные согласились. Так что можешь поздравить Абу Самира!

Махмуд крепко пожал Абу Самиру руку.

8

Обитатели палатки Абу Самира были встревожены: охранники стали наведываться к ним каждый день, а солдата, спасшего Махмуду жизнь, давно уже никто не видел.

— Видимо, начальство что-то почуяло,— заявил помрачневший Абу Самир. — Не приведи аллах — начнут обыскивать палатки. Тогда плакала наша затея.

— Что же делать? — спросил Махмуд.

— Не знаю. Надо подумать.

— А что, если бежать сегодня же? — предложил Юсеф.

— Авантюра! — замотал головой Абу Самир.— Подземный ход едва вышел за проволоку, да и то, если мы правильно рассчитали. Тут же сцапают. Или того хуже: откроют с вышки пальбу. Перестреляют всех — и дело с концом.

— Но ведь ты сам говорил, что могут начаться обыски! — возразил Юсеф.— Нет, медлить нельзя! Если мы навалимся сегодня ночью на работу изо всех сил,— не унимался Юсеф,— то сможем продвинуться метра на два. А если еще и грунт не прятать, а просто сваливать в кучу, то и на все три метра. Тогда выход будет у самого вала. Уже какой-то шанс...

— Не забывай, что нас хватятся на рассвете, во время проверки. Так что в нашем распоряжении будет час, не больше. За это время далеко не уйдешь, да еще после бессонной ночи и тяжелой работы. Нет, это не годится,— решительно заявил Абу Самир.

— Что же ты предлагаешь?

— Надо максимально ускорить работу и обязательно довести ее до конца. Это единственный шанс. Предлагаю копать и днем. Значит, сможем каждый день продвигаться вперед втрое быстрее обычного. Абу Лейла, сколько еще нам предстоит выкопать?

— Метров восемь,— ответил инженер — главный «маркшейдер» туннеля.

— За три дня непрерывной работы осилим?

— Должны.

— Тогда побег назначаем на субботу в полночь. И еще: хорошо бы как-то дать сигнал на волю, чтобы нам помогли спрятаться. А то голубые пижамы видно за версту.

— Правильно!—согласился Юсеф.— Ты у нас, Махмуд, специалист по сигналам.— Он улыбнулся, слегка хлопнул палестинца по плечу.— Подумай, как это сделать. А у меня есть еще одна идея. Надо будет отвлечь внимание охраны на вышках. Я берусь договориться с ребятами из соседнего блока, чтобы в момент побега они устроили шум. Народ там сообразительный, придумает что-нибудь.

Махмуд вышел из палатки. Легко сказать — установить связь!

Он присел на камень у палатки. На склоне холма в соседней деревне Ансар мальчишки гоняли мяч. «Счастливые»,— подумал он. Время от времени из домов выходили женщины — кто с кастрюлей, кто с корзиной белья. У ворот лагеря заурчали моторы, и на территорию въехали грузовик с погрузчиком. Обычная для этого времени процедура: очистка лагерной свалки. Махмуд рассеянно наблюдал, как погрузчик загребал широким ковшом мусор и ссыпал в кузов грузовика. Среди всякого хлама мелькнуло сложенное в тюк старое прохудившееся одеяло. Махмуд силился придумать, как же все-таки установить связь с волей. И не просто с волей, а с надежными людьми, которые помогли бы большой группе беглецов скрыться.

— Эй, Махмуд,— высунулся из палатки Юсеф,— твоя очередь копать.

Махмуд нырнул в палатку, разделся до пояса. Аккуратно, чтобы не осыпались края, спустился в яму и пополз.

Туннель был извилистым: обходили крупные камни. В темноте Махмуд несколько раз натыкался на них, пока не уперся в неровную стенку. Нащупал колышек и что есть силы загнал его в землю. Слежавшаяся почва ссыпалась к его коленям. Когда набралось достаточно много, он наполнил пластиковый пакет, к которому была привязана веревка, и легонько дернул. Пакет пополз по туннелю.

В подземелье было нечем дышать. Махмуд жадно хватал ртом воздух. Вот наконец и второй пакет полон. Силы покидали юношу. Перед глазами завертелись желтые круги. Махмуд механически загонял колышек в землю. Вперед, только вперед!..

Из ямы помогли выбраться товарищи. Махмуд рухнул на тюфяк и закрыл глаза. А когда открыл их, в палатку уже пробивался утренний свет.

Фото В. Белякова

После завтрака Махмуд опять присел возле палатки. Посмотрел в сторону деревни. Вчерашних мальчишек видно не было. «Ну, конечно,— подумал он,— ведь с утра они в школе. Что-то еще я видел вчера... Ах да, тюк из одеяла на свалке. Тюк... А что, если...»

Махмуд пулей влетел в палатку.

— Абу Самир, есть идея! Можно переправить на волю надежного человека, чтобы он установил связь с партизанами.

— Переправить на волю? — голос Абу Самира был полон сомнения.— Каким образом?

— Надо завернуть его в одеяло и положить на свалку. Одеяло сверху немного порвать, прожечь, чтобы выглядело как негодное. Мусор, ты знаешь, вывозится из лагеря. Я вчера видел все в деталях. Никакой охраны. Занимаются этим ливанцы. Разгружают машину на свалке в Набатии. Ну как?

— Так в одеяле же задохнешься!

