В центре нацистской паутины

01 марта 2009 года, 00:00
Фото: CORBIS/RPG

Когда в марте 1939 года немецкие войска заняли Чехословакию, никто, кроме чехов и словаков, этого практически не заметил. Еще в 1938-м Мюнхенское соглашение отдало судьбу страны в руки Гитлера. Чехов и словаков ждала национальная трагедия. Германия получила недостающее звено промышленного потенциала, который позволил ей быстро завершить программу перевооружения. Большой войны избежать все равно не удалось.

В 4 часа 30 минут утра 15 марта 1939 года жители Праги были как один человек разбужены внезапно включившимся радио. Из сотен точек лился дрожащий то ли от испуга, то ли от гнева голос диктора, который зачитывал обращение президента Эмиля Гахи и министра обороны Яна Сыровы. Сказать, что эти слова шокировали, значит не сказать ничего: «В 6 часов утра сухопутные войска и авиация Германской армии начинают оккупацию территории республики. Малейшее сопротивление приведет к тяжелым последствиям и будет жестоко подавлено. Все воинские командиры должны выполнять приказы оккупационных сил. Подразделения чехословацкой армии будут разоружены…» Правительство призывало народ в этих обстоятельствах сохранять спокойствие.

К 9.00 передовые части вермахта уже добрались до столицы. Тысячи ее жителей вышли на улицы и стояли неподвижно. Почти все взирали на немцев в каком-то странном немом отупении.

Бронетранспортеры и мотоциклы с тевтонскими крестами на бортах то и дело плутали по лабиринту улиц Старого города. Экипажам приходилось обращаться за помощью к местным полицейским. Те отвечали вежливо, уныло и односложно. Уже сновали по Праге летучие группы гестапо — они отыскивали по заранее составленным спискам «врагов рейха». Сотни застигнутых врасплох чешских евреев искали убежища у дверей разных посольств (некоторые в тот день в приступе отчаяния покончили с собой). К вечеру в город торжественно въехал Гитлер. Еще несколько часов — и ликвидация независимой Чехословакии была оформлена документально: фюрер подписал декрет о создании так называемого «Протектората Богемия и Моравия» — государственного образования с неясным международным статусом (впрочем, правовые коллизии не мешали нацистам считать его неотъемлемой частью «Великой Германии»).

Так, без единого выстрела в жизнь тихой, сонной и благополучной центральноевропейской столицы вошла новая реальность. Даже самым убежденным оптимистам стало ясно: мировая война на пороге. Однако начнется она лишь через полгода и совсем не из-за Чехословакии. Мир будет захлебываться в крови и опять не заметит, что за драма протекает на землях сдавшейся без боя небольшой страны.

Ва-банк

Достаточно бросить взгляд на карту Европы, чтобы понять стратегическое значение Чехословакии. Но нацисты желали заполучить ее не только поэтому: страна была на тот момент одним из крупнейших производителей оружия. Трудно представить, но заводы одного только концерна «Шкода» выпускали в 1930-х столько же военной продукции, сколько вся оборонная промышленность Великобритании. Что же касается дохода на душу населения, Чехословацкая Республика (ЧСР) демонстрировала гораздо более высокий показатель, чем сам рейх.

Естественно, вслух об этих важнейших причинах для вторжения никто не говорил. Агрессия велась под лозунгами «восстановления исторической справедливости» и «права наций на самоопределение». В качестве обиженных выступили чехословацкие немцы. Они издавна компактно жили в Судетской области, окружавшей образованное в 1919 году государство с севера и запада. Кроме того, немало немцев жило в собственно чешских краях — века австрийского владычества не могли пройти бесследно. Обосновались они и в Словакии — в Братиславе (до падения Австро-Венгерской империи этот город именовался Пресбургом), например, в начале XX столетия немцы составляли относительное большинство.

