Добрая традиция и ее друзья

01 мая 1960 года, 00:00

Традиция, о которой пойдет здесь речь, уходит своими корнями в далекое прошлое, в XVI век. Но это не историческое исследование, это репортаж из сегодняшнего дня.

Есть традиции, сохранившиеся по инерции. Они уже давно изжили себя и нуждаются в искусственном дыхании. Есть другие традиции — они прочно связаны с современностью, они крепнут и набирают силы. Они нужны людям и поэтому находят многочисленных друзей. К таким традициям со славным прошлым и с большим будущим относится русско-английская торговля.

О том, как развивается эта традиция сегодня, и рассказывает в своем репортаже журналист Г. Гурков.

Протяжный гудок разнесся над причалами. Он вспугнул чаек, и они долго летали над серыми портовыми складами, над застывшими стрелами башенных кранов.

На фоне серого неба вырисовываются строгие очертания большого парохода. Пароход стоит под погрузкой. Мощный кран захватывает сразу несколько тяжелых тюков целлюлозы и легко, словно играючи, опускает их в открытые трюмы. Читаю надпись на борту: «Матрос Железняк». На этом судне мне предстоит совершить «хождение за два моря» — из Калининграда к английским берегам.

Все чаще идут в этом направлении советские корабли. Я вспоминаю май 1959 года. В Москве подписано англо-советское торговое соглашение. На страницах английских газет — доброжелательные, теплые комментарии. «Положено хорошее начало», — отмечает «Файнэншнл таймс» — орган финансовых и промышленных кругов Англии. «Скоро на наших улицах мы увидим русские автомашины. За обеденным столом у нас будет больше русской кеты и русских вин. В наши порты будет больше поступать зерна и леса», — пишет лондонская «Ивнинг ньюс».

Получив задание написать репортаж об одной из крупных английских фирм, торгующих с Советским Союзом, я решил отправиться в Лондон на советском торговом пароходе, совершающем самый обычный рейс. И вот сейчас я устраиваюсь в небольшой каюте не баке. Отплытие — завтра утром.

***

Не очень-то приветливым бывает Балтийское море. Часто серые тучи заволакивают горизонт, дует острый, пронзительный ветер, и волны, словно глубокие морщины, прорезают лицо моря. Но вот разгуливается погода, светлеет небо, и ослепительное солнце сияет над Балтикой, приветствуя проходящие суда.

По пути в Англию наш «Матрос Железняк» попал в шторм. Сила ветра достигала девяти баллов. Но старый работяга — пароход, исходивший за свою долгую жизнь многие сотни тысяч морских миль, двигался вперед, упрямо переваливаясь с вала на вал.

В штурманской рубке склонился над картой моря капитан Юрий Николаевич Кирьянов. Слева и справа от линии, отмечающей путь судна, протянулись тревожные красные пунктиры.

— Минные поля, наследство второй мировой войны, — коротко объясняет Юрий Николаевич.
— Для нас Балтийское море — это не район увеселительных прогулок, а рабочее место,— продолжает капитан. — И создание здесь зоны, свободной от атомного и ракетного оружия, для моряков, рыбаков и портовых рабочих всех прибалтийских стран — это, если хотите, самая необходимая техника безопасности.

Несколько дней назад «Матрос Железняк» побывал в Германской Демократической Республике, в Ростоке. Члены команды присутствовали на торжественном открытии Недели мира в Прибалтике.

А в это время в Северном и Балтийском морях западногерманские реваншисты развернули самые крупные за все послевоенное время маневры флота. В них принимало участие сто военно-морских боевых единиц.

Неделя мира здесь и неделя игры в войну там — символичное совпадение!

***

У входа в Кильскую бухту нас встретил западногерманский катер-сторожевик. Он прошел совсем рядом с «Железняком», и люди в военно-морской форме, собравшиеся на капитанском мостике, обводили взглядами советский пароход...

А потом живописная бухта с белоснежными треугольниками яхт на водной глади. И шлюзы знаменитого Кильского канала.

В Западной Германии канал снова приобрел военное значение. Здесь, в зоне канала, находятся базы военно-морских сил ФРГ, здесь на верфях снова строятся торпедные катера, подводные лодки.

