Сбор урожая

01 сентября 1960 года, 00:00

Шли последние дни июля. На дворе стояла невыносимая жара, когда, наконец, приступили к сбору картофеля. Мы с нетерпением ждали начала работ: надеялись поправить свои денежные дела. Пока росла ботва и вызревал картофель, почти три месяца мы жили лишь обещаниями, что заработаем много денег на сборе урожая. Все это время мы ждали, пока созреет картошка. Зарабатывали очень мало. Бывало, по утрам надсмотрщик-филиппинец говорил нам: «Сегодня гулять, работы нет, завтра работать шесть часов».

При таком положении мы долгое время зарабатывали только на еду и лишь изредка нам удавалось послать домой немного из случайно заработанных денег. Но, несмотря на это, мы твердо решили скорее лечь костьми на самой тяжелой работе, чем возвращаться в Мексику с пустыми карманами.

После долгой возни удалось, наконец, наладить машину, которую я должен был обслуживать вместе с другими рабочими. В мои обязанности входила сортировка промытого картофеля и засыпка его в мешки, которые нужно было еще зашивать. Все это надо было делать быстро: норма предписывала рабочему за десять часов заготавливать три тысячи мешков.

Заработать хоть немного на заготовке картофеля было возможно, если бы труд оплачивался сдельно. Мы же получали за количество отработанных часов, что вызывало общее недовольство. Ведь мы надеялись, работая не покладая рук, все же сколотить хоть небольшую сумму денег.

Хотя за сбор фруктов хорошо платят, мы не пошли работать в сады. И не только потому, что потеряли бы право возвратиться на картошку, но и оттого, что в садах работа продолжалась всего несколько дней. И потом надо было бы пускаться на поиски нового заработка и терять на этом деньги, полученные за сбор фруктов.

Нам пришлось очень быстро убедиться, что заработать на уборке картофеля не столь легкое дело.

Работа была организована так, что никто не мог ни задержаться, ни отдохнуть. Машина, приводимая в действие электрическими моторами, даже при самой малой скорости заставляла нас двигать руками так напряженно, что в первые дни почти никто за ужином не мог даже ложки поднести ко рту из-за боли в пальцах и кистях рук, уже не говоря об адской усталости в ногах. Ведь мы все время были вынуждены работать стоя.

Я вкратце описал работу, которую мы должны были выполнять во время сбора картофеля. Однако мне хотелось бы найти правильные слова, чтобы нарисовать сочными красками картину того, насколько тяжел и изнурителен был наш труд, в особенности труд сборщиков картофеля, выкапываемого машиной. Пятнадцать долларов за труд от зари до зари — все равно как во времена дона Порфирио (Порфирио Диас — крупнейший помещик и диктатор Мексики, во времена которого (1877 —1911 гг.) эксплуатация крестьян достигла чудовищных размеров.).

Нужда как-то заставила меня пойти в сборщики, мне тогда пришлось испытать на собственной шкуре тяжесть этой работенки.

Сборщик картофеля надевает специальный широкий пояс с доской впереди, а по бокам навешивает кипу пустых мешков. К крючкам доски прикрепляется один мешок, и сборщик, скорчившись, на четвереньках, погружая почти всю пятерню в землю, начинает быстро собирать картофелины, наполняя ими мешок. Когда мешок полон, его, опять же быстро, следует оттащить в сторону и приниматься за следующий, пустой. И так весь день, не разгибая спины, которая порой, кажется, готова растопиться на солнце. Лицо и тело сборщика покрываются коркой грязи, пот перемешивается с землей и ядовитыми удобрениями. От этого тело так жжет, словно тебя натерли перцем или негашеной известью.

На бумаге все выглядит просто и даже красиво, но когда наползаешься несколько часов подряд на четвереньках, роясь в земле, как собака в поисках кости, то начинаешь чувствовать, будто вместо поясницы у тебя горящие угли. Стоит на секунду выпрямиться, чтобы сменить мешок, как перед глазами все начинает вертеться и появляется желание лечь на землю и больше не вставать. А в это время сзади уже подходят грузовики, собирающие мешки, впереди идет машина, которая без устали копает картофель, а по бокам полосы бегает надсмотрщик, который кричит, чтобы не теряли времени. Если от усталости, от жары и жажды уже больше не можешь, все равно обязан двигаться. Иначе тебя ждет немедленный расчет.

