В Торопец не торопясь

01 ноября 2009 года, 00:00

«Тот ничего не знает о мире, кто незнаком со своей страной», — писал Сенека в письме к Луциллию. И все же часто мы об этом забываем, предпочитая пускаться в дальние странствия. А ведь стоит отъехать на пару сотен километров от Москвы — и можно повстречать памятники, древностью не уступающие европейским, красоты и простор не хуже североамериканских. А вдобавок к этому — отличное бездорожье для тех, кто любит помесить грязь колесами. 

Щелк! «Слишком он маркий, пожалуй. Да и вообще... Белый какой! Как на свадьбу едем», — недовольно заметил наш фотограф Саша, критически оглядывая через видоискатель камеры редакционный Land Rover Discovery 3. «Дискарь» ничего не отвечал и лишь торжествующе поблескивал лаком в рассветных лучах, демонстрируя утреннему солнцу свежие эмблемы «Вокруг света» на боках и капоте. На часах было 6:30 утра, мы стояли на автозаправке на окраине Москвы, впереди нас ждали три дня пути и две с лишним тысячи километров трассы. «Ты не смотри на цвет, — возразил я. — Главное, у него дорожный просвет очень подходящий, большой. Это нам здорово пригодится, уверен». И оказался прав.

Калязин — Кой

Хорошее шоссе кончилось довольно быстро — как только повернули на калязинскую дорогу, на Большое Михайловское. А просто неплохая дорога вполне ожидаемо перешла в довольно среднюю после пересечения границы Московской области. Впрочем, «лендроверу» пока все было нипочем, он так же бодро мчался на 110. Калязин встретил утренней прохладой и абсолютно пустыми, несмотря на будний день, улицами. Промахнуться мимо самого главного места в городе просто невозможно: вбок от главной трассы, будто разрезав острыми ножницами квартал, спускается к Волге булыжная мостовая, распахивая перед нами знаменитую калязинскую панораму — стоящую в паре сотен метров от берега на крохотном островке колокольню Никольского собора. Вот и все, что осталось от старого Калязина. Старая часть города была затоплена в 1939 году при строительстве Угличской ГЭС. Если мысленно продолжить взглядом улицу, по которой мы спустились к реке, то она упрется ровно в колокольню, выскочившую белым сталагмитом из лаковой поверхности озера. У самого уреза воды, чуть не упираясь носом в булыжники, тихо покачивается одинокая моторка, чем-то загадочно булькая в своих железных недрах.

Идем по когда-то красивой и широкой набережной влево, вдоль Волги. Купальщики? Нет, люди стирают одежду. Если б мы были где-то в глухой сибирской деревне, бабы с подоткнутыми подолами, отбивающие на берегу белье вальками, смотрелись бы вполне органично, но в Калязине, который еще Екатерина повелела считать уездным городом (сегодня здесь есть несколько фабрик и крупный центр космической связи), это видеть довольно странно. «Ну а что вы хотите? — рассказывает нам Лиза, женщина лет 30, стоящая по бедра в воде, а тазик с бельем, наоборот, поставившая на ступеньки набережной. — Воды-то в водопроводе почти не бывает, даже холодной, уж о горячей не говорю. Все производства стоят. Муж в Архангельск вот уехал, ему там хорошую зарплату обещали, 15 000 рублей. А я тут с детьми». Рядом целая семья, от дедушки до внучек, тщательно натирает стиральным порошком ковер, прежде чем бултыхнуть его в чистейшую волжскую водичку. Уделяют и нам внимание.

 — А что у вас тут еще можно посмотреть?

 — Вон по-над берегом машиностроительный техникум, он в позапрошлом веке построен.

 — А поесть где?

 — Поесть?.. Ну… Дома можно поесть…

Ясно. Зато здесь тихо и красиво. Отправляемся в Кашин, один из древнейших городов русских.