Немки, жительницы города Эгер (Хеб) в Судетской области, встречают солдат вермахта. 12 октября 1938 года. Фото: CORBIS/RPG

После распада империи германоязычные области пытались требовать самоопределения, но тщетно — тогда всякий говорящий по-немецки воспринимался как побежденный, а Берлин и Вена совсем потеряли свой статус, их голос ничего не значил на международной арене. Так случилась болезненная для немцев метаморфоза: сотни тысяч людей, привыкших причислять себя к титульной нации, оказались нацменьшинством. И хотя чехословацкие власти никогда их особенно не притесняли, немцы, конечно, не простили унижения. А между тем для молодой Чехословацкой Республики Судеты представляли жизненную важность: именно здесь базировалась большая часть тяжелой промышленности, здесь же ради прикрытия Праги с севера и запада республика выстроила мощные оборонительные сооружения.

В 1930-е годы «судетская проблема», естественно, обострилась. Встревоженное приходом Гитлера к власти чехословацкое правительство запретило пронацистские организации. В ответ организовался так называемый Судетско-немецкий отечественный фронт — организационная копия НСДАП и объект благосклонного внимания фюрера. Военизированные отряды партии, структурированные на манер штурмовиков, снабжались немецким оружием, а ее лидеры Конрад Генлейн и Карл Франк становились день ото дня все непримиримее. Следующий этап ухудшения ситуации — март 1938-го, присоединение к Третьему рейху Австрии, после чего и слепому стало ясно: очередная цель «собирателя земли германской» Адольфа Гитлера — Судеты. Уже через две недели после аншлюса диктатор принял Генлейна и дал ему прямое указание выдвигать условия, заведомо невыполнимые для Праги, вплоть до фактического признания судетской независимости. Никакие ответные уступки уже ничего не могли изменить.

В мае чехословацкое правительство объявило частичную мобилизацию, а немецкие боевики перешли уже к неприкрытому террору: убийствам и похищениям чиновников, офицеров и активных антифашистов. И вот в этой ситуации обеспокоенные западные державы не нашли ничего лучшего, как прибегнуть к одиозному ныне «умиротворению». В Чехословакию отправился со специальной миссией лорд Уолтер Рансимен, который по возвращении в Лондон представил властям доклад: требования судетцев, в общем, обоснованны. В сентябре глава английского кабинета сэр Невилл Чемберлен несколько раз встречался с Гитлером. Тот жестко настаивал на самоопределении немецкой области — по итогам плебисцита, который следует немедленно организовать. Результаты его были легкопредсказуемы, но такая комбинация позволяла придать происходящему вид пристойности, и консервативный премьер с радостью за нее ухватился.

Под давлением Британии Чехословакия и ее главный европейский «союзник-гарант» Франция приняли немецкие условия. Однако Гитлера не устроил даже такой капитулянтский компромисс, да и истинную его цель, как мы знаем, составляли не Судеты. Фюрер упоенно демонстрировал всем, кто теперь в Европе истинный хозяин. 22 сентября он вдруг выдвинул новые требования — уже через неделю чехи должны безо всякого плебисцита эвакуироваться из области, оставив ее вермахту. Теперь события развиваются стремительно. Прага объявляет общую, а Париж — частичную мобилизацию. Активизируется другой союзник Чехословакии — СССР, который, впрочем, с самого начала кризиса демонстрировал решимость идти до конца. Еще в августе Сталин сконцентрировал на западной советской границе большую войсковую группировку, а Польшу (напрашивавшуюся на союз с Гитлером) предупредил: любое враждебное действие в отношении ЧСР может привести к советско-польской войне. Президент Эдуард Бенеш в своей резиденции в Пражском Граде получал неоднократные официальные заверения Москвы в поддержке и принимал их с немалой опаской. «Дружеская помощь», по его представлению, могла в данном случае оказаться не лучше вражеского нападения.

В последний момент со «свежей идеей» выступает тот же Чемберлен: надо срочно созвать международную конференцию. И вот 29—30 сентября в Мюнхене он встречается с Гитлером, итальянским дуче Бенито Муссолини и французским премьером Эдуаром Даладье (чехов не допустили к обсуждению судьбы их собственной страны). Соглашение достигается молниеносно и удивляет весь остальной мир: требования рейха полностью удовлетворены. Одновременно Англия предлагает Германии подписать еще и двусторонний договор. Две державы отныне обязываются решать все спорные дипломатические вопросы миром (как будто кто-то когда-либо в истории декларировал намерение решать их войной). Фюрер, мыслями уже на будущих полях сражений, легко подмахивает его, а для «наивного» британца это триумф. «Я привез вам мир», — объявляет он соотечественникам сразу по возвращении на родной остров. Миротворческая слава сэра Невилла продержалась меньше года.

