Путешествие на Таити

01 июля 1991 года, 00:00

Рождение экспедиции

«Хо-омакакакау». Прозвучавшее по-гавайски выражение соответствовало привычной нашему слуху команде «приготовиться». Добровольные помощники из числа местных жителей, участвовавшие в спуске каноэ-катамарана на воду, железной хваткой вцепились в изогнутую корму. Те, кто должен был тянуть лодку за канаты, по щиколотку утопив ноги в песке, слегка откинулись назад, как бы проверяя вес массивного сооружения, покачивавшегося над их головами.

Все присутствующие — члены команды, грузчики и зрители — застыли в напряжении. Наконец руководивший спуском мастер-гавайец скомандовал: «Э-алулайк!»— «Тяни!» Повторять команду не пришлось, шеститонное каноэ длиной в 20 метров на удивление легко соскользнуло со стапелей в воду. Какое-то мгновение ошеломленная толпа хранила гробовое молчание, а затем разразилась приветственными криками.

Описанная выше сцена вполне могла произойти на каком-нибудь затерянном в Тихом океане островке несколько веков назад. Но время действия—1975 год, а место — пляж, расположенный всего лишь в получасе езды на автомобиле из современного делового центра Гонолулу. Спущенное на воду каноэ — реконструкция судна древних полинезийских мореплавателей. В следующем году мы намеревались отправиться на нем с Гавайев на Таити и обратно. Нам предстояло преодолеть почти шесть тысяч морских миль, не пользуясь при этом картами, компасом и другими навигационными приборами.

Читателю, вероятно, известно, что существует много разных, зачастую противоречивых мнении о происхождении полинезийцев и о том, почему и как они оказались на разбросанных на тысячи миль друг от друга тихоокеанских островах. Гавайи, находящиеся значительно севернее экватора, — самая отдаленная точка полинезийского треугольника. Две другие — остров Пасхи и Новая Зеландия. Тем не менее древним мореходам удалось добраться и туда. Когда в 1778 году капитан Джеймс Кук случайно «наткнулся» на Гавайи, то с удивлением обнаружил, что восемь крупнейших островов архипелага населяли примерно 250 тысяч жителей.

По данным археологических раскопок, их предки появились здесь около 500 года нашей эры. Найденные учеными рыболовные крючки из костей и ракушек, каменные скребки и другие предметы быта свидетельствовали о том, что первые поселенцы пришли сюда с других полинезийских островов, расположенных ниже экватора. Это могли быть либо Маркизские острова, либо Таити. Гавайская история не сохранила на этот счет более точных сведений. И все же многочисленные легенды рассказывают, что моряки с Таити бывали нередкими гостями на Гавайях в XII — XIII столетиях.

В конце прошлого века — начале нынешнего, чересчур ретивые толкователи полинезийского эпоса стали изображать эти путешествия чуть ли не как плавание целого флота огромных каноэ, «бороздивших Тихий океан с легкостью современных лодок на Женевском озере». Разумеется, подобные преувеличения вызвали обратную реакцию — в возможности полинезийских мореходов просто перестали верить. Но скептики, пожалуй, зашли слишком далеко — они объявили, что каноэ не были приспособлены к продолжительным плаваниям, а древние полинезийцы не могли ориентироваться в открытом океане без компаса, секстанта и других навигационных инструментов.

Одним из таких скептиков был знаменитый Тур Хейердал, совершивший путешествие на плоту «Кон-Тики» из Южной Америки к островам Туамоту. Согласно его теории заселение Полинезии шло с востока на запад. Первые полинезийцы добирались до островов на плотах из Южной Америки и на выдолбленных каноэ — из Северной. По мнению Хейердала, примитивные суденышки древних могли только дрейфовать, покорные воле ветра и течения. А поскольку в Тихом океане в районе экватора преобладающее направление ветров и течений с востока на запад, то и процесс заселения шел из Америки в Азию, а не наоборот.

По другой, довольно распространенной в академических кругах теории заселение Полинезии произошло «по воле случая». Ее автор, новозеландец Эндрю Шарп — вышедший на пенсию государственный служащий, считал, что на многие острова люди попали совершенно случайно: их занесло туда штормом или по ошибке. Правда, в отличие от Хейердала он придерживался мнения, что миграция шла все же с запада на восток, но тоже скептически относился к мореходным качествам полинезийских каноэ.

