Галопом по Европам

01 июля 1991 года, 00:00

Окончание. Начало см. в № 6.

В путешествии по Дании Питер Кнудсен вызвался быть моим гидом, тем более что для него передвижение по собственной стране автостопом тоже было в диковинку. Прикинув примерный маршрут, мы стартовали одним, как говорится, прекрасным утром с окраины Копенгагена.

Вообще начинать движение из крупного города довольно трудно из-за одной психологической детали — водитель, не успев покинуть шумный, назойливый центр, видит на дороге «голосующего» попутчика и в принципе рад бы взять его по доброте своей, да уж больно надоели ему людишки в городе и очень уж хочется побыть одному. Другое дело — на трассе, где после многочасовой езды в одиночку всякому хочется поболтать с кем-нибудь. Одним словом, пришлось изрядно повертеться на шоссе, прежде чем мы покинули Копенгаген.

Счет машин «размочили» в «фордике» веселого небритого паренька и домчали с ним до Роскильде, городка в тридцати километрах от столицы. Затем еще машина, и снова отрезок пути в 20 километров. После нескольких очередных посадок на микрорасстояния я стал постигать специфику Дании: в этой чересчур компактной стране нет больших дистанций по прямой. Сухожилия дорог разбегаются по карте во все стороны, и если ты стремишься в определенное место, то приходится пересаживаться через каждые 20 — 30 километров.

Вежливый архитектор из Оденсе, родины знаменитого Андерсена, взял нас на шоссе, ведущем к парому между островом Зеландия, где и находится Копенгаген, и островом Фюн. Почти не снижая скорости, он влетел на паром. Архитектор закрыл машину и позвал нас на верхнюю палубу насладиться морской прогулкой.

— Видите эту насыпь на берегу, — показал наш водитель, — это строится мост между двумя частями Дании. Дорогая штука получается, все-таки почти 15 километров мостик. А по мне — зря они все это затевают: хоть и дорого пользоваться каждый раз паромом, а все же такое удовольствие для тех, кто может за рулем посидеть вот так на палубе, подышать воздухом. Особенно любят паром водители грузовиков, которым днями приходится гонять без остановки...

На окружной дороге в Оденсе мы сели к словоохотливому работнику Красного Креста, который с огромным удовольствием демонстрировал свое прекрасное знание английского, рассказывая о многочисленных поездках по всему свету.

Следующий водитель, владелец бара из Вайле, доставил нас в свой городок и не отпускал до тех пор, пока мы не отведали по бокалу прохладного пива в его заведении. Хозяин, подавая пиво, что-то громко произнес по-датски, и посетители — несколько игроков в бильярд — сгрудились у стойки: «Русский? Да ну? Откуда?»

Ой, как бы не зазнаться!
К вечеру прибыли в Хорсенс.

— Сейчас я отвезу тебя в уникальное место, — объявил Питер после разговора с кем-то по телефону, — гордись тем, что даже не всякому датчанину позволено побывать там.

В полной темноте мы добрались на автобусе до малюсенькой деревеньки, а затем долго шли между домишками и полянами, пока не натолкнулись на молодого парня, ожидавшего нас на берегу моря.

— Еспер, — представился он. — Добро пожаловать на остров Ворсё.

Остров и островитяне

Ворсё отделен пятьюстами метрами береговой отмели от материка. Во время отлива добраться до острова можно в обычных сапогах, однако нас отвезли как почетных гостей на тракторе — единственном виде транспорта хозяев острова.

Их двое — Еспер и Нильс, оба орнитологи, занятые изучением экзотических птиц-коморанов, обитающих на Ворсё с ледникового периода. Кстати, в Европе это единственное место, где их можно встретить, поэтому, видимо, вход в заповедник строго воспрещен.

По дороге Питер рассказал об Еспере.

Учились вместе на журфаке, где Еспер не отличался кротостью поведения — пил, наркоманил, безобразничал.

