Я русской крови не пролью...

01 января 1998 года, 00:00

Я русской крови не пролью...

Нашему соотечественнику, попавшему на православное кладбище в Хельсинки, приходится удивляться, почему жизни стольких офицеров Российского флота оборвались здесь в первые дни марта 1917 года...
Журнал «Вокруг света», рассказывая об обстоятельствах их гибели в начале Февральской революции, продолжает работу по увековечению памяти русских моряков, погибших на чужбине.

В стихотворении Пушкина «19 октября» — гимне лицейской дружбе — есть пронзительная строфа, посвященная Николаю Корсакову, умершему и похороненному в Италии. Поэта печалит, что

.................. дружеский резец
Не начертал над русскою могилой
Слов несколько на языке родном,
Чтоб некогда нашел привет унылый
Сын севера, бродя в краю чужом.

Ныне, когда «сын севера», россиянин, имеет возможность беспрепятственно «бродить в краю чужом», он в любой стране, зачастую даже в экзотической, с удивлением находит этот «привет унылый» в надгробьях русских. Чаще всего это — могилы людей, поставленных историей в необычные обстоятельства и навеки оставшихся вдали от своей родины — большой и малой.

На окраине Хельсинки есть небольшая православная церковь Ильи Пророка. Такие церкви строили русские эмигранты, вложив в них всю тоску по России. Внутри этой церкви слева от резного иконостаса, выполненного, кстати, Юрием Ильичом Репиным, сыном великого художника, на стене — четыре серебряные пластины, образующие крест.

Это — Морской Крест — памятник офицерам Российского флота, похороненным в Финляндии. На нем фамилии более ста человек. И для многих из них датой ухода из жизни стали первые дни марта 1917 года...

1/14/ марта 1917 года на кораблях Балтийского флота, стоящих в его главной базе — Гельсингфорсе, было объявлено о падении монархии в России и переходе власти к Временному правительству.

2/15/ марта, в день подписания отречения императора Николая II, российские газеты сообщили: «Свершилось. Великая Русская Революция произошла. Мгновенно, почти бескровно, проведенная гениально». Но уже на следующий день в Гельсингфорсе произошли события, перечеркнувшие это восторженное сообщение.

Вечером 3 марта во время ужина командующему Балтийским флотом вице-адмиралу А.И. Непенину доложили, что на линкорах 2-й бригады «Андрей Первозванный» и «Павел I» слышна ружейная стрельба и подняты красные флаги. Там началось избиение офицеров.

Первой жертвой на «Андрее Первозванном» стал вахтенный офицер лейтенант Г. А. Бубнов. Он отказался дать разрешение поднять на корабле красный флаг вместо андреевского, отказался выполнить требование матросов сдать вахту другому офицеру.

Разгневанной толпой Бубнов был поднят на штыки. Это послужило началом расправы с офицерами корабля. На трапе «Андрея Первозванного» был застрелен и сам начальник 2-й бригады линкоров контр-адмирал А. К. Небольсин.

Кровавые расправы происходили и на «Павле I». В эту ночь было убито 16 офицеров, причем некоторые — с особой жестокостью. Читая обо всем этом, невольно задаешься вопросом: почему дали себя убить вооруженные офицеры? Видимо, потому же, почему адмирал Непенин не отдал приказа подавить бунт военной силой.

«Я русской крови не пролью», — будто бы сказал он. Не созрели еще офицеры Российского флота, чтобы во время войны с неприятелем начать еще и войну с собственными матросами.

Самые смелые из них пытались уговорами прекратить кровопролитие. Но «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», начавшись, уже шел по своим законам и остановить его не было возможности.

Днем 4/17/ марта вооруженные матросы сняли командующего флотом и его флаг-офицера со штабного судна «Кречет» и под конвоем повели на митинг по случаю приезда в Гельсингфорс членов Временного правительства.

На выходе, в воротах военного порта, вице-адмирал Непенин был убит выстрелом в спину из толпы. Позднее эту «революционную заслугу» приписал себе бывший унтер-офицер береговой минной роты Петр Грудачев.

В «Анкете моряков-участников революции и Гражданской войны», хранящейся в Центральном военно-морском музее в Санкт-Петербурге, он подробно описал, как стрелял в спину командующего вместе с тремя другими матросами. Кроме адмирала, в этот день было убито еще семь офицеров.

Митрополит Гельсингфорсский Лев освящает памятную доску в Успенском кафедральном соборе Хельсинки.На следующий день, 5/18/ марта, на территории военного порта в Свеаборге был убит командир порта генерал-лейтенант флота В. Н. Протопопов — и тоже выстрелом в спину. А заодно — и оказавшийся рядом поручик корпуса корабельных инженеров Л. Г. Кириллов.