Просчет или заговор?

Отгремели бои, мир переустроился с тех пор несколько раз, а спор о смысле произошедшего в 1938-м все длился. Дело не в том, что у кого-то были сомнения — Чемберлен и Даладье совершили в Мюнхене самое настоящее политическое предательство, спокойно отдав жертву на съедение хищнику. Франция и вовсе прямо, без всякого внятного объяснения нарушила официальные союзнические обязательства перед Чехословакией. Вопрос лишь в том: был ли Мюнхен роковой ошибкой лидеров западных демократий, свидетельством их моральной дряблости и безволия или частью какого-нибудь коварного плана? Это более чем серьезно, ведь фактически речь идет об ответственности за развязывание мировой войны. Вопрос о том, кто и зачем позволил Гитлеру ее начать, конечно, носит отнюдь не академический характер. Слишком глубокий след в исторической памяти, слишком болезненны отзвуки тех лет и на Западе, и на Востоке. Это, вероятно, каждому понятно. Сторонники «ошибочной» версии указывают на несколько обстоятельств. Во-первых, память о кошмаре предыдущей мировой войны и во Франции, и по ту сторону Ла-Манша была в конце 1930-х так жива, что любой нормальный человек стремился избежать повторения кошмара. «Сколь ужасной, фантастической и неправдоподобной представляется сама мысль о том, что мы должны здесь, у себя, рыть траншеи и примерять противогазы лишь потому, что в одной далекой стране поссорились между собой люди, о которых нам ничего не известно», — признавался впоследствии Чемберлен.

Кроме того, и британский, и французский премьеры, как выяснилось, крайне преувеличивали боеспособность и мощь немецкой армии. Ну а если Гитлер столь силен, то, мол, мешать ему в деле объединения германского народа неразумно, а  вот уступки создадут шанс избежать всеобщего столкновения. Версия о «коварном плане» не менее стара, ею активно пользовалась еще советская историография. Она предполагает, что западные державы осознанно принесли Чехословакию в жертву, чтобы направить Гитлера на восток, на СССР. Тут-то и встает главное противоречие взглядов, до сих пор не преодоленное. Кто все же виноват? Следует ли считать мюнхенский сговор переломным моментом на пути к войне, а советско-германский пакт о ненападении в августе 1939-го — вынужденной и судорожной мерой по защите Советского Союза? Или же, напротив, не успевшие взойти плоды вынужденного Мюнхена были затоптаны преступным пактом Молотова — Риббентропа, который позволил немцам напасть на Польшу? По нашему мнению, простая логика подсказывает, что события сентября 1938 года определили последующие, а не наоборот. Но вместе с тем надо понимать, что англо-французский договор с Германией, независимо от того, был ли он заключен по глупости или злому умыслу, стал возможен только потому, что Британия, Франция и сама Чехословакия даже перед лицом прямой угрозы опасались фашистов меньше, чем большевиков.

Впрочем, на Западе с самого начала хватало и тех, кто счел договор не успехом, а катастрофическим провалом. Выступая в палате общин, будущий преемник Чемберлена сэр Уинстон Черчилль назвал его «кошмарной вехой, полностью разрушившей равновесие в Европе», «первым глотком из горькой чаши, которую нам придется пить год за годом». Самое интересное, его мнение негласно разделил сам Эдуард Даладье. Неожиданно для себя встретив восторженный прием на родине, по рассказам очевидцев, он лишь поморщился и сказал: «Вот идиоты! Знали бы они…» 

