В сердце Южной Америки

01 сентября 1960 года, 00:00

Самый индейский город

Перед тем как отправиться из Чили в Боливию, меня прослушал доктор и посоветовал:
— Не летите в Ла-Пас на самолете. Иногда бывают такие случаи: прилетит туда человек, выйдет из самолета и неожиданно для себя падает в обморок. Ведь город расположен на высоте 3 700 метров. Воздух там очень разрежен. Лучше поезжайте на поезде. Пока он петляет по предгорьям Анд, вы акклиматизируетесь и вступите в Ла-Пас в полном здравии.

Я внял совету и отправился в Ла-Пас на поезде. И вот проводник уже объявляет, что скоро на горизонте появится Ла-Пас, который называют столицей Боливии, хотя официальная столица этой страны Сукре.

Пассажиры дружно облепили окна, и не напрасно: их взорам открылась необычная панорама. Ла-Пас разместился в гигантском котловане, и сверху город видно как на ладони. На дне котлована — центр Ла-Паса. Вверх по склонам расходятся, как лучи, улицы. Чем дальше от центра, тем дома меньше, беднее. Некоторые напоминают ласточкины гнезда, прилепившиеся к стене. Улицы здесь поднимаются так круто, что тротуары часто превращаются в лестницы.

В Ла-Пасе постоянно ощущаешь аромат старины. На крутых узких улицах разместились невысокие дома под красной, потемневшей от времени черепицей. Эти дома строились давно, когда на боливийской земле еще властвовали испанские завоеватели. К стенам прилепились маленькие металлические балкончики, внутри дома дворики — патио. Все так же, как это было в Испании сто пятьдесят лет тому назад.

Площадь Мурильо — центр Ла-Паса — тоже несет на себе немало штрихов прошлого: стены президентского дворца, украшенные древним орнаментом, и католический собор потемнели от времени. Мощные колонны, выщербленные ветром, словно часовые, выстроились перед старомодным зданием конгресса.

На площади Мурильо всегда людно. Здесь встретишь студента и политического деятеля, торговца и служащего, однако главный колорит площади создают индейцы, приезжающие в Ла-Пас из разных уголков страны. Раньше, до революции 1952 года, индейцам было запрещено появляться на этой площади перед президентским дворцом. Сейчас запрет снят, и индейцы толкутся здесь, разглядывая чопорную, раз-наряженную президентскую стражу.

Одежда боливийцев очень разнообразна, так же как разнообразен климат Боливии. Жители Анд носят цветные шерстяные шапочки, на плечах — увесистые теплые шали — пончо. Приезжие из жарких районов Кочабамбы отличаются своими белыми фетровыми шляпами, короткими панталонами и длинными, до плеч, волосами. Индейцы из Потоси носят черные шляпы и большие темные пончо.

По улицам Ла-Паса приходится передвигаться с большой осторожностью. У индейцев принято сидеть на тротуаре, вдоль стен домов на теневой стороне улицы. Здесь сидят женщины в окружении детей, старики, жующие листья коки, отчего губы у них зеленые, как трава. Женщины одеты очень ярко. На них широкая цветная юбка и цветная кофта. На голове шляпа, напоминающая котелок, который носили до революции в России. Черные как смоль волосы смазаны жиром и заплетены в две косички, торчащие из-под шляпы.

Иногда перед домами стоит маленький столик и на нем несколько бананов, десятка полтора мелких груш. Хозяйка дома покупает эти фрукты на базаре и затем продает их чуть дороже прохожим. Прибыль копеечная, но все-таки прибыль.

В полдень и вечером хозяйки выносят на тротуар большие жаровни и разводят под ними огонь. В кипящем масле они жарят куски мяса, щедро посыпая их перцем, в больших чугунных котлах варят картофельный суп. Рабочие, у которых нет времени обедать дома; бедняки, слоняющиеся в поисках заработка по городу, в час обеда рассаживаются на тротуаре вокруг таких жаровен и, вручив хозяйке несколько монет, принимаются за еду.

Старинные индейские обычаи и традиции свято чтятся в Ла-Пасе и властвуют над умами жителей. Не зря Ла-Пас называют не только «самым высоким», но и «самым индейским» городом Южной Америки. Например, если парень встречался с девушкой и затем отказался жениться на ней, родственники девушки вступаются и избивают парня, а случается, и убивают.

Несмотря на то, что закон запрещает такие расправы, судьи всякий раз находят смягчающие обстоятельства. Традиции и обычаи берут свое!

Много разных встреч было у меня в Ла-Пасе, но одна запомнилась больше других. Однажды на улице я увидел любопытную пару. Женщина была одета в старинный индейский наряд. Около нее выводок детей, самый маленький из них приютился за спиной. Мужчина был одет в короткую кожаную куртку, на ногах сапоги, вместо пояса куртку перехватывала пулеметная лента. За плечом карабин.

