Лицо Бомбея

01 января 1962 года, 00:00

Триумфальная арка

Морской вокзал в Бомбее ничем не примечателен с виду — бетонная коробка с широкими пролетами.

На прилавке газетного киоска сложенные книжечками красочные листы-путеводители для туристов — многобашенный Бенарес, храмы Эллоры и Аджанты, горные реки и озера Кашмира...

Я покупаю «Таймс» — толстую газету на английском языке. Трудно отойти сразу от ларька с цветником обложек. Рассматриваю названия. Одних только газет в Бомбее выходит два десятка, из них пять — на английском, остальные на языках Индии. Бомбей — ворота Индии, ворота огромной и многоликой страны.

Из полумрака вокзала попадаем в солнечное полымя, в такое слепящее сияние, что прохожие в белом, кажется, сейчас растворятся в нем и исчезнут.

Идем к набережной. Когда мы причаливали, ее загораживал узкий, далеко уходящий в море мыс. Пересекаем этот мыс, застроенный ровными прямоугольниками кварталов: подъезды банков и акционерных обществ, золотые буквы английских вывесок. Строгий бронзовый джентльмен на гранитном постаменте — лорд или, во всяком случае, «сэр», доблестно служивший Великобритании, о чем сообщает обстоятельная надпись.

Английский подстриженный сквер. Эта часть города называется фортом. Укрепления и пушки — вот первое, что требовалось на индийской земле «самоотверженным мореплавателям» и «цивилизаторам».

На набережной — широкой «Марин Драйв», что значит «Приморский проезд», дышится вольнее. Но и здесь путник не сразу отыщет тень. Зелень лишь местами оживляет желтизну зданий, почти всюду пятиэтажных, в стиле двадцатых и тридцатых годов нашего века. Каждый этаж опоясан балконом, а весь ряд домов напоминает батареи парового отопления, положенные набок.

Единственная постройка у самой воды — Ворота Индии. Ворота не в переносном, а в прямом смысле слова. Это триумфальная арка с башенками-минаретами, сложенная из розоватого камня. Арку возвели в 1911 году, к приезду английского короля.

История посмеялась напоследок над колониальными разбойниками: сквозь эти триумфальные ворота ушел к пароходу последний английский солдат.

Шеренга домов с балконами ведет все дальше. «Парекх махал», «Нагин махал» — чернеют латинские буквы. Каждый дом сообщает имя своего владельца.

Поднимаемся в гору. Мы на Малабар хилл — Малабарском холме. Здесь богатые особняки, сады, извилистые улицы, сбегающие к морю. Ярко-сиреневым прибоем плещут в стену цветущие деревца, точь-в-точь такие, как на полотнах Рериха-сына.

По вечерам толпы бомбейцев гуляют в «Висячих садах», среди цветников и искусно подрезанных кустарников. Садовники-скульпторы придают им форму причудливых ваз с букетами, слонов, колесниц. С высокого обрыва открывается чудесный вид на гавань и «Жемчужное ожерелье», как бомбейцы любовно именуют свою набережную.

Если спуститься с холма и ехать дальше, можно увидеть другие картины. Дома станут меньше и беднее. Попадется саманная хижина без окон, а то и шатер из старого одеяла на двух кольях. Город кончится, откроется бухта.' Во время отлива рыбачьи суда торчат на обнажившемся песке, опираясь на подпорки, а люди бродят с корзинами, выискивая крабов, креветок, моллюсков, водоросли.

Потом город возникнет опять. Вонзится в небо заводская труба, мелькнет шеренга новых коттеджей для рабочих. Бомбею давно стало тесно на своих семи островах, трехмиллионный город шагнул через протоки, вобрал в себя десятки селений материка, преобразовав их в фабричные поселки.

Чтобы увидеть старый Бомбей, надо вернуться на набережную и направиться к географическому центру города, где расположены коренные индийские кварталы. И здесь дома в четыре-пять, даже шесть и семь этажей. Но какие дома, удивительной красоты, словно целиком завернутые в кружева! Стены охвачены балконами и верандами, закрытыми от солнца ставнями, жалюзи, циновками. Если где искать шедевры индийской резьбы по дереву, так именно здесь! Стоишь перед фасадом, стоишь долго — и открываешь все новые чудесные детали в кружеве, все новые ухищрения умельца.

Не меньшей фантазией обладали и мастера, сооружавшие в Бомбее фонтаны. Фонтанов в городе множество и нет среди них двух одинаковых. Вода бьет из пасти льва или тигра, из кувшина в девичьей руке или из утеса, ее охраняют крылатые быки Ассирии или боги древнего Египта, сказочные воины, птицы, нимфы...

