Лесли Гордон Бернард. Четверо и ящик

01 января 1962 года, 00:00

Четверо измученных, похожих на лунатиков людей вышли из первобытных джунглей. Они тащились вперед и вперед, словно подгоняемые беспощадным кнутом надсмотрщика. Бороды у них были спутаны, кожа в ссадинах, присосавшиеся пиявки пили их кровь день и ночь.

Они ненавидели друг друга, как только могут ненавидеть люди, связанные лишь узами невыносимого долга и заключенные в зеленую тюрьму джунглей, где тропинки ведут сквозь ад и кажутся бесконечными, как вечность. С каждым часом ненавистней становился и тяжелый ящик, который, однако, они несли бережно, словно бесценное сокровище.

— Мы должны доставить находку Маркграффа на побережье, — твердили они. — Хороший был парень. Мы обещали ему.

О награде в конце пути они ничего не говорили, но каждый помнил и думал о ней.

Они пошли за» Маркграффом в эту зеленую преисподнюю, потому что он хорошо заплатил вперед. Но потом он умер. Неизвестная им тропическая болезнь пресекла Маркграффову одержимость геологией.

Спутники Маркграффа скорей бы поняли его, если бы он искал золото. Но геолог сказал улыбаясь:
— Есть вещества, которые для науки ценнее золота. Позднее четверо решили, что Маркграфф потерпел поражение — нашел в джунглях только смерть. Но оказалось иначе: ящик, который он поручил им отнести на побережье, был очень тяжелым.

Ученый сколотил ящик из грубых досок, сам упаковал его и сам втайне от всех запечатал.
— Понадобится четыре человека, будете чередоваться и нести попарно, — сказал Маркграфф. — Я хочу, чтобы каждый из вас дал слово, что ящик будет доставлен в сохранности. Наверху написан адрес. То, что внутри, окажется ценнее золота, если вы донесете ящик на побережье и отдадите моему другу, профессору Макдональду. Сделайте это, и, ручаюсь, вы будете вознаграждены.

Они обещали, потому что ученый умирал и потому что они уважали его. Силой своей устремленности Маркграфф сдерживал их, заставлял жить в мире, в то время как, раздраженные невыносимой монотонностью джунглей, они готовы были броситься друг на друга.

Маркграфф улыбнулся им и умер. Он сделал это спокойно, как делал почти все, — этот пожилой ученый, к которому они были очень привязаны. Они похоронили его в сердце джунглей, обнажили головы, и студент Барри произнес несколько вспомнившихся ему слов погребальной службы. Когда в могилу полетели комья земли, непроходимый лес показался им еще мрачнее и громадней. Каждый из четверых будто стал меньше, сжался, ощутил одиночество и недоверие к товарищам; они словно предчувствовали, что теперь, когда нет Маркграффа, каждый будет думать только о себе.

Это было странное сборище: очкастый студент Барри, большой ирландец Маккриди — повар, забулдыга. Джонсон, которого Маркграфф выманил из портового кабака и уговорил следовать за собой, и Джим Сайке — матрос, часто рассказывавший о своей родине, но так и не побывавший снова дома.

У Сайкса были компас и карта, на привалах он вытаскивал и изучал ее. Он тыкал в карту корявым пальцем и говорил:
— Вот сюда мы должны добраться. На бумаге это казалось так просто...

Кольцо джунглей все теснее сжималось вокруг них. Им очень не хватало Маркграффа, который всегда подбадривал их; не хватало человека, который даже в непроходимом хаосе джунглей не падал духом и всегда умел убедить их в необходимости двигаться вперед. Сначала они разговаривали друг с другом: звук собственных голосов придавал им бодрости. Но скоро разговоры начали утомлять, превратились в обузу; теперь казалось, что проклятый ящик становится от них еще тяжелее.

И тогда на четверых спустилось гнетущее молчание. Стремясь в портовый кабак с такой же страстью, с какой погибшая душа жаждет воды в аду, Джонсон готов был соблазниться окольными тропками и подумывал о том, чтобы пробиваться в одиночку. Лицо Маккриди стало мрачным и суровым, он то и дело повторял:
— Пойду своей дорогой. Я больше не обязан идти с этой компанией. У меня хватит мужества пробиться.