Крах и позор

В один час Чехословакия лишилась значительной части территории и населения, двух третей энергетики и тяжелой промышленности, всех десятилетиями создававшихся заградительных валов. Мало того — воспользоваться таким тяжелым положением, как водится, поспешили  соседи и внутренние сепаратисты. При прямой поддержке или молчаливом одобрении Германии национальную карту с успехом разыграли словаки и русины, венгры и поляки. В марте 1939-го торжественно провозгласили свою независимость Словакия и Карпато-Украина (Подкарпатская Русь). Еще раньше, в ноябре 1938-го, при посредничестве рейха и Италии от Словакии отторгла значительный кусок Венгрия — на том основании, что там жило много венгров. Польша не устояла и откусила небольшой, но промышленно развитый Тешин (Заользье), населенный в основном поляками. Чехо-Словакия (так дипломатически «исправил» официальное название страны Мюнхен) была не просто унижена, а моментально, на глазах у изумленной Европы, растащена на части. Цель Германии — окончательная ликвидация ее независимости — теперь представлялась почти достигнутой. Особенно примечательна та роль, которую в этом сыграла Польша, впоследствии — жертва Германии, в этот момент сама ставшая «агрессором на час». Правительство этой страны питало немало иллюзий, надеясь играть самостоятельную международную роль, балансируя на противоречиях между Германией, Западом и СССР, а может быть, и заключить союз с нацистами.

Демонстрация протеста против оккупации Чехословакии немцами. Париж, 18 марта 1938 года. Фото: ROGER VIOLLET/EAST NEWS

Имело ли пражское правительство в таких тяжелейших обстоятельствах — на фоне измены союзников, агрессии соседей и внутреннего сепаратизма — возможность сопротивляться? Один из участников событий, венгерский диктатор, союзник рейха адмирал Миклош Хорти, считал чехословацкую армию одной из лучших в Европе на тот момент. Видимо, сами чехи не разделяли этого мнения. Сухие же факты таковы: по числу дивизий, танков и самолетов жертва не намного уступала захватчику. Но это, конечно, ничего не меняло. Война была проиграна в тот момент, когда чехи согласились на посредничество великих держав и приняли мюнхенские условия, отказавшись самим определять свою судьбу. Спустя годы Бенеш признался в мемуарах, что не решился обратиться за помощью к СССР, чтобы «не скомпрометировать страну в глазах Запада», который воспринял бы ее как «орудие большевизации Европы».

Впрочем, при всей своей нерешительности Бенеш все равно не устраивал Берлин. Вскоре после Мюнхена ему пришлось «добровольно» уйти в отставку и эмигрировать в Англию, где вскорости он сформировал правительство в изгнании. На родине его преемником стал престарелый и больной Эмиль Гаха, бывший президент Верховного суда.

Тем временем механизм разрушения страны раскручивался полным ходом. 13 марта 1939 года в Берлин был вызван (словно какой-нибудь чиновник рейха) словацкий лидер — священник Йозеф Тисо. Незадолго до того Прага, судорожно пытаясь отвратить катастрофу, лишила Словакию автономии, и теперь Гитлер поставил лидера словацких националистов перед выбором: или тот мгновенно обнародует декларацию независимости и обращается за помощью к Германии, или словацкие земли оккупируют венгры и поляки. Бывший капеллан австро-венгерской армии не заставил себя долго уговаривать, и на следующий же день спешно созванный в Братиславе парламент единодушно провозгласил новое суверенное государство.

14 марта пришла очередь чехов. Прибыв поздно вечером в Берлин, подавленный Гаха еще три часа дожидался приема у фюрера — тот все это время просидел в кинозале за просмотром романтической комедии с подходящим к случаю названием «Безнадежное дело». Оказавшись в конце концов в кабинете вождя рейха, Гаха должен был испить чашу унижения до дна. Гитлер по своему обыкновению не дал собеседнику сказать ни слова, а просто объявил, что германская армия готова к вторжению, сопротивление приведет к тотальному разрушению страны. Чехии предлагалась «автономия и некоторая степень национальной свободы». Отправленный размышлять в приемную, президент там же получил в руки документ, который ему предлагалось подписать: просьбу к германскому канцлеру взять Чехию под защиту «во имя окончательного умиротворения». Находившийся тут же командующий люфтваффе Герман Геринг многозначительно заметил, что если Гаха этого не сделает, то ему «будет очень жаль стереть с лица земли такой прекрасный город, как Прага».

От шока и напряжения старый чех потерял сознание, а когда его привели в чувство, молча подписал навязанный ему документ. Условия Мюнхена о неприкосновенности урезанных границ Чехословакии, точнее, теперь уже Чехии и Словакии, были формально соблюдены. Никакой оккупации вроде бы и не произошло.