Потом дороги их разошлись, и вдруг Питер узнает, что с парнем произошла странная перемена. Он навсегда расстался с дурными привычками, оборвал все старые связи, устроился работать на этот остров и занимается только своими подопечными.

Весь следующий день мы бродили по острову, наблюдали за коморанами из замаскированной среди деревьев башни.

Странная деревня

Через день мы стартовали на запад Дании к побережью Северного моря. Первая остановка — деревня Фельцтрин, куда прибыли довольно рано. Что-то особенное связывало Питера с этим местечком, оттого и хотелось ему побывать здесь лишний раз.

Деревня и впрямь стоила внимания. Начать хотя бы с весьма своеобразного состава ее жителей: старые фермеры, бывшие хиппи и гренландцы. А еще в Фельцтрине есть театр, да не простой, а национальный гренландский, в котором ставятся психоделические пьесы с элементами пантомимы и шаманских ритуалов. Свободных мест в театре не бывает, и среди зрителей не только местные крестьяне, но порой и ценители со всего света — так популярен театр «Тукак».

В местном «сельпо» Питер столкнулся с несколькими знакомыми, среди которых был и Рейдер — режиссер театра. Хозяин лавочки обрадовался встрече со старыми приятелями и угостил всех присутствующих выпивкой.

— Хороший он парень, — сказал Питер о хозяине, — но бизнесмен никудышный. Всегда угощает знакомых, а в деревне ведь нет незнакомых.

Рейдер, стремительный и экстравагантный, схватил нас в охапку, отвез на машине к себе домой, угостил вином, познакомил со своим дружком из Сингапура и тараторил все это время без умолку.

Потом завопил, что страшно опаздывает, у него решаются глобальные проблемы, сунул ключ от соседней фермы, где нам предлагалось переночевать, и уехал в неизвестном направлении.

На следующий день я увидел человека, без которого немыслимо датское благосостояние. Питер привел меня к самому старому фермеру деревни Ивару. Ему 87 лет, последние десять лет живет совершенно один и по-прежнему трудится. А работы — ой как хватает! — огромное поле зерновых и свинарник на сто голов.

— Неужели даже помощников не нанимаете? — с сомнением спросил я, глядя на сухонького, но еще крепкого старика.

— Вот еще, — фыркнул Ивар, — тут и одному делать нечего.

И он продемонстрировал, как загружается обмолоченная пшеница в кузов трактора, а затем автомат разбрасывает зерно в лотки свиньям.

В доме Ивара фотографии и гравюры его родичей последних шести поколений. Больше всего старик любит собирать вещи, выброшенные морем. В одной из комнат он хранит иллюминатор, компас и прочие останки немецкого парусника, затонувшего у берегов Фельцтрина в 1907 году.

— Кажется, будто вчера это было,— вспоминает он.— Мы с мальчишками стояли на берегу и ничем не могли помочь этим людям. Неласковое море-то в наших краях.

На прощание я предложил Ивару остаток русской водки, прихваченной с собой на всякий случай.

Он пригубил стакан и мечтательно произнес:
— Да-а. Сколько я в этой жизни пережил — две войны, три кризиса, двух жен, а вот такой штуки пробовать не приходилось. Должно быть, хорошая у вас страна, коли такую водку выпускаете.

Прощаясь с Фельцтрином, мы заскочили к еще одной знаменитости — писательнице Ютте Борберг, хорошо известной по всей Дании. Господи, как они только существуют, западные литераторы — без Союза писателей, без Литфонда и Домов творчества, да еще и забираются жить непременно в глухомань, а не в столицу!

По масштабу своего творчества Ютте считается датским Борхесом в юбке. Ей 73 года, что явно не вяжется с моложавой внешностью. Среди ее привычек — ежедневное купание в море нагишом вне зависимости от времени года. Еще любит принимать душ во дворе, на глазах у всей деревни, и любит, когда дом полон молодых людей. Новому другу Ютте, как сообщил по секрету Питер, что-то около тридцати.