Контраст в их облике поразил меня. Женщина, будто шагнувшая из прошлого века, и мужчина, словно только что вернувшийся с баррикад. Я набрался смелости и остановил их.
— Простите, — обратился я к мужчине, — почему вы вооружены?
— Я боец народной дружины горняков, — не без гордости ответил мужчина. — А это моя жена.

Он добродушно улыбнулся, показав белые как мел зубы.
— Сеньор, вы, наверное, только что прибыли в Боливию, — продолжал горняк. — Приезжайте к нам на рудники Колькири, там вы увидите еще таких парней, как я, и узнаете, почему мы вооружены.
— Далеко отсюда до этих рудников?
— Километров пятьсот. Приезжайте, не пожалеете. Там у нас много интересного. Спросите Эмилио Фернандеса. Аста люэго!

Эмилио помахал рукой и пошел догонять жену, которая ожидала его поодаль.

Отрезанные от мира

Из Ла-Паса мне не удалось поехать в Колькири. Пришлось лететь сначала на восток, в Санта-Крус.

Прилетели мы туда вечером, усталые. Жара в Санта-Крус, как в бане. В городе один отель, и тот без душа. Есть ресторан. Для того чтобы ветер хоть немного освежал посетителей, ресторан построили без крыши. Лишь пальмовые ветви отгораживают столики от ночных звезд. На стенах, на стволах деревьев, торчащих из земляного пола, развешаны шкуры диких зверей, многометровая кожа удава, головы крокодилов. Санта-Крус — город джунглей, поэтому хозяин ресторана украсил свое заведение такими трофеями. Прежде чем совершить поездку в джунгли, ради которой я приехал в Санта-Крус, мне пришлось несколько дней ждать автомобиля и по вечерам выслушивать десятки «страшных» историй. Однажды вечером хозяин ресторана очень пространно рассказывал мне, как тигр утащил ночью женщину, напав на нее чуть ли не в центре города. На другой день во время ужина хозяин стращал меня рассказами о налетах диких индейцев, которых зовут здесь сальвахес. Всякий разговор хозяин кончал так:
— Я вам не советую ехать в джунгли. Посидите в городе еще денек-другой.

Хозяин, видимо, был заинтересован в посетителях.
Наконец мы тронулись в путь. Сразу же за городом джунгли плотной стеной подступили к дороге. Кроны могучих деревьев сплелись и в некоторых местах образовали тоннель — длинный, как труба. Селений здесь почти не встретишь, ехать скучно.
— Санта-Крус оторван от мира, — начал разговор шофер. — Шоссейной дороги сюда еще нет. Несколько лет назад закончили строительство железной дороги, но по ней удобнее добираться до Бразилии, чем до Ла-Паса. К тому же многие боятся по ней ездить.

— Крушение поездов?
— Нет, — махнул рукой шофер. — Поезда здесь еле ходят. Какое там может быть крушение! Боятся индейцев, хотя в каждом поезде есть вооруженная охрана. У наших вагонов нет стен, вместо них — невысокие барьеры. А индейцы стреляют из луков отравленными стрелами. Попадет такая стрела в человека, и наступает мгновенная смерть.

Слушая шофера, я невольно вглядывался в темноту джунглей, которые бежали вдоль дороги. Кто знает, насколько преувеличены все эти «страшные» истории об индейцах. Было ясно только одно: цивилизация нашего XX века в эти девственные леса, по-видимому, еще не проникла.

Машина остановилась в тени гигантского дерева сумаума. Ствол его так высок и ветви так длинны, что под тенью гиганта могло бы разместиться целое селение. Какой-то торговец избрал это место для небольшого зеленого сарайчика — магазина. В магазине продавалась разная мелочь и кокосовые орехи, сок которых прохладен и хорошо освежает.

Проезжих в этих краях мало, тем более иностранцев. Хозяин, не в меру располневший мужчина, приготовив кокосовый сок, подсел к нам и начал пространно, по местному обыкновению, расспрашивать, кто мы, откуда и зачем едем. Затем разговор зашел об индейцах. Хозяин сказал, что только вчера по этой дороге провезли в город тело убитого индейца. Его убили на соседней асиенде «Трес росас».

Индейцы, живущие в округе, ведут в джунглях кочевой образ жизни. Племена передвигаются с места» на место, занимаясь охотой, рыбной ловлей и сбором, плодов. Они живут своей обособленной жизнью, мало общаясь с прочим оседлым населением.

Однако у индейцев каждый год возникает проблема — где найти соль. В периоды дождей трудно достать соль, и тогда за ней отправляются самые смелые представители племени.