Чешская травма

Когда в полдень 30 сентября 1938 года чехи узнали, что правительство приняло Мюнхенское соглашение, они без преувеличения были потрясены. Бессильный гнев, ощущение предательства испытывали тогда практически все. Разочарование в западных союзниках, ярость против политических верхов самой Чехословакии, не способных ни к чему, кроме капитуляций, конечно, особенно всколыхнулись в офицерской среде. «Я пишу в таком истерзанном душевном состоянии, в каком не был никогда в жизни. То плачу, то впадаю в неистовство. Совсем не хочется жить», — писал, к примеру, подполковник Йозеф Машин жене 1 октября 1938-го, и таких переживаний в архивах сохранилось множество.

На потрясение, произведенное мюнхенским кризисом, общество реагировало отклонением от демократических принципов и замыканием в себе. Вновь оживал образ хотя и малой, но все же единой и внутренне сильной нации. Это дало возможность чешским правым взять управление урезанным государством в свои руки. Например, только под влиянием мюнхенского соглашения генерал Войтех Лужа мог написать: «В современном понимании мировых событий укрепление панъевропеизма, интернационализма, пацифизма, гуманности и стремительного, не отвечающего эволюции и уровню нации социализма и демократии является специфическим символом нации декадентской, постаревшей… трусливой в личном отношении, без смелости и воли к борьбе, без желания проливать кровь». Поэтому он советовал, чтобы армия, следуя немецкому образцу, воспитывала молодежь подлинно патриотичной, способной защищать свою родину без того, чтобы она одновременно вела «борьбу за демократию, пацифизм, гуманность и социальный прогресс». При этом генерал Лужа был убежденный демократ, безоговорочный сторонник президента Бенеша, позднее — видный представитель Сопротивления, который погиб летом 1944-го в перестрелке с протекторатными жандармами.

Оккупация и потеря национальной свободы в марте 1939-го стала для чешского общества новой травмой, которая изменила и восприятие Мюнхена. Оба события — капитуляция в сентябре 1938-го и оккупация в марте 1939-го сливались в единое действие, подтверждающее извечную экспансивную политику Германии. Освобождение в 1945 году воспринималось чешским обществом в первую очередь как окончание того крестного пути, который оно было вынуждено пройти с марта 1938-го. По-своему это было уже новое общество, которое старалось позабыть о годах, прожитых в оккупации, и смотреть прежде всего в будущее. Сделать это заключение дают возможность хотя бы результаты опроса общественного мнения в декабре 1946 года. На вопрос, какой из периодов чешской истории вы считаете наилучшим, 16% опрошенных назвали настоящее время и только 8% упомянули первую республику, то есть период, окончившийся мюнхенской трагедией.

В 1968 году мюнхенская тема вернулась в чешское общество вместе с августовским вторжением войск Варшавского договора. В глазах обычных людей речь шла об аналогичной ситуации — военной агрессии, на которую политические представители реагировали вовсе не призывом к вооруженной, хотя и заранее обреченной борьбе, но медленной капитуляцией. В сходном духе вплоть до сегодняшнего времени чешское общество обсуждает и мюнхенские события. Одни считают, что отказ от мюнхенского диктата и оборона чехословацкой территории были в первую очередь моральной обязанностью. Другая сторона утверждает, что эту войну невозможно было выиграть, а сражения лишь привели бы к напрасным потерям. С исторической точки зрения мюнхенские решения нельзя отделять от Второй мировой войны. Концепция Бенеша, с которой он отправился в изгнание, зиждилась на убеждении, что в скором времени в Европе будет война, в которой Германия потерпит поражение, а Чехословакия, воюя в антигитлеровской коалиции, будет восстановлена в изначальных границах. Свою политику в годы Второй мировой войны президент Бенеш характерно именовал «политикой исправления Мюнхена», и в этом отношении ход исторических событий полностью подтвердил его правоту.
Д-р Станислав Кокошка, Прага, Чехия 

«Самый германский из всех славянских»