Дом писательницы выстроен без особых излишеств, разве что гостиная сделана полностью из стекла. По-видимому, главный девиз Ютте Борберг — «Никаких тайн!».

Датская Одесса

Из Фельцтрина мы двинули на восток в родной город Питера Орхус. Ехали очень быстро. Водители попадались все люди молодые, легкие в общении. Запомнилась последняя машина перед Орхусом. В салоне — две девушки, студентки артистического колледжа. Машина — настоящая студенческая — старенький «фольксваген» — букашка букашкой. Пришлось немного пофантазировать, пока мы уместились в ней вчетвером, плюс мой рюкзак. Наши попутчицы возвращались в Орхус из города Рандерса, где проходила выставка Иоко Оно — вдовы Джона Леннона. Всю дорогу они щебетали о своих впечатлениях, а в конце резюмировали: «И все-таки она выпендривается».

Орхус — второй по величине город Дании, однако понравился куда больше, чем столица. Если проводить аналогию, то его можно назвать «датской Одессой». Живописная морская бухта, веселые нарядные улицы, на которых встречается меньше пьяниц, чем в Копенгагене, зато больше симпатичных девчонок. В центре города остался кусочек действующего средневекового Орхуса, не стилизация, а по-настоящему древние дома, улочки, мастерские, лавочки, и все это открыто для доступа.

На следующий день я попал в городскую гимназию на урок русского языка. Преподаватель, датчанин, сам изучавший язык всего два года, страшно нервничал, узнав, что на уроке будет «настоящий» русский. Впрочем, урок прошел очень мило, и мне необычно было глядеть на 15 — 16-летних школьников, нетвердо повторявших хором: «Это стул. А это стол. Где стул? Та-ам».

— Раньше у нас на русский записывались лишь те ребята, кто готовился к военной карьере, а теперь очень многие заинтересовались вашим языком благодаря перестройке, — рассказывал преподаватель.

«Дай-то Бог,— подумал я,— чтобы у всех нас никогда больше не было милитаристских стимулов для изучения чужого языка».

Побывал я и у своих коллег — студентов высшей журналистской школы. Конечно, неинтересно сравнивать оборудование в компьютерных классах, в типографии и на телестудии, зато датские студенты позавидовали мне, узнав, какую мощную программу по языку и литературе проходят у нас на журфаке.

Возвращался я из Орхуса в одиночку — Питер выехал на день раньше из-за неотложных дел в редакции. Начиная от Хорсенса, дорога была уже знакомой, наверное, поэтому и двигался я быстрее и увереннее...

Любопытное наблюдение: в Скандинавии нет резкого различия между физическим и умственным трудом. Люди запросто меняют работу, совершенно не заботясь о ее престижности. В конце концов, а стоит ли стесняться профессии рабочего, если его труд оплачивается более, чем хорошо. Один из водителей, бывший джазовый музыкант, рассказал, что лишился работы из-за того, что оркестр распался. Пока что безработный, но едет к брату жены помогать строить дом, а на вырученные деньги собирается лететь в Канаду — там у него уже есть договоренность поработать лесорубом. И абсолютно никаких комплексов — какая разница, барабанные палочки или бензопила? Главное — делать свое дело на совесть.

Под Оденсе опять неприятности с «хайвэем». Пришлось два часа «позагорать» на примыкающей дороге. Впрочем, терпение, как всегда, вознаграждается: притормозил роскошный черный «форд» — за рулем девчонка лет девятнадцати.

— Быстро в машину, у меня 18 минут до отхода парома! — буквально скомандовала она. Уже тронувшись, узнаю, что она едет в Копенгаген. Ну, повезло!
— В машинах что-нибудь понимаешь? — спросила девчонка.
— Разве что могу отличить колесо от баранки.
— Жаль, мне надо, чтобы кто-то взглянул со стороны на переднее правое. Понимаешь, царапнулась тут с одним чудиком — заклинило колпак. На технической станции сделали за 20 минут, но боюсь, отец все равно заметит и больше не даст машину.

