Луи Буссенар. За десятью миллионами к Рыжему Опоссуму

01 ноября 1990 года, 00:00

Продолжение. Начало см. в № 1/90—10/90.

Деревня нга-ко-тко состоит по меньшей мере из трехсот просторных хижин, сложенных из солидных ветвей. Ветви эти воткнуты основанием в землю и соединены вверху необычайно прочными растительными волокнами. Щели заделаны растертой землей, снаружи все сооружение покрыто специально обработанной корой. Эта разумная система делает хижины непроницаемыми для ветра и дождя. Вход, неизменно обращенный к восходящему солнцу, просто прикрывается занавесом из коры или шкуры кенгуру. Несколько слоев сухого душистого вереска, застеленного шкурами, служат кроватями, удобными и мягкими.

И наконец, нечто удивительное и даже уникальное для аборигенов Австралийского континента — много гектаров земли вспаханы, и целые поля белоуса, ямса, батата и разных корешков, названия которых мы не знаем, служат защитой от голода всему клану, возглавляемому нашим другом.

Все мы испытываем глубокое удовлетворение при виде того, что зачатки цивилизации проникли в это пустынное место. Энергия одного белого человека, подкрепленная его добротой и примером неустанного труда, позволила привить известные навыки этим обездоленным. Они стали людьми, эти несчастные, которых англичане преследуют и уничтожают огнестрельным оружием как диких зверей, вместо того чтобы улучшить условия их жизни и помочь им воспользоваться благами европейской цивилизации.

Подлинная деликатность, которую они проявили в день нашего прибытия, окончательно укрепила самое лучшее мнение о них.

Потом самые видные люди племени, не столь обнаженные, как аборигены, которых мы встречали до сих пор, отвели нас за триста метров от деревни — к месту захоронения усопших племени нга-ко-тко.

Племя отказалось от древнего обычая бросать тела умерших под открытым небом и стало закапывать их в землю, как это делают в Европе. Но, не имея возможности увековечить память усопшего в бронзе или мраморе, на которых — увы! — часто начертаны лживые слова скорби, эти простодушные дети солнца и лесов усеяли последнее прибежище своих друзей и близких цветами, которые из года в год вновь расцветают. Они превратили кладбище в ослепительный цветник. И насколько же отличается это скромное австралийское кладбище, где поют птицы и распускаются цветы, от скорбных огороженных участков цивилизованных наций.


Теперь нам нет надобности доказывать подлинность наследников. И после недели, полностью посвященной отдыху, в котором каждый из нас остро нуждался, Рыжий Опоссум, добросовестный душеприказчик, поступил к передаче детям своего друга состояния их отца.

Количество золота, собранного бывшим каторжником с помощью аборигенов, действительно колоссально. Первый тайник, который открыл Рыжий Опоссум, содержит золота примерно на четыре миллиона, по словам поселенцев, которые в той или иной степени занимались золотоискательством. Это отборные слитки, почти все величиной с куриное яйцо. Их около двухсот пятидесяти.

Должен сказать, что это богатство занимает довольно мало места, поскольку удельный вес золота в 19,25 раза превосходит удельный вес воды. По этой цифре можете судить о том, сколько оно занимает места. При виде бледно-желтых, дымчатых самородков мне вдруг приходит в голову банальный образ, но, ей-богу, мне кажется, что я вижу три или четыре оуа-о (Буасо — старинная мера сыпучих тел, равна 12,5 литра.) только что вымытого картофеля. Таково единственное впечатление, которое производит на меня эта кучка золота, что могла быть достойным выкупом даже для короля.

Во втором тайнике находились двадцать восхитительных кусков чистого золота стоимостью, вероятно, более полутора миллиона. Слитки волнистые, с параллельными бороздками, как будто их медленно охлаждали, причем каждый слой по очереди.

В третьем тайнике стояли рядами около сорока бочонков, сплетенных из толстого бамбука. Все они до краев наполнены кусочками золота разной величины — от размера пальца до пули крупного калибра. Невозможно оценить стоимость этой феерической кладовой. Но вид сокровища производит отрадное впечатление на его обладателей, как бы равнодушны они ни были к материальным ценностям. Подобная находка не может не вызвать радости.

И наконец в четвертом и последнем тайнике находились два огромных слитка, засверкавших на солнце, когда их вынули. Размеры и ценность слитков настолько уникальны, что музей Мельбурна был бы счастлив обладать ими.