Я видел новенькие, готовые к спуску на воду военные корабли, стоявшие на стапелях верфей. Их даже не прятали от посторонних глаз. Еще бы, ремилитаризация Западной Германии зашла так далеко, что миролюбивый камуфляж уже никому не нужен. Бонн открыто показывает зубы...

Но не о войне думают простые люди Киля. Седой лоцман с трубкой в зубах, проводивший наше судно по 98-километровому пути от Хольтенау до Брунсбюттелькога, сказал:
— Чем шире торговля между Западом и Востоком, тем больше судов пойдет по каналу, тем, лучше для нас.

Г-н Кох работает лоцманом уже много лет. Он провел по Кильскому каналу сотни советских судов.

— Ваши торговые моряки — частые гости здесь. И нас это очень радует, — сказал он.

...С мостика раздается команда помощника капитана: «На салют!» Вахтенный матрос подбегает к вьющемуся над кормой алому полотнищу с серпом и молотом. Слева, навстречу нашему «Железняку», идет по каналу советское судно «Любань». Корабли приветствуют друг друга, приспуская на несколько секунд флаг.

Еще по дороге к Килю нам встретился новый теплоход Балтийского морского пароходства — «Василий Качалов». Прошло немного времени, и рядом с нами в шлюзе оказались грузовой пароход из Таллина «Шемаха» и красавец танкер «Жданов», идущий из Одессы. А когда остались позади сигнальные маяки канала и «Матрос Железняк» вошел в Эльбу, нас приветствовал мурманский пароход «Механик Бондик».

Возле Куксхафена, порта на левом берегу эстуария Эльбы, мы увидели целую процессию рыбацких судов. На берегу гремела музыка, висел в воздухе аэростат в форме рыбы, а небольшие траулеры шли один за другим, направляясь в Северное море.

Хочется верить, что наступит время, когда в Кильском канале хозяевами будут только торговые и рыболовные суда. А миноносцы и крейсеры? Их пусть отдадут на слом...

В море — свои, особые «правила уличного движения». Ими руководствуются капитаны всех стран. На оживленных перекрестках расставлены буи, маяки — своего рода морские «светофоры». Карты предупреждают об отмелях и подводных камнях. И особым значком помечены затонувшие суда. Таких значков очень много на карте прибрежных вод Великобритании. За годы войны гитлеровцы потопили здесь сотни пассажирских и торговых судов.

В мирные дни вахтенным матросам уже не приходится пристально всматриваться в даль — как бы ни появился предвещающий смертельную опасность перископ подводной лодки. Идут ночным морем ярко освещенные корабли, но невольно думаешь о том, как быстро забывают прошлое некоторые недальновидные люди.

Утром наш пароход входит в устье Темзы.

Справа и слева вдоль широкой реки выстроились заводы, фабрики, теплоэлектростанции. А на воде — сотни судов, больших и малых, собравшихся сюда со всех концов земного шара.

Лондонский порт поражает своими масштабами.

Длина его причальных линий — более 60 километров. Значение порта для страны огромно: около половины импорта и более четверти экспорта Великобритании идет через Лондонский порт...

На борт «Железняка» поднялся таможенный чиновник с отвисшими щеками и большим красным носом. Осведомившись, нет ли на судне кошек и собак, и узнав, сколько сигарет приходится на одного члена команды, он, что-то бурча себе под нос, походил по палубе, а потом взял под козырек и спустился по трапу на поджидавший катер.

Итак, наше «хождение за два моря» закончено. «Матрос Железняк», доставивший в Англию две тысячи тонн калининградской и таллинской целлюлозы, стал в ожидании разгрузки на швартовые бочки на рейде Темзы, возле причалов «Империэл пейпер миллз».

Ну, а я отправился бродить по Лондону. Какой он, этот город, о котором столько прочитано, который кажется таким знакомым и вместе с тем таким незнакомым?..

В эти дни погода в английской столице круто изменила свой нрав. Традиционные, вошедшие в пословицу лондонские дожди и туманы куда-то бесследно исчезли, и с опрокинутого над городом слепящего голубизной купола неба не сходит солнце.

Спасаясь от нестерпимого зноя, лондонцы заполняют скверы и парки. Их много в этом городе. Знаменитый Гайд-парк — место паломничества иностранцев, Кенсингтон-гарденс, где расположены особняки посольств, Грин-парк, Риджентс-парк...