— Слушай, — говорю ей,— а ты не боишься подвозить незнакомого молодого человека?
— Еще чего! Что, я сама не «голосовала» и не знаю, каково торчать на солнцепеке у дороги?

Кстати, еще одна общая черта у водителей — почти все упоминают о своем «автостоповском» опыте. Вот он, наглядный пример цепной реакции добра. Кто-то подвозил эту девчонку, она при случае — меня, и, кто знает, может быть, и у меня тоже когда-нибудь появится... автомобиль.

На паром мы успели. Снова палуба со свежим ветерком. Снова та же дорога. Словно спутник, совершивший полный оборот вокруг крохотной страны величиной в Московскую область, я возвращался в точку старта...

Проведя неделю в Копенгагене и насладившись вволю всеми прелестями стационарного бытия, я внезапно почувствовал безотчетную тоску. Нет, то была не хрестоматийная русская ностальгия «по березкам» — деревьев этих и в Дании хватает, — просто душа требовала перемен, движения, и, когда, прогуливаясь по улицам датской столицы, я ощутил странный тик: рука машинально стала приподниматься в автостоповском жесте, стало ясно, что пора двигаться дальше.

Первоначально поездка в Норвегию не входила в мои планы. Желание это возникло спонтанно: как-то вечером я рассматривал карту Скандинавии и, глядя на очертания Норвегии, подумал, что не так уж она далеко и что глупо не посетить эту довольно большую и, как говорят, очень даже красивую страну.

— Норвегия? — спросил Питер.
— Да, там действительно красиво. Одна лишь проблема — всегда идет дождь.

Но я не обратил внимания на последнюю фразу — мысли уже были там, в скалистом краю Ибсена, Грига и Гамсуна. Однако эта фраза и оказалась тем знаменитым чеховским ружьем, которое должно неизменно выстрелить.

Получить визу оказалось пустяком... Сборы провел основательно — приготовил арендованную для этого случая палатку, консервы, сухой спирт и все необходимое.

Стартовал ранним утром, надеясь к вечеру добраться до границы Норвегии. Но не тут-то было: два часа потратил на то, чтобы выбраться из Большого Копенгагена. Еще два часа добирался до парома между Хельсингером и Хельсингборгом. Шведскую границу пересек обычным пассажиром парома и тут только впервые столкнулся с пограничником — видимо, подозрительным показался мой рюкзак. Впрочем, не один я привлек внимание, все остановленные пассажиры оказались не скандинавы. В этом и заключается высокий профессионализм шведской погранслужбы — безошибочно определять «чужаков» в толпе. Проверив визу, пограничник отпустил меня с богом.

Йорма

Кое-как начал выбираться в сторону Норвегии. На одной стоянке напросился к водителю огромного грузовика «вольво». До этого еще не приходилось ехать с «дальнобойщиками», поэтому было интересно поболтать с настоящим пролетарием трассы.

Норма, как звали водителя, очень любит свою работу за то, что все время в новых местах, за то, что сам себе хозяин, да и платят прилично — после вычета налогов остается 12 тысяч крон.

Налоги — больная тема для всех скандинавов. Средняя ставка подоходных — 50 процентов, да прибавить 25 процентов переплаты за все товары, а налог на табак и алкоголь вообще под 100 процентов. Психологически нелегко работать полдня на себя, а полдня «на дядю». Впрочем, это для нас кажутся грабежом такие поборы, а местный народ знает, за что платит.

— Посмотри на мои зубы, — Йорма показал великолепные костяные зубы на золотом мосту — пришлось вставить после аварии. Им цена 14 тысяч, я же не платил ни кроны. После таких примеров охотней платишь налоги.