Асиенда «Трес росас», о которой говорил толстяк, окружена джунглями. Правда, тропический лес не подходит к самому дому. Когда-то деревья были срублены, земля вспахана, и теперь около дома колышутся высокие стебли маиса.

В тот день на поле под палящими лучами солнца работали два батрака. Они изредка перебрасывались словечками о разных житейских заботах. Тот батрак, который был ближе к лесу, увидел индейцев, первым.

Самый надежный «транспорт» в горах.
— Индиос! — тревожно прокричал он и бросился бежать к дому. Другой тоже пустился наутек. Трое рослых индейцев с луком и стрелами за спиной отделились от леса и направились к зданию. В их уверенной походке, гордой осанке не чувствовалось ни страха, ни угрозы. В руках они несли тигровые шкуры.

В доме поднялся переполох. Батрак, прибежавший в дом первым, сорвал со стены винтовку, выскочил на крыльцо, прицелился и выстрелил. Один индеец покачнулся и упал на колени. Стоя на коленях, он повернулся лицом к солнцу, сложил руки на груди и, постояв мгновение в этой молитвенной позе, повалился на землю. Два других индейца бросились в лес и исчезли там, растворившись среди деревьев.

Батраки, возглавляемые управляющим асиенды, с видом победителей направились к убитому индейцу. Он лежал на спине. Руки и ноги индейца были перехвачены браслетами, сделанными из сушеных плодов какого-то дерева. Браслеты так сильно врезались в кожу, что на ступнях кожа атрофировалась и загрубела. Лицо и грудь индейца были раскрашены красной краской.
Рядом с убитым валялась большая тигровая шкура.

— Зря ты убил индейца, Хуан, — заговорил самый старый батрак. — Они шли менять шкуры на соль. На соседней асиенде приручили нескольких индейцев, и они теперь таскают им за пачку соли шкуры самых редких зверей. Зря ты убил индейца, Хуан!

Цена олова

Боливию можно разделить на две разные по климату и по внешнему облику части. Одна — тропическая, с гигантскими массивами девственных лесов, другая — горная, с высокими заснеженными пиками.

Теперь наш путь лежит по горной части Боливии, так называемой Антиплано. Я решил не упустить случая и побывать на оловянном руднике Колькири.

Дорога на Колькири плохая. На ухабах автомобиль неуклюже переваливается с боку на бок, оставляя после себя хвост из густой серовато-белой пыли. Высокая равнина, по которой проходит наш путь, однообразна. Лишь иногда вблизи дороги промелькнет селение из саманных домиков или шарахнется в сторону стадо пугливых и грациозных лам. Кругом маленькие, пожелтевшие кусты, среди которых проглядывает земля, покрытая толстым слоем селитры. Ветер гуляет по этой земле, поднимая белую пыль, закручивая ее винтом и унося ввысь. Издали такие столбы похожи на дым от костра в безветренную погоду.

Когда до Колькири оставалось километров сто, недалеко от дороги мы увидели большую процессию индейцев аймара. Впереди шел человек с белым флагом на древке. Индейцы били в барабаны и играли на небольших самодельных трубочках. Иногда шествие останавливалось, образовывался круг, и молодые парни под бой барабанов начинали какой-то энергичный танец.

Свадебная процессия направлялась из дома жениха в дом невесты. Молодым было лет по семнадцати, не больше.

Хижины индейцев аймара сделаны из саманных кирпичей. Они без окон, вместо двери — проем, пол земляной. Вокруг хижины загон для лам.

Живут индейцы, как в старину. Лечатся они по своему методу. Какая бы ни была рана, к ней прикладывается тряпка, смоченная настоем трав. Настои трав пьют от всех хвороб. Не обходится дело, конечно, и без заклинаний шамана.

Когда мы прибыли в Колькири, я стал расспрашивать об Эмилио Фернандесе, с которым познакомился в Ла-Пасе.

— Эмилио Фернандес! Знаем такого, — ответили несколько рабочих, стоявших у входа в управление рудника.— Он боец народной дружины. Но его сейчас нет. Он в Ла-Пасе. А вы что хотели?
— Познакомиться с рудником.

Рабочие провели меня к инженеру, и, после того как он согласился сопровождать меня в шахту, мне дали горняцкий шлем с лампочкой и большой тяжелый пояс с батареей.

С шумом захлопнулась железная решетка, и клеть понеслась вниз, в бездонную темноту шахты. Где-то глубоко в подземелье клеть судорожно дернулась и остановилась. При тусклом свете лампочек мы долго шагали в душной, влажной темноте, потом поднимались по деревянной лестнице. Она привела нас в темную пещеру, где, словно в сказочном подземном царстве, беснуются маленькие огоньки горняцких ламп, стучат отбойные молотки и жалобно скрипят груженые тачки.