Мне же, как и некоторым моим единомышленникам, теория «случайности» с самого начала показалась абсурдной. Как могли предки полинезийцев покрывать огромные расстояния, «дрейфуя» против ветра и течений? А почему бы не реконструировать каноэ и не попробовать самим пройти маршрутом древних?

Так родилась идея экспедиции — повторить маршруты легендарных мореходов и таким образом доказать скептикам, что предки современных полинезийцев вполне могли наперекор стихии преодолевать огромные расстояния в открытом океане. Но будущее плавание выходило за рамки чисто научного эксперимента. Мы надеялись также, что наши усилия послужат делу возрождения культуры Полинезии.

«Звезда веселья»

После спуска на воду «Хокулеа», так мы назвали катамаран, предстояли ходовые испытания. Название было выбрано не случайно. Хокулеа — гавайское имя самой яркой в Северном полушарии звезды, которая, по преданиям, служила возвращавшимся из плавания древним мореходам путеводной звездой. Кроме того, у него есть еще одно значение. В переводе с гавайского «хоку» означает «звезда», а «леа» — «веселье». «Звезда веселья» — самое подходящее название для нашего суденышка.

В отличие от других подобных экспедиций мы планировали в течение целого года «обкатывать» «Хокулеа» и по мере необходимости улучшать ее ходовые качества. Последуй мы примеру Тура Хейердала, катамаран сразу же после спуска на воду отправился бы на Таити. Но не стоит забывать, что экспедиция «Кон-Тики» — это, по существу, обычный дрейф бальсового плота в одном направлении — из Южной Америки к островам Полинезии. И главным там было, положившись на волю ветра и течений, ждать, пока тебя прибьет к берегу. Перед нами же стояла более сложная задача — пройти путь туда и обратно.

Со сложностями, и порой совершенно непредвиденными, мы столкнулись еще до начала путешествия. Представьте себе спуск на воду великолепного катамарана. Событие обставлено с большой помпой и шумихой в местной прессе. Газетчики наперебой подчеркивают, что «Хокулеа» — точная копия древнего гавайского судна, своего рода космический корабль далеких предков. Вы приглашаете гавайцев на борт и говорите им, что они вольны делать все, что угодно. Крупные неприятности вам гарантированы.

Первый упрек в наш адрес прозвучал со стороны кахун, местных жрецов, проповедовавших дохристианские верования. У каждого из них своя «специализация»: одни занимаются врачеванием, другие — освящением жилища, третьи — большие знатоки черной магии. К своим «профессиональным» обязанностям кахуны относятся очень ревностно. Поэтому тот факт, что их не пригласили на церемонию спуска катамарана на воду, был воспринят как личное оскорбление. Последствия нашей оплошности не замедлили сказаться. Кахуны объявили «Хокулеа» «нечистым» судном.

В результате мы познакомились с обратной стороной традиционного гавайского дружелюбия. Вскоре многие из работавших с нами гавайцев стали предрекать разные беды, другие жаловаться на странные болезни, вызванные, по их мнению, чем-то происходившим с их душами. Несколько человек вообще бросили работу, остальные надели на голову и запястья специальные повязки из листьев местного дерева, которое, по гавайским преданиям, обладает магической силой. Смотрелось все это эффектно, особенно когда они таким же образом украсили и «Хокулеа». Катамаран стал больше напоминать наряженную новогоднюю елку, чем готовящееся к отплытию судно.

Постепенно общественное мнение склонилось к тому, что «Хокулеа» должна принадлежать только коренным жителям архипелага, а белым следует остаться на берегу. Для горячих молодых гавайцев белый человек по-прежнему был угнетателем. Научные же исследования они рассматривали как часть этого мира угнетателей. Особенно их задевало, что белые стремятся рассказать гавайцам их собственную историю. О прошлом, считали они, можно узнать из рассказов старейшин, а не из книг или экспериментов.