Лондонские парки хороши и удобны. Удобны прежде всего потому, что зеленый газон здесь не предмет созерцания, а место, где каждый устраивается так, как ему покажется приятным. Вы можете ходить, бегать, можете сесть в шезлонг или прямо на траву. Хотите — читайте, хотите — играйте в футбол или сбрасывайте рубашку и ложитесь загорать...

После долгих блужданий по лондонским улицам я завернул в живописный Сент-Джеймс-парк, раскинувшийся возле Букингэмского дворца — резиденции королевы. На флагштоке над зданием не развевалось британское знамя: королева отправилась с визитом в Канаду. Но, как всегда, любопытные толпились возле ворот, где застыли в карауле гвардейцы в алых мундирах и мохнатых шапках.

Пройдя мимо большого щита с лаконичной надписью: «Этот парк очень красив. Пожалуйста, помогите сохранить его таким»,— я нашел свободную скамейку. Напротив сидела хрупкая сероглазая женщина в скромном голубом платье. Она держала на коленях сынишку лет трех и уговаривала его съесть булку. А тот отчаянно отбрыкивался и всем своим видом выражал крайнее неудовольствие, как это делают, раскапризничавшись, дети на всех пяти континентах.

И в это самое время я услышал гул самолета. Высоко в небе, над Темзой, над стрелами башенных кранов, шел, оставляя за собой белый след, четырехмоторный бомбардировщик.

Моя соседка долгим взглядом проводила серебристую воздушную торпеду...

Может быть, в Лондоне кое-кто уже привык к американским самолетам, несущим в своей утробе страшный груз — водородную бомбу. Так, вероятно, можно привыкнуть и к адской машине, установленной в собственной передней. Но в тот день лондонцы становились по-особому серьезными, заметив в небе бомбардировщики с опознавательными знаками военно-воздушных сил США.

Накануне английский парламент санкционировал решение о переброске в Великобританию еще двухсот американских самолетов.

В Лондоне до сих пор много развалин. Англичане хорошо знают, что такое бомбардировки. Ведь гитлеровские ассы в свое время даже изобрели специальный глагол — «ковентрирен», что означает «стирать с лица земли». Еще не восстановлены разрушенные нацистскими бомбами здания Ковентри и Лондона, а в английских летных школах уже появились говорящие по-немецки практиканты — офицеры военно-воздушных сил бундесвера. Куда направят они свои реактивные бомбардировщики, украшенные черными крестами, живо напоминающими о прошлом? Кто может дать гарантию, что эти зловещие птицы не появятся вновь над Ла-Маншем?

...Солнечные лучи играют на башенках старинного Тауэра. В Трафальгар-сквере, у подножия колонны Нельсона, туристы фотографируют голубей. Гудят пароходы на Темзе. И время от времени на красавец город ложится мрачная крестообразная тень атомного бомбардировщика.

***

— Здравствуйте, как поживаете?— эти слова, старательно произнесенные на ломаном русском языке, я услышал, едва переступив порог кабинета. Навстречу шел краснощекий джентльмен средних лет с живыми глазами и улыбкой здоровяка. Это был директор фирмы «Кромптон Паркинсон» Дуглас Грэм.

Есть в Лондоне широко известная Флит-стрит. Прочесть названия на фасадах домов этой улицы — все равно, что перелистать справочник о прессе Великобритании; здесь помещаются редакции или отделения большинства английских газет. Шумное журналистское царство, расположившееся на Флит-стрит, граничит с небольшой полукруглой площадью, которая называется Олдвич. Ее здания не украшены броскими аршинными вывесками и громкими рекламами. Золотые буквы над подъездами сообщают, что здесь находятся «оффисы» крупных компаний.

На Олдвиче я и нашел дом, где разместилось правление «Кромптон Паркинсон» — одной из виднейших английских фирм, производящих электрооборудование. Уже много лет эта фирма активно развивает торговлю с Советским Союзом. Трансформаторы и электромоторы, компрессоры и дизели с маркой «Кромптон Паркинсон» хорошо знакомы инженерам и техникам Советской страны.