Если, судя по всему, стоимость сокровищ достигает десяти миллионов, то общий вес всей массы золота должен составлять более трех тысяч трехсот килограммов.

Такую тяжесть невозможно везти на лошадях в дополнение к весу повозки, обитой листовым железом. Потребовалась бы упряжка по меньшей мере из десяти совершенно свежих тягловых лошадей, привыкших к хомуту. И это при том, если тянуть повозку по хорошо укатанной дороге, а не по траве и песку.

Но поскольку наша повозка в этом случае будет бесполезна как средство передвижения по суше, ее можно опять превратить в лодку. Если мы найдем реку — эту «движущуюся дорогу»,— то она без препятствий доставит сокровище к заливу Карпентария.

Мы должны находиться совсем рядом с полноводной Харберт-крик. И хотя карта, вверенная заботам Фрэнсиса, несколько пострадала после последней встречи с аборигенами, мы все же сможем найти на ней полезные данные, определить свое местонахождение и наметить маршрут следования.

Аборигены племени нга-ко-тко поистине проворные и ценные помощники. Распределив золото по ста пятидесяти небольшим тючкам, каждый из которых весит в среднем от 24 до 27 килограммов, они завернули слитки в куски гибкой, но прочной коры, затем оплели их тонкими лианами, соорудив упаковку, прекрасно выдерживающую тяжесть свертков при их небольшом размере. С обеих сторон такого свертка они пропустили веревки из растительного волокна, и получилось нечто вроде ручки корзины, что позволяло носильщику нести тючок на руке или повесить его через плечо.

Все приготовления завершились менее чем через три часа.

...Прежде чем распрощаться с этими славными людьми, оказавшими нам такое сердечное гостеприимство, рассеявшими наше прежнее предубеждение в отношении коренных австралийцев, необходимо обсудить в мельчайших деталях важный вопрос о пути возвращения домой. Прежний вариант — вернуться тем же путем, каким мы пришли к племени нга-ко-тко, оказался неприемлем. У нас нет ни лошадей, ни повозок, ни провизии. Приходилось избирать другой путь.

Общее мнение сводилось к тому, чтобы двигаться до залива Карпентария. Пустая лодка будет завтра доставлена к Харберт-крик. Поскольку у нас немало рук и наши помощники весьма усердны, будет нетрудно одновременно перетащить на спине и все тючки. После того как груз будет уложен, останется место для двух девушек и провизии, потому что водоизмещение лодки, как вы помните, составляет 10 тонн. Одного человека у руля и двоих на веслах достаточно для того, чтобы управлять ею.

Харберт-крик впадает в реку Грегори, довольно крупный приток реки Николсон, широкое устье которой несет воды всех этих рек в залив Карпентария.

— Этот проект, господа,— сказал майор, который проследил маршрут по карте,— во всех отношениях превосходный, но что мы будем делать, когда прибудем на берег моря с нашим сокровищем после такого утомительного пути? Ждать корабля, следующего через этот пункт, к которому суда приближаются крайне редко?

— Сэр Харви, если позволите, я изложу план, который обдумывал много дней и выполнение которого столь же просто, сколь и надежно,— заговорил герр Шэффер.— Я считаю, что это единственный план, который может нас спасти.
— Говорите, герр Шэффер.
С того момента, когда ему, наконец, удалось оторвать глаза от слитков золота, высокий пруссак, похоже, был погружен в какие-то раздумья. Казалось, блеск золота его заворожил. Я никогда не доверял тевтонам-кладоискателям, мечтающим о миллиардах. Но раз у него есть план, послушаем его. Мне много раз приходилось встречать людей, у которых были всевозможные планы!

— Совсем кратко, господа. Вам известно расстояние, которое отделяет нас от трансавстралийского телеграфа?
— Хм... четыре или пять градусов.
— Всего три. Семьдесят пять лье. Наши лошади отдохнули и резвы, как в самом начале экспедиции, и это расстояние они смогут преодолеть самое большее за пять дней, а может быть, даже за четыре. Пусть они падут в пути, но люди все равно прибудут в отделение телеграфа в поселке Барроу-Крик.