Шведы — как за каменной стеной со своей социальной защитой. В Швеции вообще не принято обижать трудящихся, и правительство тщательно следит за их здоровьем. Иногда даже слишком тщательно: Йорма показал внутри спидометра бумажный диск, где особый прибор регистрирует количество часов за рулем.

— Я могу ехать только шесть часов без перерыва. Затем я должен встать на отдых. Нас часто проверяют полицейские в штатском, и если я кручу баранку больше шести часов, могут влепить штраф две тысячи. Медики открыли, что после шести часов езды внимание падает вдвое. Кому нужен убийца за рулем?

Мы проехали знакомый мне Хальмстадт, и Йорма свернул на проселок, чтобы покороче добраться до своей базы, куда он вез партию сыра. Снова пошла шведская глубинка — уютные домишки и абсолютно пустые улочки с наступлением сумерек.

— Йорма, а почему так мало света в окнах, ведь не поздно еще? — спросил я.
— Шведы рано ложатся спать. А что еще делать? Баров у нас нет — сам знаешь, какое к алкоголю отношение. В ресторан сходить слишком дорого. Одна радость вечером — телик и в кровать.
— А почему такие строгости с выпивкой?
— Правительство считает, дай нам волю — будем пить до поросячьего визга и нация вымрет.

До базы мы так и не добрались. Решили заночевать в кабине и поутру продолжить путь. Кабина «вольво» не «Хилтон», конечно, но для нормального отдыха в ней все предусмотрено: две откидывающиеся кровати, светомаскировка, холодильник, телевизор — жить можно.

Утром отвезли сыр в порт Линкопинг, затем расстались в Тролльхёттане, откуда мне оставалось 30 километров до шоссе на Осло. Однако эти километры оказались роковыми. На трассе шел ремонт, поэтому транспорту останавливаться запрещено, а дальше шел огромный мост через реку, по которому нельзя ходить пешеходам. Ловушка для «стопщика». Выход оставался один — делать крюк через проселки.

«Ненормальные» шведы

Уже вечерело, когда в деревушке Лилла Эдет меня подобрал среднего возраста швед на стареньком «фиате». По пути, чуть больше ста километров, за это время разговорились по душам.

Матти живет в крохотной приморской деревушке в семидесяти километрах от норвежской границы. У него редчайшая профессия — спортивный картограф. Тема близкая для меня, поскольку сам когда-то занимался спортивным ориентированием. Очень приятно было узнать, что этот вид спорта один из самых популярных в стране, есть целые династии «ориентировщиков». Соревнования бывают часто, так что в заказах недостатка Матти не испытывает.

Он очень обрадовался, узнав, откуда я, и предложил остановиться у него на ночь:
— Представляю, как жена удивится, увидев русского в нашей глухомани...

Хелли, жена Матти, действительно удивилась и обрадовалась — гости в их доме появляются нечасто. Оба они — в своем роде «чудики»: живут обособленно, безумно любят спортивное ориентирование и свою кошку, оба вегетарианцы. Для этой цели выращивают на огороде всевозможные овощи и даже дыни (это — на широте Чукотки!).

— За этот огород, — улыбается хозяйка,— соседи прозвали нас «ненормальными» — в Швеции не принято сажать что-нибудь, кроме цветов: все есть в магазине. Даже районная газета о нас писала и фото огорода опубликовали.

Хозяева устроили роскошный вегетарианский ужин, закончившийся огромным блюдом с мороженым. Неплохо быть вегетарианцем в стране, где нет надобности держать огород.

После ужина Матти повел меня на второй этаж в свою мастерскую. И вот тут-то я ахнул: полкомнаты занимала коллекция компакт-дисков — зрелище невыносимое для меломана. Я бросился перебирать коробки и подивился изящности вкуса хозяина: Чайковский, Боб Дилан, «Битлз», Мусоргский, «Флитувуд Мэк» и даже Борис Гребенщиков.