— Вы, вероятно, заметили, что мы, англичане, — большие любители традиций, — шутливо начал Грэм, когда мы уселись за круглым газетным столиком в его кабинете. — Так вот, англо-русская торговля тоже относится к числу добрых старых традиций. Еще в середине XVI века английские торговые суда ходили в Россию, и обмен товарами был весьма оживленным. Почему бы нам не следовать хорошему примеру предков?

Директор рассказывает, что первые контакты с внешнеторговыми организациями СССР фирма установила еще в 1925 году.

— Мы очень довольны торговлей с Россией, — подчеркивает Грэм. — Ваши люди проявляют прекрасные деловые качества. Каждая буква договора соблюдается.

— Совершенно согласен, — слышится из дверей громкий голос, и в комнату, заполняя ее наполовину, входит огромного роста человек с гладко зачесанными волосами — коммерческий директор фирмы «Кромптон Паркинсон» Дж. Б. Скотт.

— Не было случая, чтобы Советский Союз не выполнил условий торговой сделки, — включается Скотт в разговор. — Русские — превосходные торговые партнеры. И это абсолютная истина, а не кислая любезность, приготовленная специально для советского журналиста. Об этом же я говорил не так давно в интервью корреспонденту Британской радиовещательной корпорации.

Мне, разумеется, захотелось побывать на предприятиях фирмы, встретиться с людьми, которые в тяжелое военное время своим трудом участвовали в разгроме общего врага, а сейчас выполняют новые мирные советские заказы.

И уже на следующее утро мощный «хамбер», вырвавшись из лабиринта лондонских улиц, мчался по шоссе, петлявшему среди золотистых полей и серых рабочих поселков. Рядом со мной в машине — представитель фирмы Эрнест Титце.
— Мы с вами едем на Челмсфордский завод — один из самых крупных, — сообщает Титце.

В дирекции завода нас уже ждали. Управляющий Альберт Кибл приглашает в цех.

— Вся аппаратура, которая изготовляется здесь сейчас, — объясняет Кибл, — пойдет в Советский Союз. Ваша страна — один из наших основных заказчиков. За последние три года мы поставили в СССР триста сорок комплектов электрооборудования для промышленных предприятий. Примерно пятая часть всей продукции завода идет в Россию.

Приходим в уголок цеха, где заканчиваются приготовления к отправке готовой аппаратуры. На больших ящиках адрес: «Советский Союз, Техмашимпорт».

— Вам интересно поговорить с кем-нибудь из наших старых рабочих?— спрашивает Кибл. — Проходите сюда...

Мы остановились возле стола, за которым работает худощавый пожилой человек в синем халате. Быстрыми, четкими движениями, какими-то элегантными и одновременно скупыми, он превращает беспорядочную груду проволочек в часть электроприбора.

Джозеф Марр — один из самых опытных монтажников. Он работает на заводе уже двадцать лет. В годы войны, как и другие рабочие Челмсфорда, он добровольно выстаивал сверх нормы целые смены, чтобы дизели, трансформаторы и передвижные электростанции быстрее попали в сражающуюся Россию, к союзникам Англии.

Я спросил Марра, что он и его товарищи думают об англо-советской торговле.
— Очень хорошее дело, — сразу оживляется Марр. — Торговля — это добрые отношения между государствами. А для нас — работа...

В Челмсфорде я пробыл несколько часов. Потом машина перебросила нас с Титце на семьдесят миль к юго-западу, в небольшой городок Хейс. Там находится крупный трансформаторный завод фирмы «Кромптон Паркинсон». Лишь поздно вечером мы вернулись в Лондон.

Прощаясь, Титце заметил:
— А вы знаете, что за сегодняшний день мы несколько раз пересекали гринвичский меридиан, переезжая, таким образом, из западного полушария в восточное и обратно?

Что ж, восток и запад не так уж далеки друг от друга. Только жаль, что на путях деловых контактов между нами, на путях широкой международной торговли до сих пор торчат мрачные надолбы запретов и ограничений, понаставленные атлантическими политиками в недобрые годы разгара «холодной войны». Будет очень хорошо, если с параллелей и меридианов земного шара навсегда исчезнут всякого рода барьеры и рогатки. Торговать — это значит дружить.

Так думают многие англичане. Так думаем мы.

Г. Гурков

Рубрика: Труд, мир, май
Просмотров: 5439