На моих глазах несколько парней, не выдержав, свалились в обмороке прямо на поле, а двух других в полдень хватил солнечный удар. Я думал, что работа сборщика самая тяжелая. Оказалось, я ошибался. Работа по сбору мешков и загрузке ими грузовиков была куда тяжелее. На ней действительно можно было отдать богу душу. Таская мешки и поднимая их на грузовики, я убедился, что знаменитый инквизитор Торкемада, знаток поджаривания еретиков на пылающих углях, специалист по выкалыванию человеческих глаз раскаленными прутьями и мастер четвертования, открыл бы рот, если бы ему удалось воскреснуть и посмотреть на сборщиков картофеля, а потом, расчувствовавшись, он непременно бы воскликнул: «Что за жестокая пытка!»

От этой работы уже через пару часов немели руки, мешки становились тяжелыми, ровно в них были камни, а не картофель. И все это при солнцепеке, когда грузовики не останавливаются ни на секунду и совершенно нельзя задержаться, потому что тогда приходится тащить мешки за машиной по вспаханной, рыхлой земле, а надсмотрщики, эти бездельники, палачи и работорговцы... Да стоит ли продолжать? Это сплошной ужас!

Я не описываю других видов работы. Хотя они и не были столь адски тяжелы, однако их тоже нельзя было сравнить с игрою в покер.

За эту «почетную» работенку нас кормили к тому же всего на полтора доллара в день. Питание это могло бы показаться подходящим разве что для заключенных на острове Алькатрас, а не для брасеро. Эти труженики не совершили иного преступления, кроме того, что добровольно сами спускают с себя шкуру, стремясь заработать хоть немного денег и переслать их на родину, в страну, которая без брасеро давно бы погибла от голода... Или я не прав?

По утрам при виде молока, приготовленного из двадцати частей воды и одной части сгущенного молока, сковородок с неочищенным и сухим овсом и маленькой порции риса, сваренного по-китайски, у нас пропадал аппетит. Он не возвращался и в полдень, когда нам давали обед, ничем не отличающийся от завтрака.

От непосильной работы и плохой еды все мы были такими «статными», «изящными» и «стройными», что многих из нас можно было спросить словами песни:
От имени бога тебя прошу,
Скажи, кто есть ты,
Горишь ли ты на огне в аду
Или живешь среди людей?

Многие брасеро сразу же отказывались от такой невыносимой работы и требовали, чтобы их вернули в Мексику.

Недовольство жалованьем, едой и наглостью надсмотрщиков-филиппинцев, издевавшихся над нами, росло с каждым днем.

Мы знали, как тяжела была работа, на которую мы нанялись, но, честно говоря, не она нас пугала: было обидно, что нам платили неизмеримо мало за бесчеловечный, изнурительный труд, в то время как в других местах получали гораздо больше и расценки за такую же сдельную работу были намного выше.
Ведь лето — единственное время года, когда все же можно было заработать какие-то деньги. Но на деле получалось, что мы из кожи вон лезли, а зарабатывали гроши. Надо было что-то предпринимать. Нельзя было ждать сложа руки, и я решил создать группу брасеро, взяв за основу тех, которые находились здесь с самого начала. Эта группа должна была постоять за себя и показать хозяину острова, что мы уже не те мексиканцы, какими были полвека назад, и что теперь мы хорошо разбираемся в том, как проводятся забастовки, стачки и митинги, к которым нас вынуждают невыносимые условия труда.

Поговорили с каждым в отдельности. Затем стали выделять уполномоченных на другие острова, где условия работы были похожими на наши. Мы готовились к тому, чтобы, когда недовольство станет общим, начать всеобщую забастовку протеста, если хозяева не улучшат условий.

Хесус Топетэ
Рисунки М. Нанаяна

Сокращенный перевод с испанского Ю. Папорова

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5409