— Что желаешь послушать? — предложил Матти.
Я долго пыхтел над коробками и наконец выбрал:
— «Пер Гюнт» Грига — пора настраиваться на норвежскую волну.
Утром Хелли торжественно вручила мне коробку с бутербродами, а Матти отвез меня на трассу. День начался с движения.

Последняя граница

Норвежскую границу проскочил, не снижая скорости, едва успев полюбоваться изумительным фьордом, который разделяет две страны. К обеду я был уже в Осло.

Осло встретил непривычной суетой и напряженным движением. Сразу как-то пропало желание задерживаться тут надолго. Но куда дальше? Помудрил над картой Норвегии, оставленной мне Йормой, и решил — еду, куда будут попутки, лишь бы в конце концов добраться до побережья.

Скоростная дорога на север начиналась в самом центре — опять головная боль, как попасть на машину. Решил встать у примыкающего виадука и ждать до победного — больше вариантов не было. Совсем забыл, что здесь широты ближе к северу: в шесть вечера уже смеркалось. Положеньице — кругом ревут машины, солнце с каждой минутой исчезает, водители крутят пальцем у виска. Возможно, они и правы.

И вдруг ставшее закономерностью чудо — тормозит небольшая легковушка. За рулем — совсем молодые парень с девушкой:
— Ты что, очумел? Нашел место для «стопа». Тут сроду никто не остановится!
— Но вы же остановились, — отвечаю.
— Ладно, — улыбается парнишка,— садись. Далеко тебе?
— Прямо по шоссе.
Эти брат с сестрой (как оказалось) довезли меня до ближайшей заправочной станции километрах в пятнадцати от Осло. И за то спасибо, главное — вырвался из города.

Ребята повернули вправо, а я остался у заправки. Еще немного «поголосовал» и понял, что пора ставить палатку, пока совсем не стемнело. Недалеко от станции нашел заросли кустарника между дорогой и какими-то огородами. Там и устроил ночлег.

Заправочная станция — это оазис цивилизации на трассе. Здесь можно умыться, побриться, перекусить, а главное — здесь легче поймать машину. Утром я быстро привел себя в порядок — и быстро на дорогу. Через минуту подъехал... вчерашний парнишка.

— А-а, привет! Скорей садись, я в школу (!) опаздываю.
Школа его находилась в пятидесяти километрах от места моей ночевки.
— И так каждый день приходится ездить? — спрашиваю.
— Да, но это не самое плохое. Дело в том, что сестра учится в другом направлении, поэтому мы вынуждены держать две машины. (Их нравы, что поделаешь.)

Потом проехал километров сто с владельцем фирмы модной одежды.
— Из России? — заинтересовался он. — А как там у вас с одеждой?
— Знаешь, — говорю, — никак. Если даже вся Европа начнет нас обшивать, то лишь лет через двадцать пять скажем: «Хватит».
— Фантастическая страна! — загорелся он. — А в Европе нынче совсем невозможно торговать. Господи, скорее бы у вас деньги появились нормальные, мы бы завалили всю страну тряпками.

Расстались у пункта оплаты за дорогу. Кстати, только в Норвегии я увидел подобные пункты, где водители должны платить 10 крон, чтобы проехать в следующий район. Спросил, с чем это связано, мне ответили, что дороги обходятся государству недешево — страна горная, много мостов, туннелей, — вот и приходится помогать, однако никто не возмущается этим налогом: всем же хочется ездить по нормальному шоссе.

Следующий водитель — молодой владелец малярной фирмы из Осло. Только что отслужил в морской пехоте, начал свое дело и разбогател за счет своего трудолюбия и изворотливости.

Парень оказался разговорчивым. Я смотрел на мелькавшие за окном речушки, долины, холмы, а он, не закрывая рта, рассказывал о своих успехах, о новой машине, о том, как он дурачит налоговое управление, скрывая часть доходов.