Не только восточное уважение к воде, дарующей жизнь, вложено в фонтаны, но и уважение к бедняку, который пьет из него или полощет свою рубашку, а потом уснет тут рядом, на асфальте, под шепот струй.

Хлеб насущный

Разносчик стоит на солнцепеке. Он в чалме, на нем поношенная, но опрятная белая холщовая одежда. Что же он предлагает прохожим? Меню состоит всего из двух кушаний, и помещаются они в большом круглом решете, на треноге. Тут арахис и зерна гаоляна.

У лотка покупатель. Он тоже в белом — самый бедный человек не забывает стирать свою единственную рубашку. Деньги у него в узелке — несколько медных ромбиков. Он вынимает один. Лоточник берет щепотку зерен и кладет в ситечко с песком. Под ним — тощее пламя коптилки. Две-три минуты, и еда готова. Лоточник просеивает обжаренные в горячем песке зерна и высыпает их в кулек или прямо на ладонь клиента.

Спросите этого человека, и он скажет вам, что никогда не покинул бы деревню, если б не наводнение. Постоянного жилья в Бомбее у него нет. Сегодня он думает пойти на Майдан. Это обширная зеленая площадь, окаймленная пальмами. Днем она заполнена играющей детворой, а вечером никто не запретит лечь там на траву газона. Вон тому парню повезло — ночью он получил работу в порту. Сейчас он спит на тротуаре, подстелив газету.

Вечер. Вспыхивает малиновый неон ресторана «Волга» с лихой русской «тройкой» в витрине. У хозяина-индийца для гостей, кроме жаркого и бифштекса, есть «яичко по-русски» — крутое, в салате и с майонезом.

Рядом с ярким огнем неоновых реклам тоненькое пламя горелки на лотке с зернами едва заметно, И все же оно горит и, возможно, из всех огней Бомбея погаснет последним. Но и тогда торговец не уйдет отсюда, он раздвинет помятую железную кровать и ляжет тут же, рядом с лотком.

Ветер шевелит листву, блики падают на строгого бронзового джентльмена в шлеме. Он как будто презрительно усмехается.

Может быть, он недоволен тем, что многие из этих людей получили работу в независимой Индии?

При англичанах не строилось, верно, и десятой доли того, что воздвигается сейчас в Бомбее, первом промышленном городе республики. Достаточно назвать новые поселки для рабочих и служащих, Технологический институт с корпусами общежитий, атомный реактор на острове Тромбей...

Да, работы много, и все же ее пока не хватает для тысяч крестьян, устремляющихся в Бомбей. Трудно за несколько лет устранить зло многих веков угнетения.

Человек из Гоа

Бомбей многоязычен, но я не ожидал, что мой собеседник вдруг ответит мне по-португальски. Оборвав фразу, он произнес английское извинение и умолк.

— Продолжайте, — попросил я его по-испански. Он покачал головой.
— Нет, нет... Я хочу забыть... Забыть все тамошнее... Я из Гоа...
Гоа! Кусок индийской земли.
— Как вам жилось там?
— Жилось?
Нанандал был согласен на любую работу. Он был готов добывать марганец на рудниках, где индийцы от непосильного труда погибают, не дожив до двадцати пяти лет. Нанимался собирать соль — едкую, отложенную океаном соль, которая прожигает кожу на ногах. Но не удалось получить и такую работу.

— Я думал о детях. Там они выросли бы неграмотными... Если бы выжили вообще. Ради них я и решился... Португальцы ведь выдумывают всякие гнусности про республику... Про нашу республику, как я могу сказать теперь.

Теперь Нанандал работает, получает не ахти сколько, но голод ему не грозит. Дети бесплатно учатся. И сам он учился — освежил в памяти полузабытую грамоту. Сейчас он читает газету и на английском языке и на родном маратхи. Он в курсе всех новостей! Иначе и нельзя — такая у него должность.
— Какая же? — полюбопытствовал я. Что за должность, обязывающая читать газеты?
— Вы собираетесь совсем отменить у себя налоги, верно? У вас семичасовой рабочий день, — он довольно улыбнулся. — Уж кто-кто, а кондуктор обязан знать.
— Кондуктор?
— Да, я кондуктор автобуса. Видите ли, у нас считается, что кондуктор человек образованный. Газету выписывает не всякий...
На автобусном кольце раздался свисток, и Нанандал, пожав мне руку, побежал к машине.
Больше я не видел Нанандала — человека, нашедшего в Бомбее свой новый дом. Позднее индийские друзья подтвердили: да, желто-красные бомбейские автобусы каждое утро становятся своего рода политическими клубами. Горожанин, спешащий к станку или к портовому крану, слышит свежие новости прежде всего от кондуктора.