Реальная власть в «Протекторате Богемия и Моравия» перешла, конечно же, в руки немцев, хотя злосчастный Гаха так и оставался марионеточным президентом до самого 1945 года, а его правительство не было распущено (точнее, несколько правительств успели сменить друг друга за эти годы, и многие опальные министры «пошли в расход»). Впрочем, рейхспротектором был назначен Константин фон Нейрат, дипломат и аристократ,  известный своими умеренными взглядами и даже брезгливым отношением к нацизму — из-за этого в свое время ему даже пришлось «уступить» Риббентропу пост министра иностранных дел. Но и его власть в значительной степени составляла декорацию, а реальный контроль над страной сразу оказался в руках СС, гестапо и лично статс-секретаря протектората группенфюрера Карла Франка. Это на него возлагалась ответственность за базовую стратегическую задачу — «окончательное решение чешского вопроса». В официальных документах план назывался именно так, хотя в отличие от случая с евреями речь шла не о тотальном уничтожении, а «всего лишь» о тотальном онемечивании. «Я абсолютно влюблен в этот город, — со свойственной ему сентиментальностью говорил после посещения Праги в 1940 году Йозеф Геббельс. — Он источает германский дух и просто обязан поскорее вновь стать германским».

Немцы сносят чехословацкий пограничный столб. Октябрь 1938 года. Фото: AFP/EAST NEWS

И, разумеется, нацисты тут же бросились использовать процветавшую экономику Чехии. Благодаря фиксированному грабительскому курсу валют — 10 крон за 1 марку — они получили возможность по дешевке вывозить из протектората промышленные и сельскохозяйственные продукты, а граждане рейха чувствовали себя в Праге миллионерами. Мощная индустрия Чехии стала под полный контроль новых хозяев и вскоре, естественно, перешла на военное положение. В конце концов (уже в разгар войны) дошло до того, что всякое неоружейное производство здесь было запрещено.

Подавленные чехи поначалу сопротивлялись пассивно, тем более что они лишились всякой поддержки извне — и западные правительства, и «обиженный» СССР после Мюнхена считали чешскую карту безнадежно битой и полностью переключились на подготовку к большой игре. Руководители Великобритании и Франции вынуждены были признать, что политика умиротворения провалилась, и следующую жертву Германии, Польшу, придется так или иначе защищать. Надвигающаяся война требовала учитывать все возможности, игнорировать СССР больше было невозможно, и западные страны без особой охоты начали переговоры с Советским Союзом.

В свою очередь, и Гитлер, и Сталин убедились в полном бессилии и феноменальной трусости западных лидеров. Для фюрера это было сигналом к эскалации агрессии. «Враг не ожидал столкнуться с моей громадной решимостью. Наши враги — просто мелкие черви, я видел их в Мюнхене, — говорил Гитлер за неделю до нападения на Польшу в августе 1939 года. — Сейчас я больше всего боюсь, как бы не нашлось какого-нибудь ублюдка, который в последний момент предложит мне посреднический план». Для советского вождя Мюнхен и его последствия стали признаком того, что договариваться о чем бы то ни было нужно не со статистами, а с тем, кто принимает решения. Если у Сталина и были до этого различные варианты построения внешней политики, то после марта 1939 года он сделал свой выбор. И без того призрачная возможность построения единой антинацистской коалиции была утрачена. После заключения договора с Германией о ненападении из официальной советской пропаганды были исключены все антифашистские мотивы. «Империалистическая война» является делом буржуазии, в ней нет правых и виноватых, а если кто и не прав, так это прикрывающиеся демократическими лозунгами западные капиталисты. Новая доктрина заставила находящихся в подполье чешских коммунистов занять достаточно пассивную позицию по отношению к оккупантам, что, конечно, нанесло большой ущерб имиджу левых сил.

Поэтому самые драматические и героические события этого первого года оккупации оказались связаны просто со стихийными выступлениями самой «беспокойной» части любого общества — студенческой молодежи. Они начались с утра в день отмененного праздника национальной независимости, 28 октября 1939 года, и скоро вылились в заметные локальные беспорядки. Между прочим, во многих случаях их специально провоцировали немецкие спецслужбы, чтоб получить повод для «закручивания гаек». В результате все чешские вузы закрылись, сотни студентов и преподавателей отправились в концлагеря. Девять человек казнили.