Колокольня Никольского собора — все что осталось от старой части города, затопленной в 1939 году при строительстве Угличской ГЭС

Этот город умудряется выглядеть куда больше и оживленнее, несмотря на то что населения здесь примерно столько же, как в Калязине. Узкая речка Кашинка сонно катит зеленеющие ряской воды под горбатым мостом и, петляя по городу, вырисовывает своим ленивым телом почти точный силуэт сердца. На главной улице у щербатой обочины, как камень на распутье, стоит, небрежно покосившись, зеленый ЗИЛ-цистерна с надписью «Молоко». Напротив него, направо, вход в «Ресторан-кафе», налево — в «Столовую» (явно бывший купеческий лабаз). Конечно, в столовую! В крупных городах такого уже не найдешь — большое помещение без перегородок разрезано напополам стойкой, на ней фаянсовые тарелки с котлетами и кашей, с одной стороны в клубах пара степенно суетятся у плит дородные женщины с кружевными наколками, с другой посетители — брюки заправлены в сапоги, кепка в руке. Это путешествие не в другое место, а совсем в другое время. Не в XII век, конечно, когда в летописях впервые упоминается Кашин, но в то, о котором мы уже почти забыли.

В сотне метров от столовой, на главной площади, перед нами открываются каменные торговые ряды, построенные еще в XIX веке. Они до сих пор исполняют свою функцию — в них и подле них идет бойкая торговля. «Бабушка, можно вас сфотографировать?» Бабулька с яблоками древним как мир жестом стыдливо прикрывает лицо концами платка — хотя глаза щурятся лукаво, не так уж она и против. Вот девочка в ситцевом платье стянула с прилавка туесок с черникой и держит-любуется. «Девочка, можно тебя сфотографировать?» Стоящая рядом мама смеется — нашли, мол, хороший деревенский типаж, да? «Девочка, а ты где живешь, не в деревне?»

 — Не-е-ет, я в городе живу…

 — А в каком?

 — В Москве…

Впрочем, «московские» здесь, видимо, дружелюбны так же, как и местные, и потому ничем не выделяются. Мы стоим на той же площади и, запрокинув головы, рассматриваем 80-метровую махину колокольни (с часами, что крайне удивительно) Воскресенского собора; кстати, он самый большой в епархии — и потому совсем не странно, что епископ Твери носит титул «архиепископ Тверской и Кашинский». К нам вдруг подходит некий человек, всего на минуту отвлекшийся от какой-то важной работы (судя по лому, который он небрежно перекидывает из руки в руку), и, выбрав из нас двоих главного, доверительно сообщает фотографу Саше (а кому же еще, объективы его фотоаппаратов куда больше моих): «Ребята, слышь-ка, на колокольню-то попробуйте влезть, видно ух как далеко, страсть! Только, може, уже закрыто — с тех пор как церковь РПЦ передали, они запирать начали». И ушел, ничего более не сказав. Оказался прав, колокольня закрыта. Как и сам собор, наглухо. Впрочем, интересующимся церковной архитектурой здесь есть чем заняться: в городе два десятка церквей, и четверть из них по возрасту уж подбирается к трем сотням лет. А еще здесь есть санаторий с минеральными водами.

И все же Кашин — лишь еще одна остановка на пути. Будьте осторожнее: из города расходятся шесть дорог, а с указателями напряженка. Нас же тем временем дорога ведет в древнее село Кой. Если верить картам Google, дороги туда вообще нет никакой. Однако она есть, не верьте — просто нужно сделать немаленький, этак в полторы сотни километров, крюк через Бежецк и Сонково. Бежецк — место с удивительными дорогами. Клянусь, я таких никогда не видел. Асфальтовое полотно бесповоротно портится еще метров за триста до города. В самом же городе машины ползут медленнее пешеходов, осторожно ныряя в глубокие рытвины и шарахаясь от месторождений острых камней и асфальтовых «булыжников». Только наш непробиваемый «лендровер» может развить здесь бешеную скорость, километров 20 в час, не меньше. Оставив позади изумленных жителей Бежецка обсуждать «сумасшедших на белом джипе», мы несемся дальше, дальше… «На кой оно нам надо?» — ворчит Саша. Да, нам надо на Кой, но зачем он нам сдался?