— Замечательно! — воскликнул майор.— Таким образом наш посланец свяжется с цивилизованными пунктами. Соблаговолите продолжать, герр Шэффер.
— Из отделения Барроу-Крик легко связаться с Саут-портом и Порт-Деннисоном. Я упоминаю об этих пунктах потому, что они ближе всего расположены к истоку реки Николсон. В Порт-Деннисоне полно судов, и можно легко договориться с капитаном какого-нибудь парохода, и он будет несколько дней курсировать в ожидании нашего прибытия на берега залива Карпентария. Поднявшись на борт парохода, мы достигнем Мельбурна западным путем, так как проход через Торресов пролив довольно сложен. Что вы думаете о моей идее, сэр Рид? Приемлема ли она?
— Во всех отношениях, герр Шэффер. Но на кого бы я мог возложить выполнение этой миссии?
Пруссак, казалось, на минуту задумался.
— На меня, если я удостоюсь этого поручения.
— Подумать только, вот мерзкий лицемер,— тихо проворчал возмущенный Сириль, враждебность которого к немцу усилилась еще больше.

— Вы отправитесь завтра с четырьмя своими товарищами. Загоните лошадей, если потребуется. В Барроу-Крик вы купите других для обратного пути. Не жалейте денег. Время важнее всего.

На следующее утро немец отправился в путь, облеченный скватером всеми полномочиями; кроме того, сэр Рид дал ему портфель, набитый банкнотами, который он предусмотрительно всегда носил с собой. Герр Шэффер взял трех немцев, в том числе одного ганноверца, которого он, видимо, полностью подчинил себе, а также одного простоватого поселенца.

— До скорой встречи! Желаю удачи! — напутствовал отъезжающих сэр Рид.
— До скорой встречи! — ответил немец, салютуя по-военному.

Перенесение золота в лодку должно было начаться лишь после возвращения нашего посланца, поэтому каждый решил провести оставшееся время по своему усмотрению. Кто прогуливался по лесу, кто занимался рыбной ловлей, кто отправился на охоту. Со смешанным чувством удовольствия и сожаления теперь вспоминаю я время, проведенное среди аборигенов. Эта неделя, как и все хорошее, миновала очень быстро. Однако наш посланец все не возвращался. Правда, опоздание на два дня не могло слишком уж взволновать нас, но хорошо известная пунктуальность немца заставляла опасаться, что задержка вызвана каким-то несчастьем.

Наконец, когда наше беспокойство переросло в тревогу, на поляну перед деревней выскочили два всадника. Они были верхом на крупных пегих лошадях хорошей стати, совершенно загнанных. Это были герр Шэффер и ганноверец. Их одежда была разорвана в клочья, лица усталые и мрачные. Бока лошадей расцарапаны, у ганноверца перевязан лоб.

— Где остальные? — вскричал сэр Рид.
— Погибли!
Мы были потрясены. Только когда вместе идешь в поход, вместе подвергаешься одним и тем же опасностям, спишь бок о бок под открытым небом и делишься последним куском хлеба, можно понять, какие неосознанные узы связывают вас с вашими спутниками. Двое из погибших принадлежали к вражеской нации, но, несмотря на то, что мы, французы, не питаем к ним симпатии, мне казалось, что в сердце моем образовалась пустота. В конечном счете, они выполняли свой долг, сотрудничая в нашем предприятии.

После благополучного прибытия в отделение телеграфа в Барроу-Крик, герр Шэффер немедленно начал переговоры с капитаном одного парохода, которые увенчались полным успехом. Имя сэра Рида помогло устранить все трудности. Капитан заверил, что немедленно выходит в море. Раздобыв лошадей, пятерка покинула отделение телеграфа и направилась в деревню нга-ко-тко. Однако на одном из привалов на них внезапно напала группа враждебных аборигенов, и трое из поселенцев были убиты, не успев оказать сопротивления. Двоим все же удалось вскочить в седла и ускакать...

— Наши жизни принадлежали не нам,— с достоинством закончил герр Шэффер свой рассказ,— нам надо было во что бы то ни стало вернуться сюда. Приказ есть приказ. А наши товарищи погибли, выполняя свой долг.

Наконец наступило время уходить. После трогательного прощания на покрытом цветами кладбище мы тронулись в путь. Все племя нга-ко-тко высыпало из хижин, чтобы проводить нас. Сопровождаемые мужчинами, которые несли тючки с золотом, мы направились к реке Харберт-Крик, на которой покачивалась наша лодка, охраняемая группой аборигенов во главе с сыном Рыжего Опоссума и усиленная четырьмя поселенцами.