В океане

Наконец-то все трудности и сомнения подготовительного этапа позади. «Хокулеа» покидает гавань Гонолулу и берет курс на Таити. Мы остаемся наедине с океаном. Мы — это 17 человек команды, два кудахтающих цыпленка, собака и свинья. В плавании нас сопровождает большая моторная яхта «Меотай», арендованная журналом «Нэшнл джиогрэфик» — спонсором экспедиции. Ее присутствие объясняется несколькими причинами.

Во-первых, на ее борту находится съемочная группа. Во-вторых, на «Меотай» скрупулезно фиксируют маршрут катамарана. Когда путешествие закончится, у нас будет возможность сравнить наши примитивные расчеты с реальным курсом. И наконец, если «Хокулеа» вдруг пойдет ко дну, на яхте достаточно места, чтобы разместить всю нашу команду. Честно говоря, нам совсем не хотелось прибегать к дорогостоящим спасательным услугам береговой охраны.

«Уже четыре часа. Теперь твоя очередь, Бен», — преувеличенно бодрым голосом Томми Холмс объявляет, что мне пора освободить наш общий надувной матрац и спальный мешок и заступать на вахту. В полудреме я вылезаю из влажного, но теплого мешка и, осторожно ступая между спящих членов команды и разбросанной повсюду походной утвари, пробираюсь по скользкой палубе на корму. На воздухе холодно и сыро. Хотя мы находимся в тропиках, сильный пассат и постоянные брызги волн не дают согреться. Особенно холодно бывает по ночам, когда нет солнца. Несмотря на то, что под штормовкой у меня теплый тренировочный костюм, я по-прежнему дрожу от холода.

Эти древние полинезийцы, похоже, были крепкими ребятами. Примитивные накидки из листьев, плюс одеяла, сплетенные из древесной коры, и циновки — вот и вся их защита от стихии. Принято считать, что крепкие тела полинезийцев, щедро одаренные природной мускулатурой и слоем подкожного жира, уже сами по себе гарантировали им защиту от ветра и морской воды. Вероятно, в этом есть доля истины — тяготы жизни морских кочевников закалили их тело и душу, поэтому дискомфорт, который испытываем мы, изнеженные горожане, они просто не замечают.

Вот, например, May, наш гавайский штурман. Перед самым отплытием я подарил ему тренировочный костюм, думая, что он воспользуется им, чтобы надеть под свою прорезиненную штормовку. Вместо этого May тщательно запаковал костюм вместе с другой одеждой и оставил его в Гонолулу. Но и штормовкой он пользовался всего несколько раз. Шорты и футболка — вот весь его наряд, который он носил в любую погоду. Слава Богу, наш эксперимент не зашел так далеко, и мы не наложили запрет на пользование свитерами, тренировочными костюмами и другими привычными для нас предметами туалета.

Для несения вахты Кавика, капитан «Хокулеа», поделил команду на две группы. Одной он руководил сам, другой — первый помощник Дейв Лайман. Ночная вахта длилась четыре часа, дневная — шесть. В отличие от скучного и утомительного ночного бдения время с четырех до восьми утра имело свои неоспоримые преимущества: восход солнца и завтрак.

...Сегодня солнце показалось чуть позже обычного. Отчасти это объяснялось тем, что весь горизонт был затянут плотной пеленой облаков. А вот и завтрак. May приготовил его из двух пойманных накануне рыб — дорадо. Сначала мы заморили червячка сырыми рыбными ломтиками, а потом нас ждало настоящее пиршество — филе, поджаренное на углях из кокосовой шелухи. May оказался поистине бесценным приобретением для «Хокулеа». Помимо прочих достоинств, он обладал еще и прекрасными кулинарными способностями.

Кстати, о пище. Учитывая гавайские традиции, а также в целях чистоты эксперимента мы взяли с собой весьма ограниченный запас провизии: вяленую рыбу, сушеные бананы, сладкий картофель, консервированный таро, немного яиц и свежих фруктов. Вот, пожалуй, и весь ассортимент, плюс рыба, пойманная в пути.

Попытка воссоздать древнюю полинезийскую печку для приготовления пищи окончилась неудачей. Выложенное из песка громоздкое сооружение занимало слишком много места на палубе. В очередной раз выручил May. В качестве печки он предложил использовать компактную жестянку из-под керосина. Такими печками пользуются сегодня рыбаки Микронезии.