В Российском государственном архиве военно-морского флота в Санкт-Петербурге удалось разыскать любопытный документ: «Список офицеров и чиновников, выбывших в связи с переворотом». По данным этого списка, в первые дни марта в Гельсингфорсе было убито 39 офицеров, ранено 6, без вести пропало 6. Четверо офицеров покончили с собой.

Расправы продолжались и позже, хотя уже не носили массового характера. Последней вспышкой насилия в период власти Временного правительства стал расстрел в августе 1917 года четырех молодых офицеров с линкора «Петропавловск», отказавшихся выполнить требование судового комитета (в свою очередь, выполнявшего требование Центрального комитета Балтийского флота — Центробалта) дать подписку о верности Временному правительству и неучастии в так называемом «корниловском мятеже». В августе же в Гангэ был утоплен командующий Подплавом Балтфлота контр-адмирал П. П. Владиславлсв.

Всего по архивным документам удалось установить 48 фамилий погибших. Еще 11 были взяты из списка, составленного для Морского креста-памятника Ильинской церкви в Хельсинки бывшим капитаном 2 ранга российского императорского флота Д. И. Дараганом.

Он чудом остался жив в «мартовские иды» 1917 года: сидел в одиночке Нюландской тюрьмы в Гельсингфорсе, когда открылось окошко и заглянувший в него матрос громко сказал своим спутникам: «Это наш старшой с «Андрея», он хороший, проходи дальше!» — так кто-то из команды «Андрея Первозванного» спас от расстрела своего бывшего старшего офицера, несмотря на то, что про него говорили, что он «жал» команду.

Среди погибших чинов Балтийского флота — три адмирала и генерал флота, офицеры флота, офицеры-механики, офицеры-кораблестроители, кондукторы, флотский врач (застреленный на улице) и капитан военного транспорта. Еще шла война, но Балтийский флот был обезглавлен и понес такие потери командного состава, которых не случалось ни в одном морском сражении русского флота.

Кто же виноват в гельсингфорсской трагедии? Убедительнее всего ответ на этот роковой вопрос дается в высказывании, которое приводит в своих воспоминаниях морской писатель Г. К. Граф, в то время служивший старшим офицером эскадренного миноносца «Новик». Это высказывание приписывалось одному из видных большевистских деятелей Шпицбергу: «Прошло два, три дня с начала переворота, а Балтийский флот, умело руководимый своим командующим, продолжал быть спокоен. Тогда пришлось для углубления революции, пока не поздно, отделить матросов от офицеров и вырыть между ними непроходимую пропасть ненависти и недоверия.  Для этого-то и был убит адмирал Непенин и другие офицеры. Образовалась пропасть, офицеры уже смотрели на матросов как на убийц, а матросы боялись мести офицеров в случае реакции».

Как бы ни было на самом деле, гельсингфорсский расстрел стал актом революционной трагедии России, хотя в марте 1917 года еще не было ни белых, ни красных, а русский царь не сделал никаких попыток удержать власть.

Меня, много раз бывавшего в Хельсинки и полюбившего этот город, видевшего многочисленные русские памятники, которые стали частью истории Финляндии, все же удручало, что видимых следов памяти о случившемся в марте 1917 года не было. Так родилась инициатива в год «примирения и согласия» почтить память офицеров Балтийского флота, ставших жертвами Февральской революции в Гельсингфорсе.

Инициативу поддержало российское посольство и финская православная церковь. И вот, 17 марта 1997 года, в день 80-летия гибели адмирала Непенина, в память погибших чинов Балтийского флота в Успенском кафедральном соборе в Хельсинки, в торце почетной алтарной части была установлена памятная доска с именами 59 погибших. Как и для трех предыдущих акций журнала «Вокруг света», она была безвозмездно изготовлена московской фирмой «Вланд».

Однако ожидавшаяся в Хельсинки встреча российского и американского президентов не позволила провести памятную акцию так, как было задумано. Но все выглядело достойно. Открыл доску, вначале задернутую андреевским флагом, советник-посланник российского посольства А. А. Игнатьев. В Хельсинки специально приехал глава финской православной церкви митрополит Гельсингфорсский Лев, освятивший доску.

Панихиду по-русски отслужил настоятель Успенского собора, глава православной общины Хельсинки протоиерей отец Вейкко. Торжественно и печально звучал под сводами собора голос протодьякона отца Михаила, сына русского эмигранта, офицера Северной армии генерала Миллера. Вместе с церковным хором в службе участвовал и протоиерей Покровского храма Московской патриархии отец Виктор.

Впервые в старинном соборе, некогда главном русском храме Гельсингфорса, где, без сомнения, бывали погибшие моряки, из уст посланника новой России звучали слова переосмысления своей истории и примирения с революционным прошлым. Теперь гражданин России, войдя в главный православный храм Хельсинки, найдет там имена своих соотечественников, людей чести и долга, которыми можно и должно гордиться.

Владимир Лобыцын
Хельсинки

Просмотров: 8126