В древнем селе Кой не осталось уже никого, кто помнит, когда был построен собор и когда заброшен

Здесь родился лицейский преподаватель Пушкина, Александр Петрович Куницын, к которому поэт до самой смерти сохранял неизменное уважение — дом Куницына до сих пор сохранился. А еще в селе Кой, как нам рассказывали, стоит самая большая в области церковь, да и не одна. Село известное, упоминания встречаются в летописях еще в домонгольский период, а потом сотни лет село славилось своими ярмарками, особенно конными. На торжища почти каждое воскресенье съезжались купцы из крупных городов — Твери, Рыбинска, Череповца, Устюжны, даже из Великого Новгорода. А теперь в городе ни одного частного магазина. Лишь районное сельпо, где на полках стиральный порошок соседствует с батонами белого, и в том же бетонном параллелепипеде 1970-х годов — кафе без названия, которое местные окрестили почему-то «Какаду». Рядом деревянный деревенский клуб, закрытый, судя по его внешнему виду, лет 10 назад. В створе между этими двумя зданиями видно нечто поразительное. Гигантский собор, величественный и умирающий.

Продираемся сквозь бурьян ко входу в звонницу, пристроенную к собору, — через нее же и вход в храм. Ее первый этаж — примерно на уровне обычного третьего, вверх сквозь широкую арку ведет лестница, густо поросшая сорняками, сквозь которые еще видны осколки мраморных плит. Звонница и собственно собор соединены площадкой-галереей, часть которой обрушилась от времени. Через 8-метровую пропасть кто-то заботливый перекинул пару ненадежных на вид досок. По ту сторону импровизированного моста щербато зияет вход в церковь. «Слышьте, вокругсветы, — дружелюбно суетятся рядом двое деревенских лет 20 в трениках и без маек. — Надо просто быстро пробежать по доскам, и все нормал будет!» Один из них, Юрка, сразу показывает, «как» перебегать.

Оказывается, собор заброшен еще с 20-х годов прошлого века. Или 30-х. Наши «гиды» точно не знают — могут только рассказать, что собор «миром строили, давно, 300 лет назад. Яички собирали, в раствор клали желток — вот и стоит до сих пор, не падает». И еще — что «поп лазил на звонницу в колокола бить». Они уже даже не помнят, чем поп отличается от звонаря, но в собор и звонницу лазают охотно, пусть и с риском для жизни. Их можно понять: пусть деревянный пол и сгнил почти полностью, но внутри охватывает чувство необычайного покоя и причастности к вышнему. Часть замечательных фресок, на взгляд примерно середины XVIII века, пока вполне различима.

 — Как на Кесову Гору из Коя проехать, Юр?

 — Дай полтинник на «три топорика» (портвейн «777»), расскажу.

В итоге оказывается, что дороги напрямик нет, а есть неважный проселок на Лбово, и «ваш танк вроде должон там пройти, а може, и нет». Не рискуем и едем ночевать в Тверь кружным путем, через Бежецк (еда там примерно того же качества, что и дороги) и Моркины Горы. Названия мелькающих по борту деревень, как куски шарады: Заклинье, Заручье, Застолбье, Перепечкино, Смочели, Цыцеруха. На полях вокруг ни одного разлохмаченного стога, наверченного на стожар, как когда-то в детстве, — лишь геометрически правильно, в скучном шахматном порядке, расставлены скрученные машиной круглые скирды — XXI век ломает привычный пейзаж. Ласточки носятся над самой землей — обещают дождь. Перед Тверью накрывает так, как будто небеса внезапно прохудились сразу в сотне мест. «Дискавери» возмущенно плюет в меня капельками дождя из дефлекторов, но быстро успокаивается и переходит в режим автономного плавания, вздымая мощную волну. За весь день — вообще ни одного милиционера, кроме толстого майора на «Оке».