— Может, это и не совсем честно, — оправдывался он,— но ты пойми, я и так им отдаю 150 тысяч в год! И знаешь, что обидно — я вкладываю, а потом государство забирает половину, чтобы платить пособие всяким ублюдкам, наркоманам, бездельникам. Видел я в Осло всю эту молодежь, да из них никто и кроны честно не заработал, и никто их не заставит этого сделать!

Что же, логично. Даже в самый совершенной системе есть свои огрехи.

Он продолжал самодовольно рассказывать, что за обед в ресторане платит 600 крон, а вчера его оштрафовали на тысячу, и все ему нипочем. И вдруг, словно какое-то прозрение — он задумался и вполне серьезно сказал:
— А может, я и не так живу. Порой мне кажется, что самый нищий студент гораздо богаче меня.

Мы въехали в горный район. Пошли умопомрачительные скалы, озера. Дорога шла неуклонно вверх. Погода начала стремительно портиться. На перевале шел снег. Машина проскакивала один за другим длиннющие туннели — один из них тянулся километров на десять.

Когда мы расстались на крохотной дороге по направлению к морю, на улице хлестал дождь. Дальше начались испытания.

Два часа я провел на шоссе под дождем. С каждой минутой шансы попасть в машину уменьшались — очень редкие машины, да и народ за рулем провинциальный — не очень доверяет случайному попутчику. Всего в сорока километрах находился город Молей, откуда можно было выбраться на катере из этого потопа.

Наконец притормозил мальчишка на «тойоте». По-английски говорит плохо, но ситуацию понял: включил обогреватель на всю катушку.

В Молей — новый удар: все катера уже ушли, следующий только утром. Посчитал наличность — негусто, на гостиницу не хватит, если собираюсь ехать на катере. Узнал адрес самой дешевой ночлежки, но там разместились участники какого-то детского музыкального фестиваля. Выход один: ставить палатку возле города. Задача оказалась не из легких — вся земля частная, к лесу не подойти. Бродил между коттеджей, пока не встретил маленькую речушку, бегущую с гор через чей-то участок. В отчаянии поднялся прямо по берегу речушки и в надвигающейся темноте поставил палатку почти в чьем-то саду.

Утром быстренько встал, пока хозяева не обнаружили «постояльца», бросился к пристани — и... опоздал на первый пароход, который по цене был вполне доступен. Следом подходил катер на воздушной подушке, до Бергена, крупнейшего города побережья. Узнал о цене на билет и ужаснулся — не хватало 10 крон: были датские кроны, но на размен не было времени — катер стоит пять минут. Стою у кассы и вдруг слышу
— Проблемы? — вопрос задал изысканно одетый улыбающийся мужчина.
— Видите ли, — начал я,— дело в том…
— Я все понял, — сказал он, доста бумажник, — сколько не хватает?
— Десятки, — выпалил я, чувств, что начинаю краснеть.
Он достал ассигнацию в сто крон:
— Держи.
— Подождите, — заспешил я, — я дам сдачу.
— Не валяйте дурака, молодой человек, с меня не убудет.

Уже на борту катера разговорились. Мой спаситель Райдер живет в Моле работает в рыбной промышленности.

— Должно быть, тебя удивил мой поступок, — сказал он, — просто я с первого взгляда понял, что парень в беде, и слава Богу, что все так просто разрешилось. Подумай о том, скольким людям земле не поможешь стокроновой бумажкой.

Катер вилял между могучими скалами. Вот она — Норвегия фьордов. Теперь я понимаю старину Грига. Эти каменные арабески по берегам — готовая музыка. Остается только записать ее.

А потом был веселый яркий Берген-столица фьордов, как значится он в рекламных проспектах. Мы расстались с Райдером на пристани как старые друзья, пообещав писать друг другу.

К вечеру отъехал на 75 километров от Бергена. Снова проблема с местом для палатки — от дороги невозможно ступить в лес. Места курортные — все вокруг чье-то, все перегорожено. Пора привыкнуть: здесь нет ничьей земли, оттого и цветет все вокруг.

