«Этэ дэн, Джеймс?»

01 декабря 1990 года, 00:00

...на языке тви значит: «Как поживаешь, Джеймс?» С обмена этими приветствиями начиналось ежедневное общение в Аккре с нашим сопровождающим Джеймсом Авайте, работником Министерства информации Ганы. После приветствия и рукопожатия на скуластом лице Джеймса появлялась широкая ухмылка, от которой шапка курчавых волос, уползала на затылок.

Обязательный ритуал обмена вежливыми приветствиями не изменялся, даже если наши хозяева опаздывали, что случалось довольно часто, ибо в переносе встречи на час или два ганцы не видят ничего ужасного. На все есть чрезвычайные обстоятельства и воля богов.
Так, аудиенция с министром информации, твердо намеченная по программе на первый же день нашего пребывания в Гане, переносилась со дня на день в течение коротенькой недельной командировки. Впрочем, в уютной приемной нас поутру всегда приветливо встречала секретарша. Она деликатно откладывала на столик с зеркальцем расческу, с помощью которой приводила в порядок свои волосы, выпрямленные химией на европейский лад, неторопливо надевала на ноги сброшенные лакированные лодочки, наверняка невероятно жавшие ей ступни, особенно когда на улице от жары плавится асфальт, с удовольствием потягивалась в предвкушении приятной беседы и радостно устремлялась нам навстречу. (С каждым днем мы убеждались, что чем выше по рангу начальников мы ожидали, тем миловиднее и приветливее были секретарши в их приемных.)

Она предлагала нам самые мягкие кресла, даже приносила запотевшие бутылочки воды и... преспокойно продолжала болтать по телефону на домашние темы.

Поначалу мы верили, что «начальник сейчас придет» или «вышел на минутку в соседнее министерство». Но когда ожидание растягивалось на часы, мы начинали понимать, что не стоило воспринимать слова нашей хозяйки буквально.

Можно даже было дождаться шефа, который усаживал нас на удобное место у кондиционера, был само внимание и обещал незамедлительно решить все вопросы. А через день та же обаятельная секретарша, мило улыбаясь, сообщала, что мы обратились совсем не по адресу.

К слову сказать, наша встреча с министром информации, запланированная им самим, так и не состоялась. В последний день, когда мы уже собирали вещи перед отлетом, примчался на грузовичке запыхавшийся Джеймс с приглашением на министерскую аудиенцию. Из-за настойчивых уговоров явиться на долгожданную встречу мы чуть не опоздали на самолет.

И все же наши планы в Гане оказались бы лишь пунктом в тщательно расписанной по часам программе, то есть на бумаге, если бы не наш отзывчивый Джеймс. Он сочувствовал нам, может быть, еще и потому, что сам окончил Киевский университет, и представлял, в какое беспомощное положение ставят нас ловушки ганской бюрократии. В трудные моменты он смешил всех украинскими поговорками, а когда мы возмущались разными «проволочками», Джеймс терпеливо объяснял, что ганцы очень вежливые люди и не хотят нас огорчать отказом: у хорошего человека всегда должна оставаться надежда. Мы поняли также, что ганский чиновник будет тянуть время, пока не почует личной выгоды для себя.

Только когда мы вручили Ассоциации ганских журналистов привезенные в подарок пишущую машинку и диктофон, а чиновникам — мелкие сувениры, дело сдвинулось. После импровизированного ужина-встречи в нашем гостиничном номере с ганскими друзьями стала воплощаться в жизнь долгожданная мечта об автомобиле, без которого в здешних условиях мы никуда не могли тронуться. Наконец, была назначена поездка в город Тему, неподалеку от столицы, с заездом в Легонский университет...

Мы проснулись в отеле «Амбасадор» в лучезарном настроении, которое не смогло нарушить даже обязательное легкое постукивание в дверь около шести часов утра местных горничных. Кукольное большеглазое личико в кудряшках заглянуло в номер и проворковало нежным голоском: «Не нужно ли побрызгать раствором от комаров, или сменить белье, или, вообще, не нужно ли чего-нибудь?»