  

Кратко о главном

Land Rover Discovery 3, бодрый и уверенный в себе полноприводный красавец, — третье поколение вседорожника Discovery (первый появился в 1989 году), производится с 2004 года. Дизельный двигатель объемом 2,7 литра, коробка передач — 6-ступенчатый автомат с функцией ручного переключения. Привод автомобиля — полный. Разгон до 100 км/час за 9,6 секунды, потребление топлива в смешанном цикле составило примерно 9,5 литра «на сотню». Все тяготы путешествия преодолел на «пять с плюсом»

Торжок — Торопец

Торжок — от слова «торг», конечно (в русских летописях город Новый Торг впервые упоминается в 1015 году). Но так и кажется, что скорее от «торжественно». Раннее погожее утро, город как будто нарисован яркой дорогой акварелью. Здесь зеленый — это зеленый, синий — настоящий синий, а белый — так уж белый. Вот, например, стена здешнего кремля кипенно-белая, рядом неспешно перекуривают молодые рабочие, присматривают за ведрами с белой краской и своими лестницами, недоверчиво поглядывают на нас — непонятные люди, неместные. Неподалеку — живописный холм, упирающийся подножием в важную медленную реку Тверцу, на него восходит вереница людей с этюдниками. Устремляемся за ними. Это студенты второго курса Хабаровского университета, приехали сюда на этюды чуть не за 10 000 километров. Ну еще бы, трудно придумать место удачнее. Хочется сесть с ними рядом и тоже взять грифель, но мы умеем только фотографировать.

Вот и фотографируем торжокский кремль, в котором новоторы (так и поныне называют себя многие жители города) в 1238 году две недели сдерживали Батыя. А потом гуляем по городу, над архитектурным обликом которого работали Никитин, Казаков, Львов, Росси. Помнят, правда, скорее не про них, а про то, например, что котлеты пожарские отсюда родом: в славной гостинице и трактире Пожарского останавливались, едучи из Петербурга в Москву, и ели эти котлеты Гоголь, Островский, Тургенев, Жуковский, а Пушкин стихотворно советовал другу Соболевскому: «На досуге отобедай / У Пожарского в Торжке, / Жареных котлет отведай / И отправься налегке…» Пушкинский Онегин, возможно, тоже родом из Торжка: недалеко от гостиницы Пожарского в те времена была лавка с вывеской «Евгений Онегин — булочных и портновских дел мастер». В этом городе на 50 000 населения — 248 официальных архитектурных памятников.

Вышний Волочёк проскакиваем, а вот в Выдропужске останавливаемся. Нет, местное население, увы, ничего не знает про выдр и кто их пужал. Девочка в переднике: «Это царица Екатерина здесь велела ямщика выдрать пуще!» Что тут делала Екатерина и что сделал ей ямщик? В Выдропужске, небольшом поселке, сразу три моста через Тверцу: принцип избыточности во всей красе.

В городе Валдае много людей на пляже, вода теплая, но почему-то никто не купается. Иверский монастырь хитро поблескивает куполами с острова посреди озера, прищурьте глаза — и вы в сказке. Колокольцев своих, правда, в Валдае больше нет. Когда-то отлитые в других городах колокольчики продавали дороже, выдавая за «настоящие валдайские». Не то теперь. По легенде, первые местные колокольцы были сделаны из разбившегося тут новгородского вечевого колокола. Новгород в конце концов отомстил. Как? Торговец скудным набором сувенирных колокольцев: «Ну да, все из Новгорода привез, здесь у нас-то больше не льют, там льют. Что у нас есть своего? Ну, из бересты что-то плетем… Да ничего у нас нет!» Ну как ничего? Вот магазин «Юный техник», в нем продаются цемент и тачки. Вот «Уценка»: в нем джинсы от 50 рублей. В «Зоотоварах» много пустых клеток и всего один хомячок — видимо, сейчас как раз сезон спроса на хомячков, всех раскупили. Около «Зоотоваров» «валдаш» кормит с рук двух голубей, а еще полсотни птиц на тротуаре у его ног остро завидуют: «Да я их давно знаю-то, этих двоих! Вот энтого Эдик зовут, а етого… а етого забыл как, извини». На выезде из Валдая встретили еще один снежно-белый «дискавери» — это примерно, как попасть под дождь в Сахаре. Отправляемся через Демянск в Старую Руссу.