И он в озлоблении смотрел на карту, которой строго следовал Сайке.
Что касается Сайке а, то у него появился какой-то ужас перед джунглями, перед этой ловушкой с зелеными стенами. Он стремился к морю, к широким горизонтам. Матрос бормотал об этом во сне, а днем проклинал смерть, поджидавшую неосторожных в виде ядовитого насекомого или смертоносного пресмыкающегося. Он говорил о доме, о том, как годами собирался вернуться к жене и детям... а теперь уж никогда не увидится с ними.

Барри, студент, говорил мало, но часто думал об одной девушке. Ночами он весь был во власти любимого, но далекого образа, который, как это часто бывает, не мог себе отчетливо представить. Мечтая о ней, он вспоминал университетский двор, зеленый весной и багряно-коричневый осенью, спортивный стадион и аудитории, танцы и поздние прогулки.

Время от времени все четверо начинали проклинать природу — эти беспощадные джунгли, невероятные деревья, цветы-великаны, по сравнению с которыми люди казались пигмеями.

По мере того как силы их падали, ящик становился тяжелее. И все же он неизменно оставался реальностью, в то время как остальное постепенно затягивалось дымкой неправдоподобности. Он поддерживал в них силу воли. Связывал их, когда они готовы были разойтись в разные стороны. Подгонял их, заставлял идти вперед.

И хотя они ненавидели его, как узник ненавидит кандалы, но тащили его, как того хотел Маркграфф.

Они тайно следили друг за другом, оберегая священный груз; к нему могли подойти двое лишь затем, чтобы поднять его и протащить еще одну мучительную милю.

И вот наступил день, когда зеленые стены леса расступились. И вот, наконец, они вчетвером несут ящик вдоль улицы селения, и люди смотрят им вслед. Все четверо шатаются, вконец измученные.

Теперь бы им только сбыть его с рук.

И все же, когда они узнали, где найти профессора Макдональда, и увидели сухонького человечка в потрепанном белом костюме, они торжествовали, поднявшись над узколичными мыслями и интересами и гордясь тем, что все вместе сдержали слово, сделали что-то очень важное.

Они отдохнули, профессор Макдональд дал им поесть, и они рассказали ему о Маркграффе, о его смерти и о своем обещании.

О награде первым заговорил Джонсон, жадно облизывая губы.
Старик смущенно развел руками.

— У меня ничего нет, — сказал он. — Мне нечем наградить вас. Маркграфф был моим другом. Он был умный человек. Больше, чем умный, — он был добрый человек. Вы не изменили слову, которое дали ему. Я благодарю вас за это.

Джонсон насмешливо посмотрел на него:
— В ящике, — произнес он. — В ящике.
— Ящик, — с надеждой, словно эхо, откликнулся Сайке.
— Наконец-то вы говорите дело, — сказал Маккриди.
— Откройте его, — потребовали они.
Открывали все вместе и вместе вынимали содержимое.
— Деревяшка, еще деревяшка. Что за шутки? — возмутился Джонсон.
— Тут что-то есть, — прервал его Сайке. — Я слышал, что-то гремело. Я слышал это, еще когда мы несли ящик.

Они наклонились над ящиком, мозг их лихорадочно работал, они перебирали в памяти открытые наукой вещества, которым нет цены. Старик вынул из ящика обломки камня и бросил их на землю.

— Мусор, — произнес он с удивлением, пытаясь разгадать, какой смысл вложил в это Маркграфф.
— Мусор! — повторил Сайке. Тогда взорвался Маккриди, повар:
— Я всегда думал, что он ненормальный. Говорил: то, что в ящике, дороже золота!
— Нет, — живо вмешался Барри. — Я помню его слова. Он сказал: «То, что здесь, будет ценнее золота, если вы доставите это моему другу, профессору Макдональду, на побережье».

Барри обвел их всех взглядом: большого ирландца повара; Сайкса, матроса, который когда-нибудь сможет отправиться домой к своим детям и жене; Джонсона, портового забулдыгу.

Потом подумал об университетском дворе, позелененном весной, о девушке, которая ждет; подумал и о джунглях, из которых они выбрались,— этой зеленой преисподней; вспомнил, с какой настойчивостью четверо людей боролись с джунглями, стремясь выполнить обещание, четверо, которых объединило и спасло порученное им дело. Это и был подарок Маркграффа.

Перевод с английского Е. Штих
Рисунки М. Горшмана

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 3640