Пришлось совершить прогулочку в десять километров, пока не нашел удобную неогороженную полянку. Здесь и остановился.

Первая машина с утра — роскошный «фиат». Водитель, итальянский бизнесмен, страшно обрадовался, что я тоже иностранец в этой стране. Оказывается, чужбина сближает. Он ехал в Осло, и я решил — так тому и быть.

— Мне очень нравится ваш президент — признался Марио, — он очень умный человек, потому что мой ровесник. Наше поколение очень умное.

Аргумент неоспоримый. Вообще Марио оказался неисправимым оптимистом.

— Попомни мое слово, — прорицал он, — не более чем через пять лет ваш рубль будет конвертироваться. Мы, европейские бизнесмены, просто не позволим, чтобы такой гигантский рынок существовал в вакууме. Это же какая прорва финансов вращается безо всякого смысла!

Дорога шла по берегу гигантского фьорда Харденгер, километров на двести врезавшегося в материк. В одном месте пришлось пересечь его на пароме, потом снова подъем на перевал, снова туннели. После перевала начался совершенно фантастический ландшафт, чем-то напоминающий лунный — рыжее плато с причудливыми зелеными камнями. Совсем рядом сверкали ледники, играли на солнце бьющие отовсюду ручьи и речушки. Интересно, а кто-нибудь считал, сколько в этой стране водопадов?

В Осло я решил провести один день, так сказать, цивилизованно. Устроился в студенческую гостиницу, чтобы отмыться и отоспаться. В комнате шесть человек, компания подобралась интернациональная — два француза, американец, австралиец, немец и я.

К вечеру отправился на трассу. Пора домой.

Дождь усиливался, однако с машинами везло: третья машина шла через Копенгаген. Даже неинтересно стало.

Водитель — молодой фермер из Гамбурга по имени Энрик. Когда он сказал, что из Германии, я ради хохмы спросил: «Восточной или Западной?», хотя по марке машины все было понятно. Однако ответил он с достоинством: «Из Северной».

Энрик вел машину с ужасающей пунктуальностью, выполняя требования каждого знака.

— Мне надо быть к семи утра в Гамбурге как штык,— сказал он.— Дело в том, что я сейчас на военной службе, вернее, служба-то гражданская, но порядок есть порядок.

Совсем забыл, что в Европе существует альтернативная служба на благо гражданского населения. Обычно предлагают несколько профессий на выбор. Энрик выбрал место воспитателя детского сада. Полтора года с детьми, решил он, лучше девяти месяцев в казарме бундесвера.

Разговорились о его основной профессии, и оказалось, что фермер он непростой.
— Ты Рудольфа Штайнера читал? — спросил неожиданно он.
— Приходилось.
— Я закончил школу идей Штайнера, и очень многое оттуда мне пригождается в ведении хозяйства.

Вот тебе и раз — оказывается, лидер немецких теософов вдохновляет на выращивание люцерны. А мы все спорим — нужна крестьянам земля или нет, в то время как немецкие крестьяне уже ищут смысл своей работы в масштабе космоса.

Промелькнула шведская граница без остановки. Мы мчались по ночной Швеции, и словно на отматываемой назад кинопленке появлялись памятные мне места: здесь простились с Матти, тут меня высадил Кристоферсен, а тут «голосовали» вместе с поляками. А вот и ставший почти родным Хельсингборг.

Заканчивалась моя скандинавская Одиссея. Немного грустно было расставаться с этим милым полуостровом, похожим на застывшего в прыжке тигра. Я пытался сосчитать, сколько же километров я накатал за эти три недели. Получалось, что-то около четырех тысяч. Да разве дело в бухгалтерской отчетности, главное  — этот край стал ближе, понятней, и очень хотелось, чтобы люди, живущие здесь, почувствовали такую же близость и к нашей многострадальной Родине, по рекам которой наши предки когда-то сообща водили корабли «из Варяг в Греки».

Сергей Фролов / Рис.В. Чижикова

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4525