Студенты Хабаровского университета каждый год приезжают в Торжок на этюды

Через 100 километров после Демянска дорога внезапно кончается: сначала асфальт деградирует до щебеночной подушки, потом исчезает и она. Наш «танк» этого словно не замечает — вот как важно правильно выбрать транспорт для путешествия по России. Размышляем, не рискнуть ли нам отправиться в «вокругильменскую кругосветку». Мужик в деревне Сучки, будучи опрошен на этот предмет, в изумлении аж стаскивает кепку с головы: «Не! Потопнете! С правой стороны озера дорог нет! — И лукаво добавляет: — Эй, городские. Вы это… Озеро Ильмень на «и» ударяйте, это вам не пельмень какой-то». Запомним.

В Старой Руссе еще в 1828 году был основан, вероятно, старейший российский санаторий с одноименным названием — он до сих пор действует и процветает. В глубине тенистого парка павильон, в котором любой желающий может бесплатно оздоровиться любым количеством местных минеральных вод. Неподалеку, на берегу Полисти — Дом-музей Достоевского, он приезжал сюда на лето в течение восьми лет. Улица Красных Командиров как ни в чем не бывало соседствует с улицей Сварога (есть ли улица Даждьбога, например, не было времени выяснить) и упирается в площадь с высокой, явно водонапорной, башней красного кирпича, ей на вид лет 150, если не больше. Тусующаяся на площади молодежь не знает толком, что это такое было, и выдумывает всякую ерунду: «Да там телепузики наверху живут! А внизу киоск с газетами! А вы из журнала?»

Поехав влево от Старой Руссы вдоль Ильменя, остановились у села Коростынь. Спустились с красивого крутого берега, сложенного выходящими на поверхность девонскими известняками и удивительными разноцветными глинами, искупались. Июль, чудесная теплая вода, роскошный пляж, но в обе стороны от нас, сколько можно окинуть взглядом, на многие километры окрест ни одной живой души. Здесь нет санаториев, домов отдыха и пансионатов. Есть только древний Ильмень, шорох воды, сухой плавник на берегу да рыба местного копчения в местном сельпо — уже неплохо.

Не езжайте от Шимска вверх к Новгороду по А-116 — сверните с нее в Борках направо к озеру и медленно катитесь узкими дорожками мимо деревушек, застывших в вечном раздумье на берегу, окаймленному плавнями. Это место почему-то напоминает мне Нормандию: узкая дорога, практически без обочины, высокие кусты по краям, сильно пахнет близкой большой водой. В Заболотье поверните налево и, если у вас есть лодка, доберетесь до секретной деревни Островок, которой нет на картах: она действительно на острове посреди маленького озерка. Вдруг справа, в небе, что это? Люди на берегу Ильменя, близ сельца Курицко, явно катаются на кайтах. Уже совсем вечер, и пока «дискарь», бодро урча, одолел километр до берега через мелкие болотца и камыши, кайтингисты на полудюжине машин уже сворачиваются. Какое-то смешение жанров, смещение картинки — кайты в этих местах почему-то ожидаешь увидеть в той же степени, как Садко на ладье. Окончательно почувствовав себя в отпуске на Родосе, спрашиваем, можно ли их пофотографировать завтра с утра. Они смеются — завтра ведь среда, ребята, нам на работу!

На дороге между Пустошкой и Плоскошью мы увидели вот такой призыв. На фабрике, впрочем, не было ни единого человека

Ночуем в Новгороде Великом и с утра заезжаем в Перынский скит, совсем рядом со знаменитым музеем деревянного зодчества Витославицы и Юрьевым монастырем. Находящаяся в скиту церковь Рождества Пресвятой Богородицы относится к концу XII — началу XIII века и считается одним из самых маленьких домонгольских храмов на Руси. На хозяйстве тут отец Дмитрий со послушники. В проволочном загончике добрая на вид собака сидит под табличкой: «Собаку не кормите и не говорите с ней. Это не ваша собака!» Место располагает к неторопливости, и мы пару часов сидим, слушая рассказы «начальника скита» о его жизни, пока он неторопливо перебирает и смазывает бензопилу, готовясь пилить дрова (послушники тем временем раскатывают бревна на заднем дворе). «Я ведь тоже фотограф, знаете ли. Вон видите крест с полумесяцем на часовне? Туда дятел иногда прилетает, полумесяцем шишку защепит и долбит ее, любезный. Так я захотел его снять, мда… Так, чтобы солнышко было, и тучки, и небо, и чтобы он непременно в профиль, знаете ли. Так вот — вымерил точку откуда снимать, вон на той сосне метрах в шести от земли. А дятлы, представьте, в солнечную погоду не очень летают. Пришлось немного подождать, вот таким образом. Ну, наконец, спустя два года сделал я этот снимок. И знаете что? Ну вот что-то не то, не понравилось!» На доходы с открыток, сделанных по фотографиям инока и рисункам послушников (отличным, кстати!), скит отчасти и живет.