Жарко. Дышать нечем. Высота четыре тысячи метров над уровнем моря. Я глотал воздух как рыба. Казалось, будто сердце останавливается и не хватит сил выбраться из этого душного подземелья.

Инженер кладет мне на руку увесистый кусок породы и кричит, заглушая шум отбойных молотков:
— Олово!

Вот оно, боливийское олово, из-за которого на протяжении десятилетий дерутся капиталисты Англии и Соединенных Штатов, на выгодной перепродаже которого иностранные фирмы заработали миллионные барыши и жили их в свои сейфы. И, наверное, этим господам невдомек, какой ценой добывается здесь каждый кусок породы.
— Как же здесь работают люди?— вырвалось у меня.
— Работают, — разводя руками, говорит инженер. — У этих людей «большое сердце».

«Большое сердце» — это выражение я слышал потом не раз. Говорят, что у боливийских горняков, работающих на высоте 3—4 тысячи метров, сердце сильно увеличено. Состав крови у этих людей отличается от нормального. Благодаря этим изменениям горняки выдерживают большую физическую нагрузку в шахте. Правда, к 40 годам у многих начинается болезнь крови.

Воющая сирена оповестила о перерыве на обед. Развязав узелки с едой, горняки садились рядком на сырой земле, прислонясь спиной к стене тоннеля, и молча, не торопясь, ели.

Мы присели на рельсы. Перед нами широколицый мужчина, зажав между колен котелок с картофельным супом, сосредоточенно ел. Картофельный суп — распространенная, чтобы не сказать основная, пища жителей Анд. Анды — родина картофеля, и неудивительно, что здесь насчитывается 280 разных его сортов.

— Давно вы работаете? — обратился я к горняку, сидевшему напротив.
— Лет семь, — отвечает мужчина.
— А раньше где работали?
— Раньше, как и многие мои товарищи, — горняк показал в сторону сидящих, — жил на Антиплано, пас лам, пахал землю. Я индеец из племени аймара.
— Много было у вас земли? — спрашиваю.
— У меня ее вообще не было, обрабатывал землю помещика. Я был батраком, приданным к земле, Если продавалась земля, меня тоже продавали. Раньше так и писали в объявлениях: «Продается 100 акров земли и 40 батраков».
— Вы довольны работой на руднике? — продолжил я разговор.

— Работа, конечно, тяжелая, — говорит горняк, — но зато я живу как человек, даже грамоте обучаться стал. Здесь я обзавелся семьей и поселился в доме, в котором есть окна и даже стекла вставлены. Дверь в доме деревянная, с запором. Когда подрастут дети, может быть, смогу отдать их в школу. Разве мог я об этом мечтать прежде, когда жил среди индейцев.

Горняк достал из кармана несколько зеленых листиков коки и начал неторопливо жевать их. Без коки горняк не может прожить и дня. Не зря зеленые листики коки называют «друзьями горняков». Кока глушит голод, прогоняет усталость и сон.

— Энрике! — кричит кто-то со стороны, обращаясь к моему собеседнику. — Ты расскажи о наших революционных делах.
— А что о них говорить, — начал низким грудным голосом пожилой человек, сидевший рядом с Энрике. — В 1952 году мы изгнали оловянных королей Хохшильда, Арамайо, Патиньо и национализировали рудники. Жить стало лучше. Раньше мы работали по двенадцать часов, сейчас по восемь За эти годы мы построили на руднике дома для горняков, две школы, больницу, кинотеатр. Если бы американцы, которые поддерживают изгнанных королей, не ставили нам палки в колеса и не сбивали бы цены на наше олово, мы могли бы жить еще лучше.

— Американцы нам угрожают, — вступил в разговор Энрике. — Они хотят вообще уничтожить Боливию на географической карте и разделить ее территорию между соседними странами. Но мы в знак протеста против такого «предложения» в марте прошлого года разгромили американское посольство в Ла-Пасе. От страха многие американские дипломаты удрали из Боливии. А нам чего бояться? Мы создали свои горняцкие народные дружины и вооружили их. Теперь нас голыми руками не возьмешь!

Энрике энергично махнул рукой, в его словах почувствовалась решимость. Глядя на Энрике, я вспомнил мужчину с пулеметной лентой вместо пояса. Таких, как Энрике, как Эмилио, которые пришли в рабочие ряды Боливии, многие тысячи. Они вырвались из-под власти шаманов и феодалов-помещиков, взяли в руки отбойные молотки, обучились грамоте и теперь смело вторгаются в жизнь, изменяя ее. Новые веяния все шире распространяются на боливийской земле, находящееся в самом сердце Южной Америки.

В. Чичков
Фото автора

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: индейцы Ю. Америки
Просмотров: 6917