Взгляд «младших братьев»

В отличие от чехов, с самого начала считавших ЧСР «своим» государством, многие словаки в 1920—1930-х годах чувствовали себя не у дел в стране, управляемой из Праги. Собственно, уже в 1918 году была создана Глинкова словацкая народная партия (по имени ее основателя Андрея Глинки), которая в широком смысле боролась за равные с чехами возможности. Однако за 20 лет существования республики «младшие братья» так и не получили обещанной автономии — неудивительно, что в конце концов они оказались фактически по одну сторону баррикад с судетскими немцами. Конечно, большинство словаков не испытывали большого желания сотрудничать с Гитлером. И в настоящее время многие решительно «осуждают» Словацкую республику, созданную в 1939-м. Другие отмечают, что тогда выбор был невелик: или страна будет разделена  между соседями, или оккупирована и присоединена к рейху подобно «Протекторату Богемия и Моравия», или же, наконец, станет существовать как относительно самостоятельное государство. Влиятельная ГСНП решительно выбрала последний вариант. А учитывая аппетиты, к примеру Венгрии, которая хотела поглотить Словакию целиком, такое государство могло возникнуть лишь при поддержке Германии, способной обуздать Будапешт.

Президентом новопровозглашенной республики, как известно, стал Йозеф Тисо, «унаследовавший» руководство ГСНП после смерти Глинки. Он имел степень доктора теологии, владел несколькими языками, а также особой «лирической харизмой», позволявшей ему с равным успехом общаться и с интеллектуалом, и с крестьянином. Авторитет Тисо был очень велик, что и позволило стране избежать сползания в национал-социализм по немецкому образцу. Многие словаки и сейчас находят добрые слова для покойного главы государства. Жилось, мол, при нем неплохо, курс местной кроны продержался на твердом уровне до самого 1945-го, несмотря на множество невыгодных хозяйственных соглашений, навязанных рейхом. Нация впервые получила некоторую степень свободы и, конечно же, за это чувствовала благодарность по отношению к немцам. Единственное, от чего морщились и морщатся все словаки без исключения — это безапелляционный Венский арбитраж, отдавший значительную часть их территории венграм. Этой несправедливости противопоставить было, конечно, нечего — о спорах с Гитлером думать не приходилось.
Войтех Карпати, Прешов, Словакия 

Чехия в черном

С этих пор «мягкий и обходительный» оккупационный режим с лицом Нейрата резко изменился, а после нападения Германии на СССР «метаморфоза завершилась, и он приобрел (с сентября 1941-го) безжалостные черты нового и. о. рейхспротектора, 34-летнего Рейнхарда Гейдриха — по совместительству шефа Главного управления имперской безопасности, одного из основных специалистов по «окончательному решению еврейского вопроса». Он привез с собой грандиозный план превращения столицы в образцовый немецкий город, символ «нового порядка». К счастью для старой Праги, недостаток времени и ресурсов помешал его осуществить.

Между тем английские спецслужбы и чехословацкое правительство в эмиграции успели оправиться и сразу стали действовать с размахом, задумав один из самых известных «актов возмездия» за весь XX век. Было решено устранить Гейдриха, тем более что, бравируя, он всегда ездил в открытом «мерседесе» и без охраны. 27 мая 1942 года словак Йозеф Габчик и чех Ян Кубиш подстерегли машину нацистского руководителя прямо на одной из пражских улиц, возле крутого поворота. Пистолет дал осечку, граната «приземлилась» слишком далеко, и ранения Гейдриха поначалу казались не слишком опасными,  но через несколько дней в больнице началось заражение крови, и спустя неделю Гейдрих умер. Месть нацистов, как обычно, была кровавой — в общей сложности за одного эсэсовского генерала они истребили около 1300 человек. Настоящим кошмаром стало уничтожение деревни Лидице, жителей которой подозревали в сочувствии партизанам. 192 мужчин расстреляли на месте, женщин отправили в концлагерь Равенсбрюк, где почти все они погибли, 82 ребенка были убиты в газовых камерах лагеря Хельмно. В живых оставили только тех, кому было меньше трех лет от роду — как годных для онемечивания. Хроникеры снимали все на пленку — экзекуцию потом широко освещала геббельсовская пропаганда.

Уже давно прошли в Берлине похороны Гейдриха (самые пышные за всю историю Третьего рейха), а репрессии только нарастали. В целом же, по приблизительным подсчетам, во время оккупации погибли от 35 000 до 55 000 чехов и более 70 000 евреев.