Топливом служила шелуха от кокосовых орехов, которые мы прихватили с собой. Впрочем, в запасе у находчивого штурмана-кока была еще добрая сотня рецептов по их использованию. Дело в том, что для May и других жителей тихоокеанских островов кокос по-прежнему остается главным источником питьевой воды, пищи, строительным материалом и топливом. Очистив орех от шелухи, May разрубал твердую скорлупу мачете, выпивал сок, а потом вырезал изнутри аппетитные куски маслянистой белой мякоти. Очищенные половинки скорлупы служили в качестве посуды.

После завтрака вахта Кавики обычно отправлялась отдыхать до следующего дежурства, начинавшегося в два часа дня. Но сегодня никому прохлаждаться не пришлось: нужно было привести в порядок захламленную палубу. Работа нашлась для всех — перекладывали мешки с кокосами и картошкой, сворачивали мешавшие канаты, укладывали сигнальные ракеты и спасательные пояса так, чтобы в случае необходимости ими сподручнее было пользоваться, прибирали личные вещи. Казалось, все трудились с настроением. Мне вспомнились напутствия Дэвида Льюиса, моего старого знакомого из Новой Зеландии. Накануне нашего отплытия он заметил, что наметившийся было конфликт между «лидерами» и «остальной командой» будет забыт, как только мы выйдем в море. Надеюсь, что его пророчество сбудется. Во всяком случае, трудившимся в поте лица ребятам действительно было не до взаимных упреков и претензий.

Музыка в ночи

Теперь, когда гавайские воды остались позади и мы легли курсом на юго-восток, направляясь в район тропического штиля, ощущение напряженности немного спало. Проходившие дни не отличались разнообразием. Игра в карты, чтение или просто разговоры — вот и все развлечения. Иногда Родо Вильяме, уроженец Таити, старый морской волк с белоснежной шевелюрой, занимал нас рассказами о своих удивительных приключениях.

Однажды они высадились на необитаемом атолле, намереваясь пополнить запасы кокосов и копры. Но на острове начался бунт: один из членов команды объявил себя кахуной и утверждал, что ему известно место, где испанские пираты зарыли свои сокровища.

Даже обычно молчаливый Сэм Калалау, пастух с острова Мауи, порой присоединялся к нашим беседам. К сожалению, Сэм входил в группу Лаймена, и время вахты у нас не совпадало. Тем не менее несколько раз я слышал его увлекательные рассказы о боях против японцев в джунглях Соломоновых островов: во время второй мировой войны он служил морским пехотинцем. Еще одним коньком Сэма были красочные описания петушиных боев, его любимого увлечения.

Игры с животными тоже помогали как-то скоротать время. Мы захватили их с собой не случайно. Это было частью эксперимента — ведь древние полинезийцы тоже брали в плавание животных и семена растений. Кстати, за неделю до старта на эксперименте чуть было не пришлось поставить крест. На этот раз «тревогу» забило гавайское Общество гуманного отношения к животным. Их представитель посетил каноэ и был шокирован теснотой клеток, в которых должны были содержаться животные. На следующий день я получил из общества объемную резолюцию на трех листах с требованием не брать «бедных животных» на борт. Давление оказали и на директора зоопарка в Гонолулу, обещавшего нам помочь. К счастью, собака у нас уже была. А вот свинью и цыплят пришлось добывать самостоятельно.

После нескольких дней плавания наша маленькая, меньше фокстерьера, гавайская собачка по кличке Хоку постепенно привыкла к качке. Но мы все же продолжали держать ее на привязи, опасаясь, как бы она не соскользнула в море. Хоку отличалась спокойным и застенчивым нравом — это результат многолетней селекции специалистов зоопарка в Гонолулу, пытавшихся воспроизвести породу собак, которых древние гавайцы специально разводили для употребления в пищу.

Поросенок Максвелл, напротив, отличался живым характером и часто потешал всю команду. Он ел буквально все, что ему давали, включая собственную клетку.