Тысячи людей трудятся в городской прачечной Бомбея«Каста безразлична»

Видите ли, я брамин, — сказал мне мой спутник.— Мы высшая каста.

Об этом я знаю. Браминам предписано учить, учиться и подавать милостыню. Удел кшатриев — военная служба. Есть еще десятки каст. На последней ступени кастовой лестницы, ниже уборщиков нечистот, находятся неприкасаемые.

— Я брамин, — повторил бомбэец, — но пошел работать на завод. Среди моих товарищей есть и кшатрии и... Всякие есть.
— И неприкасаемые!
— Конечно. Брамину бывает труднее поступить на работу, чем им.
— Почему?
— Это естественно. Надо же, наконец, поднять их. Конституция республики не признает каст. Браки между людьми разных каст — очень частое явление в городах. Понятно, что быстрее всего исчезают кастовые преграды в фабричной среде. Места для неприкасаемых, забронированные в учреждениях, на предприятиях, — это одна из мер, которые проводятся государством для ликвидации зловещего пережитка.

— Конечно, не все сразу... В деревне вы можете видеть такую картину: у колодца сидят неприкасаемые, сидят и ждут доброго человека, который согласится дать им воды. Ведь им не дозволенно взять самим. Да и в Бомбее... У нас при заводе небольшой сад. Один садовник мог бы вполне ухаживать за цветами и убирать мусор. Так нет, не хочет убирать, и даже прибавкой к плате не соблазнишь. Я, мол, не мусорщик, моя каста выше. Он боится, что будет опозорен перед своими, что ему больше не дадут работы.

В отделе объявлений газеты «Таймс» можно прочитать:
«Молодой человек 24 лет, брамин, из состоятельной семьи, рост пять футов пять дюймов, здоровый, желает завязать переписку с девушкой той же касты, образованной, любящей литературу. Возможен брак».

Ниже — еще предложение в таком же роде, но с примечанием «каста безразлична». И еще и еще находишь эти слова: «каста безразлична».

Касты сложились в Индии давным-давно. И все же не только феодалы-раджи, но и английские колонизаторы ответственны за трагедию пятидесяти миллионов неприкасаемых, за несчетные страдания, причиненные изуверскими кастовыми запретами и кастовыми привилегиями.

Теперь изгнанные джентльмены делают вид, что они тут ни при чем. А между тем, будучи властителями Индии, они объявляли кастовую систему национальным достоянием Индии, «скелетом» индийского общества. Об этом же твердили и историки, экономисты, этнографы, служившие англичанам.

Колонизаторы оберегали все то, что разделяло народ. Лицемерно ратовали за национальные традиции и сеяли семена раздора. Приманивали брамина, пинком отгоняли неприкасаемого. Помогали в спекуляциях богатому парсу, а фанатичному, воинственному сикху, давали оружие. Рабочего-сикха, индуиста натравливали на рабочего-мусульманина.

Колониализм оставил тяжелое наследие. Но многие пережитки ушли в прошлое, жизнь меняется быстро.

...Я иду по мусульманской части Бомбея. Вязь арабских надписей, кое-где древнееврейские — вместе с «сынами Пророка» тут мирно живут и евреи. Не так давно, всего полтора десятка лет назад, здесь лилась кровь, кипели братоубийственные схватки между индийцами разной веры.

Не увидел я и женщин с закрытыми лицами — экзотики, ради которой сюда еще спешит турист.
— Раньше они попадались, — сказал мне мой знакомый. — Правда, я уже полгода сюда не заглядывал.

Остров каменного слона

Катер чуть подбрасывает на мелкой волне, впереди медленно вырастает маленький остров, похожий на полузатопленную гору. Вот уже два часа, как мы оставили Бомбей. За кормой виден только его дым, повисший черной полосой.

Стукаемся о дощатый причал среди густых мангровых зарослей. Сейчас прилив, и они похожи на наш русский боярышник, захваченный половодьем. Мы на острове. Больше того, мы в другом мире...

У берега высокобортные парусные ладьи. На каменистых уступах, оплетенных зеленью, — легкие постройки с широкими навесами на столбах, покрытые соломой или ветками. Одежда женщин иная, не такая, как в городе, — это рабочая одежда, не стесняющая движений. Блузки нет, ткань, обвитая крест-накрест, закрывает грудь и спускается до колен.

Не только цвет кожи, но и речь этого маленького племени рыбаков особая.