Прохладный новгородский лес еще машет нам ветвями, а мы уже на юг, на юг, нас ждет последнее испытание: перебраться из Новгородской области в Тверскую. Поскольку едем мы в Торопец (а тут, запомните, ударение строго на второй слог), то проще было не делать гигантский крюк по федеральной трассе, а проехать по местной дороге. Но в России, за редчайшими исключениями, области не соединяются между собой нормальными асфальтированными дорогами. Так и здесь: бодрая, хоть и помятая жизнью дорога после Холма километров на 40 превращается в совсем утомленную грунтовку. И начинается такой ливень, что видимость схлопывается метров до 20. Счастье, ни одной машины, по бокам мелькают нахохлившиеся серые деревни и лес, лес. «Лендровер» несется на сотне под ливнем по осклизлой грунтовке, и его слегка заносит всего в паре мест. Вдруг дождь заканчивается, и в радужной паутине пробившихся сквозь ветви лучей по дороге перед нами легко трусит каурый жеребец — не под седлом, даже без недоуздка. Оглядывается, косит взглядом, переходя на шаг, прижимается к обочине, уступая дорогу. Я все равно медлю. Он фыркает и вдруг несколько раз почти на месте быстро-быстро перебирает ногами, показывая мне, что я должен сделать: обгоняй, мол, уже! Мне кажется, он улыбается моей медлительности. Ближайшая деревня — километрах в пяти-семи.

Вот и Торопец, ура! Отмыт дождем до скрипучего блеска. Этот город еще 40 лет назад был признан специальным постановлением Правительства РФ историческим городом-памятником. Поразительные каменные дома в центре города, по сути «каменные избы» с деревенской планировкой внутри и резными каменными наличниками. Сразу несколько гостиниц на 14 000 человек населения, почти два десятка церквей, два древних городища (первое — самое высокое в Европе насыпное городище, почти 20 метров, именно тут венчался Александр Невский), единственный в России памятник учителю (поставлен возле старейшей школы в городе, не кому-то конкретно, а просто Учителю с большой буквы). Наконец, прекрасный ужин в кафе при отеле «Кривитеск».

На полуострове, выдающемся в большое озеро Соломенное, спешно восстанавливается Покровский храм, а напротив через дорогу вновь поднимается его колокольня, взорванная в 1930-х годах. Рядом на высокой лавке, наблюдая за строительством и по-детски болтая ногами, сидит отец Владимир, когда-то заведовавший здесь ликеро-водочным заводом. Теперь он ведет службы в уже отремонтированном приделе и мечтает о скором завершении строительства: «Вон видите на крыше кровельщика Ваху? Думаете, легко найти хорошего кровельщика? Не-воз-мож-но. А он сам пришел, из КиевоПечерской лавры, там работал. Что-то его толкнуло, получил благословение у епископа и приехал». Кровельщик Ваха спускается, смущенно и бережно, чтобы не отдавить ненароком, жмет наши городские руки, приглашает пить кофе.

Не знаю, что «толкнуло» Ваху, но почему он пришел в итоге в Торопец, могу понять. Путешествие, начавшееся в Калязине и закончившееся в Торопце (от него всего 30 километров до М-9), шло не по нисходящей, а по восходящей, до кульминации. Спустя два дня, уже в Москве, со мной разговорился таксист: «Ездил вот тут отдохнуть от Москвы недельку в хорошее место. Куда? Да в Торопец, вы и не знаете, небось». А вот и знаю.

Фото Александра Сорина

Рубрика: Роза ветров
Просмотров: 8293