По ночам и без того узкий круг развлечений сужался до минимума. Несущим вахту оставалось наблюдать за звездами и болтать между собой, чтобы не заснуть. Впрочем, начало вечера было самым прекрасным временем суток. Обычно в этот час все оставались на палубе, переваривая ужин и утешая себя тем, что еще один день плавания позади. Нередко после ужина Кавика и еще два члена команды, Уильям «Билли» Ричарде и Джордж «Буги» Калама, устраивали импровизированные концерты, распевая под аккомпанемент гитары гавайские песни.

Во время таких вечерних концертов экипаж «Хокулеа» на время забывал о своих разногласиях, и все с удовольствием внимали искусным певцам и музыкантам.

Контрабанда

Довольно часто мы несли вахту на пару с Ричардом Киулана по прозвищу Буффало — Бизон. Его окрестили так за могучее телосложение и рыжевато-бронзовый цвет волос и кожи. Кличка Буффало как. нельзя лучше характеризовала его характер и манеру поведения. Обычно флегматичный и медлительный в движениях, Ричард иногда взрывался, становясь совершенно неуправляемым.

В тот вечер мы, как обычно, коротали время вахты у руля, стараясь удержать «Хокулеа» по течению. Неожиданно Буффало начал рассказывать о своей жизни на западном побережье острова Оаху, густонаселенном гавайском районе с высоким уровнем безработицы и другими социальными проблемами. Он говорил о своей семье, друзьях и любимых увлечениях. Когда речь зашла о жестокости и насилии, столь распространенных в его среде, тон рассказа стал более эмоциональным. Наконец Буффало не выдержал и выпалил: «Да, мы тоже не пай-мальчики. Покуриваем «травку», но при этом не мешаем жить другим. Так пусть и нам никто не мешает!»

Этой тирадой Буффало ставил меня в известность, что у него с собой есть марихуана и что мне не следует вмешиваться. Сбывались мои самые худшие опасения. В течение нескольких последних дней я замечал, что он и еще несколько членов команды уединяются в углу палубы и, укрывшись за ворохом спальных мешков, раскуривают самодельную бамбуковую трубку. После этого ритуала к свежему морскому воздуху примешивался специфический запах «травки».

Как мне потом сказали, ее запасы хранились в чехле от гитары. К сожалению, несмотря на запрет, о котором мы известили еще до начала плавания, марихуана была не единственной контрабандой на борту «Хокулеа». Буквально на второй день похода я застал за недозволенным занятием Билли Ричардса. Он слушал музыку по карманному транзистору. Казалось бы, совершенно безобидная вещь, но в руках специалиста она вполне могла служить рацией, по которой можно было бы скорректировать курс каноэ.

Кроме того, Буффало прихватил с собой современную походную плитку, запасы кофе и чая. Довершала этот «джентльменский набор» бутылка крепкого спиртного. У других членов экипажа обнаружились конфеты, баночки с арахисовым маслом, джемом и другими высококалорийными продуктами. Несмотря на уговор питаться только полинезийской пищей, многие, как теперь выяснилось, отнеслись к нему с неодобрением.

В довершение всех бед, запасы гаро превратились в кишащую червями зловонную массу, и их пришлось выбросить. Почти все свежие продукты уже были съедены. Правда, вяленой рыбы и сушеных бананов по-прежнему было вдоволь. Но их специфический вкус нравился далеко не всем. И напряженность, связанная с ограничением нашего рациона, продолжала нарастать. Все чаще раздавались требования приостановить эксперимент с едой и прислать свежие продукты с «Меотай».

Любопытно, что наиболее рьяными противниками эксперимента выступили двое. Самый худой из нас, молодой фотограф из журнала «Нэшнл джиогрэфик», который считал, что просто глупо питаться полинезийской пищей. И самый толстый — «Буги» Калама, жаловавшийся на жестокие страдания, которые ему доставляла полинезийская диета. Посовещавшись с Кавикой и Лайманом, мы решили удовлетворить требование «заговорщиков» и связались с «Меотай», попросив их прислать немного продуктов.

