Джон Стейнбек. Завтрак

01 января 1962 года, 00:00

Мысль об этом наполняет меня радостью. Не знаю, почему. Я могу восстановить в памяти все до мельчайших подробностей. Но часто ловлю себя на том, что снова и снова думаю, как все было, и воспоминания пробуждают во мне удивительное, теплое чувство удовольствия.

Раннее утро. На востоке горы были окрашены розоватым светом, который к западу становился холоднее, постепенно переходил в серый, а на далеких холмах совсем сливался с ночью.

Было холодно, правда, не мучительно, но все же очень холодно, и я потер руки, засунул их глубоко в карманы, вобрал голову в плечи и, поеживаясь, пошел дальше, волоча ноги. В долине почва приняла тот серовато-зеленый оттенок, который появляется на заре.

Впереди на дороге я увидел палатку; она почти сливалась с землей, только была чуть светлее. Рядом с палаткой стояла старая заржавленная печка, из щелей которой вырывались оранжевые языки пламени. Седой дым струился из короткой трубы и, прежде чем раствориться и исчезнуть, долго стоял в воздухе.

Около печки я заметил молодую женщину, скорее девочку. На ней были выцветшая хлопчатобумажная юбка и лиф. Подойдя ближе, я увидел, что она держит на руках ребенка. Дитя, засунув голову за лиф матери, сосало грудь. Мать хлопотала вокруг печки, раздувала огонь, передвигала заржавленные заслонки, чтобы лучше поддувало, открывала дверцу, а младенец спокойно сосал грудь. Матери это, по-видимому, не мешало работать, не стесняло ее быстрых и изящных движений, в которых были уверенность и точность. Оранжевые языки пламени, вырываясь из трещин в печке, бросали на палатку беспокойные, пляшущие тени.

Я подошел уже совсем близко, и до меня донесся запах жареного бекона и пекущегося хлеба — самые приятные из всех знакомых мне запахов. Приблизившись к печке, я протянул к ней руки. От хлынувшего тепла меня бросило в озноб. Тут край палатки приподнялся, и из нее вышел парень. За ним появился старик. На обоих были новые синие брюки из грубой бумажной ткани и такие же куртки с блестящими медными пуговицами. Черты лица у обоих резкие, мужчины очень походили друг на друга. Щетинистая темная борода торчала на щеках молодого, и такая же, только седая, была у старика. Головы и лица у них были мокрые, с волос стекала вода, капли дрожали на их жестких бородах, мокрые щеки блестели. Они стояли, спокойно вглядываясь в светлеющий восток, потом одновременно зевнули и посмотрели на резко вырисовывающиеся очертания холмов. Обернувшись, увидели меня.

— Доброе утро, — сказал старик. Лицо его ничего не выражало — ни дружелюбия, ни неприязни.
— Доброе утро, сэр, — ответил я.
— Доброе утро, — сказал парень. Вода медленно просыхала на их лицах. Они подошли к печке и стали греть руки.

Молодая женщина продолжала хлопотать, не поворачивая головы и не отрывая глаз от плиты. Волосы были связаны у нее на затылке шнурком и свисали на спину. Пучок волос ритмично покачивался в такт ее движениям.

Она поставила на большой ящик алюминиевые кружки и тарелки, разложила вилки и ножи. Вынула из кипящего сала куски жареного бекона и положила их на алюминиевое блюдо. Румяный бекон зашипел. Открыв заржавленную дверцу плиты, молодая женщина вынула квадратный противень с большими толстыми сухарями.

Аромат горячего хлеба хлынул из печки, и мужчины глубоко вдохнули его. Парень тихо произнес:
— О господи!
Старик обратился ко мне:
— Ты уже завтракал?
— Нет.
— Ну, тогда присаживайся с нами. Его слова послужили командой.
Мы подошли к ящику и расположились вокруг на земле. Парено спросил:
— Хлопок собираешь?
— Нет.
— А мы уже двенадцать дней работаем.
Молодая женщина ввернула, стоя у печки:
— Они даже новую одежду себе купили.
Старик и молодой посмотрели на свои новые брюки, и легкая улыбка тронула их губы.

Молодая женщина поставила на ящик блюдо с беконом, чашку с соусом и кофейник, насыпала румяных сухарей и тоже подсела к ящику. Младенец продолжал сосать, спрятав головку в лиф матери. Я слышал, как он причмокивал.

Мы положили еду на тарелки, полили сухари подливкой и положили в кофе сахар. Старик набил полный рот, долго жевал и, наконец, довольный, произнес:
— Ох, до чего же хорошо! — и снова набил рот.
Парень сказал:
— Двенадцать дней мы хорошо едим.

Все ели быстро, с усердием добавляли в тарелки и снова торопливо ели, пока не наелись досыта и по телу не разлилось приятное тепло. Выплеснув оставшуюся на дне гущу на землю, мы опять наполнили кружки.

Между тем стало светлее, в воздухе разлился красноватый отблеск, отчего казалось, будто стало холоднее. Мужчины посмотрели на восток, их лица были освещены зарей, в глазах старика я увидел отражение гор.

Старый и молодой выплеснули из кружек кофейную гущу и одновременно встали.
— Пора идти, — сказал старик. Парень повернулся ко мне:
— Если хочешь собирать хлопок, мы, может быть, могли бы и тебе помочь получить работу.
— Нет, я пойду. Спасибо за завтрак.
Старик сделал отстраняющий жест рукой.
— Ладно. Рад, что встретились с тобой.
Они ушли. На востоке горизонт зажегся ярким светом. Я пошел дальше по дороге.

Вот и все. Я, конечно, понимаю отчасти, почему эта встреча оставила во мне чувство удовлетворения и радости. Но, кроме того, была в этом какая-то большая красота, и когда я вспоминаю обо всем, на душе у меня становится тепло.

Перевод с английского Е. Штих

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 7456