Свой остров они называют «гарапури», что значит «город-крепость». Вероятно, крепость когда-то здесь была. Португальцы, высадившиеся на острове три столетия назад, уже не застали ее. Их поразил слон, вытесанный из темно-серого камня. Большой, грозный, он стоял на выступе горы.

Сейчас слон украшает один из скверов Бомбея. На остров Элефанта ездят из города в выходные дни — отдохнуть, поиграть с пушистыми, почти ручными обезьянками макаками и, конечно, посетить древний храм, высеченный в толще горы.

От причала прямо вверх ведут каменные ступени, по ним ступает, нет, лучше сказать, возносится на редкость стройная островитянка с медным кувшином на голове.

Лестница ведет к храму. Квадратное отверстие чернеет в базальтовом откосе, в просвете между деревьями, на которых резвятся макаки. Мы входим в храм, и из сумрака выступают боги и герои древней Индии. Они окружают нас в просторном, гулком зале, смотрят на нас из широких ниш, вырезанных в стене. Странная мысль приходит в голову: эти фигуры превратились в камень только сейчас, когда мы вошли. Застыли, умолкли...

В глубине зала огромная трехликая голова бога Шивы. Она еще скрыта темнотой. Несколько шагов, и на вас в упор смотрит Шива-созидатель. Скульптор, трудившийся здесь двенадцать веков назад, придал ему выражение смелости и решимости. Вправо и влево обращены еще два лица. Сурово-спокойное — Шивы — хранителя содеянного; гневное, с губами, искривленными яростью, — Шивы — разрушителя всего враждебного, злого. Три лица, три выразительных, мастерски воплощенных характера.

В храме девять скульптурных групп. Некоторые сильно повреждены. Португальцам статуи служили мишенями для стрельбы. На смену португальцам явились англичане и тоже громили подземный храм, шедевр искусства, не уступающий пещерным храмам Эллоры и Аджанты.

Разрушало камень и время. И все же изваяния живут! Почти стерлась улыбка миловидной полнощекой Парвати — супруги Шивы, но мы ощущаем эту улыбку, она озаряет все лицо. Там отбита рука Шивы, но ее все-таки видишь, эту руку, поднятую для удара, потому что все тело в напряжении боя. Фигура демона Андхака, которого побеждает Шива, уничтожена европейскими вандалами или украдена, но достаточно поглядеть на сражающегося Шиву, чтобы представить себе всю картину схватки.

Вот Шива — король плясунов. Он исполняет «танда-ву» — мистический танец созидания. Скульптура поразительно динамична. А вот тоже очень человечная сцена: Шива и Парвати отдыхают на вершине горы. Парвати развлекалась игрой в кости и проиграла. Муж сердится на нее...

Хорошо сохранилась сцена сошествия Ганги. Было время, говорит легенда, когда Ганга, река-богиня, обитала в небесах. А на земле свирепствовала засуха, реки иссякли. Недобрый бог спалил индийское царство, и людям угрожала гибель. Тронутая мольбами людей, Ганга согласилась спуститься на землю. Но как бы не затопить города и селения! Шива, спасая людей, принимает Гангу в свои волосы. Так возникла священная река индийцев.

Каменный Шива склонил голову. К ней устремляется поток, чудесно сотворенный резцом безымянного мастера. Ясно видишь, какие чувства вдохновляли его. Наводнения — извечное бедствие Индии. В легенде живет народная мечта — подчинить бурные воды. Мечта, постепенно осуществляемая теперь, в независимой Индии.

В зале, среди величавых четырехгранных колонн, уходящих в темноту, звенят голоса детей. Это бомбейские школьники, пришедшие с учителем.

— В сказаниях о Шиве заложена идея могущества нации, силы народа, — говорит он. — Стремление к добру, к справедливости...

Я вышел на солнце. Обезьянки раскачивались на ветвях, как акробаты на трапециях. Ловко выхватывал из рук туристов куски банана, отскакивали, быстро-быстро жевали, следя за нами с любопытством. А за деревьями, за нешироким синим проливом зеленел соседний остров Тромбей, и на нем, у самой воды, сверкало белизной здание атомного реактора. Кажется, туда и смотрит из полумрака древнего храма созданный неведомым скульптором Шива-созидатель...

Океан отхлынул, обнажились голые воздушные корни мангровых кустов — они теперь словно на подпорках, воткнутых в ил.

С кормы бросаю последний взгляд на зеленую гору острова. Крыши из веток, словно птичьи гнезда, рисовое поле, ступенькой врезанное в заросли, и на нем — крошечные фигурки людей.

В. Дружинин

Фото Е. Волкова и Л. Путермана

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Бомбей
Просмотров: 4151