Когда посланная с «Меотай» резиновая лодка подошла к каноэ, я вызвался помочь поднять груз на борт. Кроме упаковок с рисом, тушенкой, морковью и фруктами, они собирались предложить мне шесть банок пива. Конечно, после марихуаны пиво сущий пустяк. Но мой мозг работал слишком медленно. Без тени сомнения я громко крикнул людям в лодке: «Пива не надо!»

Мгновение спустя я понял, что допустил непростительную ошибку. Несколько банок пива не сорвали бы нашего путешествия. Мне не стоило забывать, что пиво для гавайцев — непременный атрибут общения. К сожалению, я осознал все это слишком поздно. Несколько человек из команды, наблюдавшие за эпизодом, с трудом сдержали ярость. Они молча повернулись ко мне спиной и пошли прочь.

Опасный подарок

Позади 33 дня плавания. Сегодня утром, в тумане, мы увидели слабый свет далекого маяка. Значит, впереди земля. Еще несколько часов хода, и под густыми облаками обозначились огромные темные тени. Вскоре они приобрели форму горных пиков, словно вытолкнутых океаном в небо. Казалось, что впереди два острова, но на самом деле это иллюзия. Таити по форме напоминает восьмерку: два вулканических конуса, соединенных между собой узким перешейком. Издали видны только оконечности конусов, отстоящих друг от друга на приличном расстоянии.

Вряд ли нам удастся добраться до вожделенной земли засветло. В лучшем случае мы войдем в порт Папеэте около полуночи, а это слишком поздно, чтобы чувствовать себя в безопасности в узком проливе. Да и наши таитянские спонсоры не хотели бы, чтобы мы высаживались на берег раньше завтрашнего утра, когда назначена официальная церемония встречи. Родо Вильяме посоветовал на ночь отогнать «Хокулеа» в лагуну атолла Тэйтииароа, а с первыми лучами солнца направиться к Папеэте, от которого лагуну отделяет тридцать миль. На том и порешили. Кавика дал команду двигаться к атоллу.

С точки зрения «банды из рубки» — так мы называли часть команды, которая все делала наперекор руководителям экспедиции, — ночевка в лагуне была ужасной идеей. «Почему мы направляемся туда, а не прямиком на Таити?» — с раздражением вопрошали они. Уговоры Кавики и Вильямса, пытавшихся убедить их в том, что сейчас уже слишком поздно высаживаться на Таити, не возымели никакого действия. Члены «банды» расценили это как очередное проявление диктата «лидеров», ущемляющих их права.

Когда на горизонте уже появились кокосовые пальмы Тэйтииароа, к нам подошла изящная спортивная лодка. На ее борту нас приветствовал не кто иной, как Дейл Белл, кинопродюсер из «Нэшнл джиогрэфик». Он прилетел на Таити специально, чтобы попасть на нашу встречу, и теперь, сгорая от нетерпения, примчался лично высказать свои поздравления. С собой Белл прихватил вполне соответствующий такому событию подарок — дюжину бутылок французского шампанского, которые тут же перекочевали к нам на борт. Конечно, он и не подозревал, какие печальные последствия будет иметь его дар.

Львиная доля шампанского досталась членам «банды», которые удалились на нос, чтобы подальше от остальных отметить событие. Бутылки пошли по кругу, и скоро шампанское ударило им в голову. Улыбки и смех уступили место глумливым гримасам и яростным возгласам. Внезапно они вскочили и, хватаясь за леера, направились в нашу сторону. Потом, как по команде, в наш адрес посыпались упреки. Особенно усердствовали Буги и Билли. Они обвинили Льюиса в попытке изменить курс, пока May спал. Кавику бранили за то, что он не оправдал их надежды на роль «сильного лидера» и предал интересы команды. Досталось также Лайману и мне. Меня упрекали в том, что в свое время не разрешил установить килевые лопасти и заставил спустить кливер.

Вскоре к этим двоим присоединился уже порядком разъяренный Буффало. В отличие от Буги и Билли, чьи роли казались заранее распределенными и отрепетированными, он взорвался злобными нападками в адрес белых. Ему не нравилось в нас все: как мы говорим, едим, ходим. Свою эмоциональную речь Буффало сопровождал быстрыми и резкими движениями рук. Казалось, что он полностью потерял над собой контроль.