Укладывание груза не отняло много времени. Эта операция не представляла особого труда, поскольку достаточно было равномерно разложить тючки с золотом на плоском дне лодки, чтобы не нарушить ее осадку.

Рыжий Опоссум, отправив часть своего племени в деревню, оставил с собой двух сыновей и двадцать лучших воинов: наш друг никак не мог заставить себя расстаться с нами и решил проводить как можно дальше, снабжая едой в незнакомой местности; по которой нам предстояло идти.

Всем, кто возвращается в деревню, мы подарили топоры, ножи, одежду и все безделушки, которые еще сохранились,— жалкие остатки былого богатства. Аборигены приняли эти подарки с огромным удовольствием. Но больше всего были обрадованы девушки, которые получили полдюжины маленьких карманных зеркалец.

Мисс Мэри и Келли удобно расположились под небольшой занавеской, натянутой над лодкой вместо тента. Эдвард занял место у руля, Фрэнсис и Сириль сели за весла, и, подхваченная течением, наша лодка заскользила по воде.

От залива Карпентария нас отделяло три с половиной градуса. Мы считали, что сможем пройти это расстояние самое большее за пятнадцать дней. В реке полно всевозможной рыбы, а леса, тянувшиеся справа и слева, где обитают опоссумы и кенгуру, сулили нам отличное жаркое. Нам не на что особенно жаловаться, хотя духота, которая еще больше усилилась с тех пор, как мы вступили в жаркий пояс, подчас мучительна.

Печальный момент расставания настал. Джо надо возвращаться к своим соплеменникам. Этот замечательный человек в глубокой печали. Он трогательно прощается с детьми своего умершего друга. Старый дикарь-европеец рыдает как ребенок. У Эдварда, Ричарда и их сестры глаза полны слез.

— Джо, дорогой Джо,— говорит сэр Рид, сжимая его руки,— мы еще свидимся, клянусь! Мне хочется помочь в вашей благородной миссии, которую вы взяли на себя. Дети меня понимают. Теперь они богаты благодаря вашей преданности их отцу. Они не забудут ни вас, ни ваше племя. Не пройдет и года, как мы пригоним к вам стада быков и овец, а также лошадей, доставим вам земледельческие орудия для обработки ваших земель. Руководимые и просвещаемые вами, при нашей помощи, аборигены, надеюсь, смогут в будущем побороть голод. Не прощайте, Джо, а до свидания!


Наконец мы пересекли Австралию с юга на север!

Крик радости вырвался из груди каждого при виде парохода, стоявшего на якоре в естественной бухточке меньше чем в четырех кабельтовых от берега. Герр Шэффер — человек слова.

Едва только наша группа показалась в виду судна, как с парохода спустили шлюпку. Сидящие в ней матросы приветствуют нас оглушительным «ура!». Высокий мужчина с грубым загорелым лицом и живыми глазами, типичный моряк, ловко спрыгивает на землю и представляется нам. Это капитан «Уильяма» — так называется пароход, который должен доставить нас к месту назначения. Капитан строго придерживался инструкций, переданных по телеграфу из Барроу-Крик в Порт-Деннисон, и, выбросив балласт, чтобы идти как можно быстрее, прибыл на место встречи, назначенной немцем, на четыре дня раньше срока.

Любезное предложение подняться на борт парохода, чтобы оговорить условия погрузки, немедленно принято, и сэр Рид, майор, Эдвард, Мак Кроули, Робартс и я, короче говоря, генеральный штаб экспедиции, вскоре поднимаемся на палубу «Уильяма». Капитан принимает нас с исключительным вниманием и быстро заключает сделку со скваттером, который платит, не торгуясь.

После превосходного завтрака с отличным вином, который мы поглотили с величайшим аппетитом, осматриваем пароход сверху донизу. На нем царят безупречный порядок и идеальная чистота. Капитан демонстрирует нам все до мелочей, и наш визит заканчивается осмотром пушки, заряжаемой с казенной части, присутствие которой на борту успокаивает нас, поскольку возможна встреча с пиратами.

Итак, все отлично, и мы возвращаемся на берег, восхищенные увиденным. В последнюю ночь, которую мы проводим на берегу, никто не смыкает глаз.