— Ну, это уже дело техники. Можно упаковать человека так, чтобы оставить щелочку для дыхания.

— А если ковшом ребра переломают?

— Не переломают! Возьмем второе одеяло. И вообще, ради такого дела можно рискнуть.

Обитатели палатки, улышав разговор Махмуда с Абу Самиром, стали подсаживаться поближе. Не было лишь двоих — того, кто работал в туннеле, и того, кто вытягивал оттуда пакеты с землей.

— Слышали? — Абу Самир обвел всех взглядом.

— Слышали.

— Ну и как?

— Конечно, риск есть,— ответил за всех Абу Лейла.— Но думаю, шансы на успех неплохие. Я поручил бы это Юсефу. У него много надежных друзей-ливанцев, которые наверняка выведут на нужных людей.

— Как, Юсеф? — спросил Абу Самир.

— Ну, если надо для общего дела...

— Надо!

— Тогда я согласен.

Паковали Юсефа не торопясь, тщательно. Завернули в два одеяла, притом так, чтобы руки были на груди. Оставили его в одном белье, а пижаму разорвали на полоски и скрутили из нее веревки. Накрепко замотали ими тюк, чтобы случайно не развернулся. Кокон получился увесистый, но догадаться по внешнему виду, что там внутри, было трудно. Двое узников осторожно подняли его и понесли на свалку.

Грузовик и погрузчик прибыли как обычно. Наблюдать хотелось всем, но, чтобы не вызывать подозрений, Абу Самир разрешил выйти из палатки лишь Махмуду и Абу Лейле. Ковш погрузчика подцепил тюк и перенес его в кузов. Машина тронулась и без помех выехала за ворота лагеря.

— Ну, Юсеф, да поможет тебе аллах! — тихонько сказал Махмуд.

Последние часы перед побегом... Туннель уже вышел на поверхность. Абу Лейла аккуратно расширил дырку — ровно настолько, чтобы можно было вылезти. Волнующую весть молниеносно передали по цепочке в палатку. Абу Лейла тем временем осторожно высунул голову наружу. Сначала он ничего не увидел: кругом стояла темнота. А потом чуть не закричал от радости: выход из туннеля был с внешней стороны вала прямо надо рвом. Вот это здорово! Значит, он все рассчитал правильно.

— Давай в палатку,— толкнули Абу Лейлу сзади.— Абу Самир просит всех собраться.

— Давайте поклянемся,— сказал Абу Самир,— что, когда выйдем — где бы ни оказались, — будем продолжать борьбу. Революция до победы!

— Революция до победы! — отозвался тихий хор голосов.

Узники стали спускаться в туннель. И в эту минуту в соседнем блоке послышались голоса — сначала разрозненные, неясные, а затем все более отчетливые, сливающиеся в громкое пение. «Куллюна — лиль-ватан» («Все мы — для родины» (арабск.)),— пели узники, и ночное эхо разносило слова национального гимна Ливана по Долине ада. Как бы в ответ на это пение неподалеку от лагеря раздались автоматные очереди, громыхнули взрывы гранат. «Молодец, Юсеф!» — подумал Махмуд.

— Пора! — пронеслось по цепочке в туннеле. Узники скатывались в ров и исчезали в ночи.

9

До Бадауи Марьям добиралась два дня. Сначала ее довезли до Саиды, потом на другой машине — до Бейрута. Там и заночевала у знакомых. К полудню следующего дня доехала до Шторы, а оттуда — в Триполи. Последние несколько километров шла пешком. В лагерь вошла вечером — усталая, голодная. По дороге все думала: как сообщить родителям горестную весть? Может, не сразу, чтобы не омрачить радость встречи?

У дома Умм Сулейман царило необычное оживление. Люди сидели и стояли вокруг юноши, который что-то громко рассказывал. Лица его не было видно, но голос показался Марьям знакомым. «О аллах,— подумала она,— прямо как у Махмуда!» И вдруг обмерла: юноша вскочил и, расталкивая толпу, бросился к ней.

— Марьям, сестричка моя дорогая, вот мы и снова вместе!— Махмуд крепко сжал в объятиях ошеломленную сестру, закружил ее.— Как ты похудела! Бедняжка!

И тут Марьям не выдержала. Она плакала, не стесняясь незнакомых людей.

— Что же ты ревешь? — сказал подошедший отец.— Радоваться надо! Наш Махмуд — молодец! Шутка ли — сбежать из Ансара!

Марьям, не переставая плакать, протянула отцу листок, полученный в бюро Красного Креста в Тире. Тот подошел к окну, из которого пробивался неяркий свет, долго шевелил губами.

— Гляди-ка, Махмуд, тут написано, что ты умер от сердечного приступа.

— Значит, все-таки послали письмо. Как видишь, отец, это не так. Потом когда-нибудь я все объясню. А сейчас давайте спать. Мне завтра вставать чуть свет.

— Зачем? — спросила Марьям.

— Я уезжаю.

— Далеко?

— Не очень. На юг.

— Опять к израильтянам хочешь попасть?

— Нет, я теперь ученый! Хочу побывать на лагерном кладбище, возложить венок на собственную могилу.— Махмуд засмеялся.— А заодно навещу друзей-ливанцев, с которыми вместе бежали из Ансара. Нам с ними есть о чем поговорить.

Владимир Беляков, Игорь Ростовцев

Просмотров: 4011