На сей призыв мой коллега-журналист выскочил из ванны, обернутый в простыню, протестующе вытянул ладонь вперед, отметая все домогательства, и произнес лишь одно слово: «Пива!»

Бутылочку пива мы получили, конечно, лишь в ресторане, а все утренние предложения по сервису оборачивались пустыми обещаниями: как с первого дня кондиционер «не тянул», так до конца нашего пребывания в тропиках спали мы в жуткой духоте, боясь укуса малярийных комаров. Зато сам отель убирался весьма тщательно: по витым лестницам шествовала целая процессия горничных в беленьких передниках и кружевных косынках. Они протирали перила, чистили порошком бронзу, одновременно успевали расточать направо и налево белозубые улыбки. Все движения полнотелых ганок были величавы и неторопливы, здороваясь с нами, они приговаривали «Раша, раша» таким грудным ласковым голосом, что мы краснели и отворачивались...

В холле портье, принимая ключ, как всегда, весело поприветствовал нас: «Какое прекрасное утро, не правда ли?» — и добавил, подняв палец вверх: «Дождя не будет».

Вопреки обыкновению Джеймс уже ждал у шикарного авто, правда, с помятым бампером, но для здешнего транспорта это пустяки. Великодушная ганская ГАИ не обращает внимания, если даже отсутствует дверца, так как запчасти в Аккре дефицит, для нас, впрочем, это к чисто африканской экзотике, да и к экзотике вообще, не относилось.

Выехав на столичный перекресток, с которого открывался путь на все стороны света, мы моментально попали в пробку. Но тут же добрые люди, увидев, что белые торопятся, притормозили поперечный поток и радостно замахали нам шляпами: мол, проезжайте скорее, путь свободен. Ездят здесь без особых правил, как бог на душу положит, о чем свидетельствуют искореженные кузова машин вдоль дорог, но зато всегда пропустят вперед и выручат в беде. Когда наша машина съехала в канаву (в столице они прокопаны вдоль дорог и служат для стока воды в период дождей), то несколько человек буквально вынесли ее на руках. О жизнерадостности ганских шоферов свидетельствуют и надписи на машинах: с юмором — «Не торопись в рай», философские — «Не обгоняй — все равно кто-то будет впереди», пословицы — «Даже лев кого-нибудь боится».

Вся дорога — сплошной сервис. Не успеет машина остановиться на перекрестке, как подскакивают полуголые подростки в выцветших шортах и начинают мыть кузов и стекла тряпками, обмакивая их в разноцветные ведра с мыльной и чистой водой. Сколько ни дашь монет — всегда благодарная улыбка. У них тоже конкуренция.

Наконец мы благополучно миновали ганский КПП, хотя удостоверение, на которое я сфотографировался в первый день, мне вручили лишь перед отлетом из Аккры. Шутки шутками, но поздно вечером у наших сопровождающих проверяли документы и даже заглянули в багажник машины — нередко в столицу пытаются провозить оружие. У Джеймса лицо стало строгим, шапка волос надвинулась на самые брови, и он важно сказал:
— И у вас наверняка писали в газетах, как разведслужбы некоторых государств готовят заговоры против нашего председателя Временного совета национальной обороны Джерри Ролингса.

Затем Джеймс наклонился и прошептал мне доверительно на ухо:
— Бедному Ролингсу нет покоя от этих шпионов, каждый день ему приходится менять место ночлега, чтобы сбить с толку заговорщиков. Бйда, як у поли лобода,— добавил он.

Да, здесь ганский характер раскрывался совсем с неожиданной стороны, проявляя, как у нас говорят, «бойцовские качества». По приезде домой я нашел поучения посла одной великой державы в Гане резиденту своей разведки:
«Вы достаточно давно работаете в Аккре, могли бы и усвоить, что в основе названия этого города лежит слово «нкран», которое в переводе с языка акан означает «муравей». Но муравей особый — он не нападает и не кусает, пока его не потревожат. Стоит кому-то нарушить беспокойную жизнь «нкран», как весь муравейник приходит в ярость и бросается на обидчика».