На следующее утро шлюпка с парохода вновь пристает к берегу, и начинаются организованная перевозка и погрузка сокровища на борт «Уильяма». Герр Шэффер находится на пароходе, наблюдая за прибытием тючков, и поскольку команда судна достаточно многочисленная — двадцать человек, не считая тех, кто работает в машинном отделении,— операция происходит с невероятной быстротой. Шести ездок шлюпки достаточно, чтобы перевезти три тысячи и несколько сот килограммов золота. Матросам по окончании работы обещан двойной рацион, и эта перспектива стимулирует морских волков. Наша бедная лодка, освобожденная от своего ценного груза, танцует на волнах у самого берега. Затем мы вытаскиваем ее на песок со всей оснасткой и переворачиваем килем кверху, чтобы она не пострадала от дождя. Эта филантропическая идея скваттера, который надеется, что в случае необходимости ею смогут воспользоваться потерпевшие кораблекрушение или исследователи. Остается только перевезти на пароход участников экспедиции. На борту судна все готово. Пар со свистом вырывается из предохранительных клапанов. Пора перевозить на борт семнадцать членов экспедиции, ибо — увы! — кости троих выбеливает тропическое солнце. Мы прощаемся с берегом залива Карпентария.

Но нет! Это — немыслимо! Тут можно сойти с ума! Шлюпка с парохода прижимается к его борту, а шесть матросов, находящихся в ней, в мгновение ока поднимаются на борт. Звучит свисток. Якорные цепи сбрасываются через клюзы в море. Вздымая пену, закрутился корабельный винт, и судно удаляется от берега со скоростью морской птицы. А мы... мы остаемся на берегу, бессильные что-либо предпринять.

Раздаются возгласы ярости и отчаяния. Все выхватывают оружие и стреляют по бандитам, которые не только украли наше золото, но и вероломно оставили нас без малейших запасов провизии на этом негостеприимном берегу. Бесполезные выстрелы! Никого из негодяев нет на палубе, от которой со свистом отскакивают наши пули. И последняя наглая бравада: английский флаг, который реял над кормой, скользит вниз по фалу, а вместо него на гафель бизань-мачты поднимается кусок черной материи. Это — пиратский флаг!

А где Шэффер?
Он остался на пароходе, мерзавец!

Хотя пиратам и не было нужды опасаться нас, они тем не менее еще больше увеличили скорость; пароход удаляется. Для нас все кончено.

И тогда к сэру Риду, хладнокровно обдумывающему последствия постигшего нас бедствия, подходит один из путников, смертельно бледный, спотыкающийся, как пьяный, с блуждающим взором. Это — ганноверец.

— Убейте меня! — бормочет он прерывающимся голосом.— Я жалкий человек, не достойный сожаления. Убейте меня из милости, иначе я сам покончу с собой.

Он уже приставил револьвер ко лбу, но майор выбивает оружие из его рук.

— Герман, вы предали своего благодетеля, вы помогли разорить наших детей! Вы подвергли опасности самое наше существование! Но я вас прощаю. Пусть угрызения совести будут для вас самым тяжким наказанием.

— Но вы еще не все знаете. Шэффер — сообщник и самый преданный друг главаря пиратов — уже давно придумал эту аферу. Помните, когда его не было и он якобы охотился на казуаров? Он тогда загнал лошадь, потому что помчался в отделение телеграфа предупредить своего сообщника и обсудить с ним, как вас ограбить. Я знал об этом, но трусливо молчал.

Я сразу вспомнил, как у меня зародилось подозрение при виде взмыленной лошади Шэффера и что я хотел размозжить голову негодяю.

— Теперь же,— продолжал ганноверец,— когда вы послали его в Барроу-Крик, он и сообщил пирату, что экспедиция завершается и чтобы тот спешно выходил в море. Но поскольку он боялся разоблачения со стороны товарищей, он не остановился перед убийством.
У нас вырвался крик ужаса и негодования.
— Да, господа,— продолжал несчастный вне себя от горя,— именно он подло перерезал горло трем своим спутникам во время сна, а меня пощадил только потому, что я ему был нужен в качестве свидетеля. Никаких аборигенов мы не встречали, а рану, которая у меня на лбу, я нанес себе сам, чтобы придать больше правдоподобия нашей лжи... Вы, которого я предал, теперь видите, что я не заслуживаю никакого прощения!..

Продолжение следует

Рубрика: Повесть
Просмотров: 3601