Прага наконец восстала против немцев. Ополченцы на Балбиновой улице. 5 мая 1945 года. Фото: AKG/EAST NEWS

Осколки

Однако оставим на время Чехию и посмотрим, что происходило в эти годы в других частях разрушенной республики — ведь их судьба сложилась несколько иначе.

В марте 1939-го провозгласила независимость еще и так называемая Карпато-Украина — ныне Закарпатская область Украины. Но ни она, ни ее самозваный президент Августин Волошин, в отличие от Словакии, не прельстили Гитлера, и, просуществовав лишь несколько дней, новое государство было проглочено Венгрией.

Словацкая республика превратилась в довольно заметный сателлит Германии, а из Йозефа Тисо пропаганда попыталась сделать подобие фюрера (правда, лично он был человеком мирного характера и на Гитлера никак не походил). Всякую оппозицию запретили, национализм и антисемитизм сделались узаконенными элементами государственной политики. Некоторые словацкие подразделения — к примеру, так называемая Быстрая дивизия — весьма ярко проявили себя на Восточном фронте: против Польши в 1939-м, потом против СССР. Но ставить знак равенства между правившей тогда Словацкой народной партией и НСДАП — все же преувеличение. Братиславский католический режим был даже более умеренным, чем итальянский или испанский. При Тисо даже не применялась смертная казнь. И депортация словацких евреев в Германию, начавшись в 1942-м, уже через полгода, к неудовольствию Гитлера, приостановилась из-за хитрых «интриг» словаков. Впрочем, к тому моменту в Освенцим и другие лагеря уже было отправлено около 58 000 человек. Сам президент пользовался определенной популярностью в народе как человек патриархального склада. Достаточно сказать, что, будучи главой государства, он, например, продолжал служить в храме как приходской священник. И радикальным однопартийцам он успешно противостоял… Но все полностью изменилось после мощного антифашистского восстания летом 1944 года. С большим трудом подавив его, немцы на полгода установили над страной непосредственный контроль, сопровождавшийся террором. В конце концов все кончилось примерно так же, как и везде в Восточной Европе — немцы отступили, Тисо попал под арест. В 1947 году суд новой социалистической Чехословакии приговорил его к казни.

Расплата

В орбиту мирового политического внимания Чехия вернулась только в самом конце войны, уже весной 1945-го. В конце апреля — начале мая под давлением советского руководства американцы, стремительно «катившиеся» к ее границе с запада (немцы практически все силы бросили на Восточный фронт), остановились всего в паре десятков километров от Праги. Право освободить столицу Чехии было признано за русскими.

5 мая впервые за все время оккупации в столице началось широкомасштабное народное восстание. В то время Берлин был уже взят, но немцы стремились во что бы то ни стало удержать Прагу, чтобы было чем торговаться с западными союзниками при капитуляции группы армий «Центр». Танки и тяжелая артиллерия поставили почти безоружных повстанцев в очень тяжелое положение, и тут помощь пришла с совершенно неожиданной стороны. А именно — от власовцев. Почти случайно оказавшаяся к северу от Праги 1-я дивизия Русской освободительной армии под командованием генерала Сергея Буняченко неожиданно для немцев вошла в город, открыла по ним огонь и сдержала последний натиск войск СС. Генерал РОА надеялся таким образом «заработать» согласие чехов на проход в американскую зону. И заработал, но американцы его не приняли. 15 мая Буняченко со всем своим штабом попал в плен к соотечественникам. Через год его повесили в Москве вместе с Андреем Власовым, а пока после безоговорочной капитуляции Германии в Прагу вошли советские войска.

Остается сказать немногое: коллаборационистское правительство Гахи, шесть лет проведя «без дела», в полном составе попало под арест. Старый «зиц-президент» вскоре умер в тюрьме.

В страну триумфально вернулся из Лондона Бенеш, и за два следующих года, вплоть до 1947-го, на основании его так называемых президентских декретов из страны депортировали с конфискацией имущества 2,5 мил лиона немцев.

Ну а затем взошла заря новой, советской Чехословакии и вновь, уже во второй раз в жизни, подавать в отставку пришлось самому Бенешу. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Рубрика: Вехи истории
Ключевые слова: Вторая мировая война
Просмотров: 11935