Несмотря на всю несправедливость и грубую форму обвинений, я сохранял спокойствие: вряд ли в этой ситуации имело смысл возражать. Но Дэвид Льюис, стоявший чуть позади меня, решил ввязаться в спор с Буффало: критика со стороны человека, который мало что смыслил в морской науке, показалась ему слишком оскорбительной. «Мы тоже люди, и с нами надо обращаться по-человечески», — заявил Льюис.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Буффало окончательно рассвирепел. Оттолкнувшись от кормового леера, он в одно мгновение нокаутировал Льюиса, стоявшего рядом с ним фотографа и капитана. Следующим за Кавикой стоял я. Удар Буффало пришелся мне прямо в лицо. Он продолжал дубасить меня, и когда я отступил на корму. Я не отвечал на удары, хотя физически мог за себя постоять. Но любое ответное движение могло бы вызвать кровавое побоище на палубе «Хокулеа».

Пытаясь остановить Буффало, Лайман вцепился ему в спину. Тот на секунду замешкался, и я успел прийти в себя. Досталось мне здорово. Голова гудела, а из разбитого носа по подбородку струилась кровь. Неожиданно вмешался May. Одного движения его руки и короткого возгласа: «Остановись, Буффало», — оказалось достаточно, чтобы успокоить разъяренных членов экипажа.

Немного поворчав, все разошлись по своим местам. Стычка закончилась.

Все это время спортивная лодка следовала рядом с нами. Перед началом инцидента Родо перешел на нее, чтобы переговорить по радиотелефону с Папеэте о деталях завтрашней церемонии. Увидев, что дело принимает нешуточный оборот, он вызвал на подмогу буксир с полицейскими. Теперь не могло быть и речи о ночевке в лагуне Тэйтииароа. Мы направились прямо к Таити, чтобы заночевать вблизи его берегов. Нас сопровождал вызванный Родо буксир, шедший на расстоянии нескольких сотен метров от «Хокулеа». Полицейские были одеты в гражданскую одежду, поэтому никто, кроме нас двоих, не знал об их присутствии.

Когда стемнело, ко мне подошел May. «Послушай, Бен, — сказал он тихо, но решительно. — Я хочу вернуться домой. Я не хочу плыть на Гавайи на каноэ». May объяснил, что это решение созрело у него под влиянием поведения «банды из рубки». Насилие и грубость претили его мягкой натуре. Он долго колебался, но, когда Буффало избил меня и Кавику, его терпение лопнуло. Я постарался успокоить его как мог. Безусловно, уход May был бы для нас большой потерей, но в тот вечер я не стал его отговаривать, надеясь сделать это позже.

Ночь не принесла покоя. Голова разламывалась от боли. Но еще большее страдание доставляли мысли о том, что концовка путешествия прошла под полицейским эскортом и была омрачена боязнью потерять May. Большую часть ночи Родо, May и я бодрствовали, одним глазом следя за тем, чтобы «Хокулеа» не налетела на барьерный риф, опоясывающий остров, а другим наблюдая за рубкой, где расположились на ночлег члены «банды».

Вскоре после полуночи мы оказались в пределах видимости барьерного рифа Таити, о который с шипением разбивался могучий океанский прибой.

Утром нас ждал небывало теплый прием. Тысячи островитян приветствовали «Хокулеа», когда она входила в спокойные воды гавани Папеэте. Специально ради такого случая губернатор Французской Полинезии объявил день нашего прибытия, пятницу 4 июля, национальным праздником. Школы были закрыты, а взрослым предоставлен выходной.

Поприветствовать странное каноэ с Гавайев пришли 15 тысяч таитянцев каждый пятый житель острова. Никогда прежде эти берега не видели такого скопления народа. Ни когда встречали капитана Кука два столетия назад, ни во время визита генерала де Голля.

Меня охватило чувство огромного облегчения и одновременно победы. Несмотря на все проблемы и отсрочки старта на Гавайях, на штиль и встречные ветра, преследовавшие нас все путешествие, несмотря на тысячу других препятствий, мы все-таки дошли до Таити.

Бен Финни / Фото автора

Перевел с английского Александр Солнцев

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6475