Вообще ганцы тепло отзываются о своем вожде, называя его между собой «наш Джерри», и во многих кабинетах я видел портреты капитана ВВС с небольшой бородкой и усами под Че Гевару и в берете набекрень с летной «птичкой». Когда по утрам над Аккрой слышался гул реактивного истребителя, столичные жители поднимали головы и благоговейно произносили: «Наш Джерри полетел». Они твердо верят, что лихой капитан по-прежнему любит проводить время за штурвалом самолета.

...Когда авто вырвалось на трассу вдоль воспетого во всех проспектах потрясающе красивого побережья Гвинейского залива, мы благодарно пожали руку нашему предводителю Джеймсу (ганцы не выказывают своих чувств напоказ и никогда не обнимаются). Ослепительное солнце, растрепанные соленым ветром прически пальм, пенная волна, набегающая на белый мельчайший песок,— становилось ясно, почему европейцы назвали этот берег и всю страну Золотым Берегом.

Бодрый голос Джеймса объявил, что мы сейчас торжественно въезжаем на самую знаменитую развилку дорог, откуда пути ведут в несколько крупных городов и, конечно, в Аккру и Тему. «Вы знаете, чье имя носит этот перекресток? — восклицал Джеймс.— Никогда не догадаетесь — самого Тетте Кварши». Нам пришлось сознаться, что мы не слышали про этого замечательного человека. Оказалось, одно время существовало мнение, что этот ничем не примечательный ганец ввез в страну семена какао-бобов. В конце прошлого века Тетте посадил семена у своего дома и — о, чудо! — через четыре года собрал первый урожай.

— Так Золотой Берег вышел в начале века на первое место в мире по производству какао-бобов,— гордо, как настоящий патриот, заявил Джеймс,— поэтому мы держим путь в город Тему.

Затем он сделал паузу и ликующе воскликнул:
— И посетим фабрику по переработке какао-бобов!
Ухмыльнулся по обыкновению и добавил:
— На десерт.

Да, на такое мы не рассчитывали даже в самых смелых своих ожиданиях, скромно надеясь на маленькое путешествие по стране. А тут целая фабрика какао-бобов!

Ее мы почувствовали за километр по приторному шоколадному аромату. Потянув сладкий воздух носом, Джеймс невесело пошутил:
— Ганцам остается только запах какао, а пьют этот эликсир богов в других, богатых странах.

Это же подтвердил нам и сухонький, интеллигентный управляющий фабрикой Мкади, рассказывая про свою «шоколадную жизнь» во время экскурсии по цехам, где меня поразили вымотанные от двойной жары (солнце да еще жар печей) рабочие, припудренные порошком какао, и огромные барабаны с горячей шоколадной массой. Действительно, с фабрики, основанной еще Кваме Нкрумой, первым президентом Ганы, продукты переработки какао-бобов вывозятся в Европу и США, а ганцам остается немного шоколадок (экспериментальное производство) к чаю. Как гостям, нам презентовали коробку этого экзотического и дефицитного (у них тоже) продукта.

Когда, слегка благоухающие какао-бобами, мы распростились с шоколадными тружениками шоколадного фронта, Джеймс твердо заявил, что мы не можем пройти мимо заседания здешнего комитета защиты революции, куда он уже звонил и где нас ждут.

Не сделав от ворот фабрики и десятка шагов (вся наша прогулка по замечательному современному городу Теме), мы сразу определили, где шумит толпа. По гулу людских голосов, идущему в трубу переулка, по напряженным возгласам это совещание вполне походило на наш московский заурядный митинг. Подметив азартный блеск в наших журналистских глазах, Джеймс грудью преградил нам дорогу, попросив предоставить ему пять минут на разведку. Вероятно, это была разведка боем, потому что Джеймс вынырнул из толпы несколько потрепанный и доверительно нам сообщил, что заседание проходит скучно и мы еще обязательно побываем в комитете защиты революции, но не сейчас, а когда подвернется удобный случай. К сожалению, этот случай так и не подвернулся...

Но мы, конечно, как принято у настоящих ганцев, и виду не показали, что огорчены, а с удовольствием продолжали наше первое знакомство с Золотым Берегом, тем более что Джеймс сообщил о следующем интересном объекте нашего путешествия — старинном Легонском университете, основанном еще англичанами.

По дороге Джеймс оживился и обратил наше внимание на то, как изящно ганские женщины носят национальную одежду.

— Глядя на красавиц в ярких юбках, блузках и тюрбанах, никто из приезжих не догадывается, как изготовляется такой наряд,— Джеймс лукаво скосил на нас глаза и после паузы раскрыл тайну.— Для этого требуется всего две полоски ткани: поуже — для блузки, пошире — для юбки. Самое трудное — искусно замотать эти куски сверху и вокруг пояса без всяких булавок и пуговиц. Ваши жены это могут?

— Нет,— отвечали мы с чистым сердцем.
— От так,— с огромным удовольствием отметил Джеймс.

Увидев, как вдоль дороги женщины несут подносы с овощами и фруктами на головах, мы заранее заверили Джеймса, что ни наши жены, ни мы сами совсем не готовы к таким подвигам. Тем более что здешние дамы обучаются этому сложному искусству балансировки с детства, потому они и такие стройные. Говорят, правда, что от постоянной переноски больших тяжестей на голове (сами видели, как тоненькая девушка несла жбан с водой) могут деформироваться шейные позвонки.

...За разглядыванием примет местной жизни незаметно промелькнули километры до Легонского университета. Но здесь мы, к глубокому огорчению, смогли полюбоваться лишь зданием библиотеки с башенкой и шпилем да утопающими в цветущей зелени коттеджами преподавателей. Ни с ними, ни со студентами мы не повстречались. Потом уже до нас дошел слух, что там дня за два до нашего посещения была студенческая забастовка.

Даже Джеймс приуныл от такой невезухи, но ненадолго. Он вообще быстро ориентировался в любой ситуации.

— Возвращаемся в отель, там скоро в соседнем центре развлечений открываются танцы,— с сияющим лицом предложил Джеймс.

Честно говоря, мы пропылились и порядком оголодали (шоколадки из какао-бобов не в счет), но по ганским обычаям считается весьма невежливым перечить хозяину. Поэтому мы покорно согласились, что оказалось весьма предусмотрительно.

Не успели мы занять столик в крошечном кафе под пестрым тентом, как неожиданно, словно тропический ливень, хлынул поток веселых людей, хлопающих, поющих и что-то дружно скандирующих. Гремели барабаны, звучали джазовые ритмы, под аккомпанемент которых толпы молодежи и степенные семьи с детьми вышагивали по улице, и многие из этих весельчаков прямехонько заворачивали на огонек в кафе и на танцплощадку. Шли фанаты футбольных ристалищ. Футбол в Гане любят не меньше, чем бокс (сам Джерри Ролингс был в прошлом неплохим боксером!). Даже местные вожди — любители футбола — создают команды и продают лучших игроков в Европу.

Тем временем на пятачок танцплощадки вышли первые пары. Особенно выделялась одна из них: она в белом платье и жакете, вальяжная, с высокой прической, а ее кавалер в смокинге и джинсах — маленький и шустрый. Дамы двигались под полную страсти музыку томно и плавно, а кавалеры энергично кружились возле них, как тореадоры. Поэтому быстрее уставали и в изнеможении (влияние еще пива и жары) валились на стулья. А к продолжавшим как ни в чем не бывало покачивать бедрами дамам подкатывали свеженькие кавалеры.

Когда оркестрик начал новую зажигательную мелодию, не выдержал даже сухонький старичок с бороденкой в одну волосинку, зато в длинном красном пиджаке с погончиками и галстуком-бабочкой на голой, сморщенной, как у старого гусака, шее. Он просто священнодействовал вокруг своей полнотелой сильфиды, ритуально вздымая руки и делая гигантские скачки, как кузнечик. Затем артистически рухнул на стойку бара и в экстазе задрыгал тонкими ножками в узких белых штиблетах.

Не описать всех фигур, которые выделывали темпераментные танцоры. Лишь влюбленные, как сомнамбулы, тихо кружились на обочине площадки/ нежно прижимаясь друг к другу.

— Вам здесь нравится? — шепотом спросил Джеймс.
— Очень,— ответили мы в один голос.

В. Лебедев, наш спец. корр. / Фото В. Бабанова и В. Кузаря

Аккра

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4619