Рафаэль Сабатини. Самозванец

01 ноября 1990 года, 00:00

Глава из романа «Удачи капитана Блада».

1

Стремительность, как известно, во все времена была существенным фактором успеха у лучших командиров на суше и на море. В том числе и у капитана Блада. Иногда его атака оказывалась внезапной, как падение сокола на добычу. А когда он достиг вершины славы, стремительность его нападений создавала впечатление вездесущности, и испанцы решили даже, что лишь общение с Сатаной может дать человеку возможность столь чудесно переноситься с места на место.

И вот после захвата «Марии Глориосы», флагманского корабля адмирала Испании маркиза де Риконете, до капитана Блада дошли слухи, что в день отплытия из Сан-Доминго он совершил налет... на Картахену, находящуюся в двухстах милях от Челюсти Дракона. Тогда он и предположил, что некоторые рассказы о его деяниях, доходивших до него в последнее время, основаны не только на суеверном воображении.

Так, в прибрежной таверне Кристианштадта на островке Сант-Круа, куда «Мария Глориоса» (бесстыдно прозванная «Андалузской красоткой») зашла за дровами и водой, капитан Блад услышал об ужасных злодеяниях, якобы совершенных им и его людьми при налете на Картахену.

Рассказчиком был здоровенный краснолицый голландец по имени Клаус, а его повествование о зверствах слушали два торговца французской Вест-Индской компании. Блад без приглашения примкнул к их обществу, и вторжение это было принято не просто с терпимостью, обычной в подобных местах, но даже приветливо благодаря элегантности его одежды и благородным властным манерам.
— Приветствую вас, месье.

Если французский язык Блада не был столь беглым, как испанский, то довольно гладким. Он придвинул стул, без всяких церемоний сел и постучал костяшками пальцев по грязному сосновому столу, подзывая владельца таверны. Потом обратился к голландцу:
— И когда, вы сказали, это происходило?
— Десять дней назад,— ответил голландец.

— Не может быть,— Блад потряс головой в пудреном парике.— Я точно знаю, что десять дней назад капитан Блад находился в Сан-Доминго.

— В таком случае, позвольте сказать вам,— фыркнул голландец,— что рассказ об этом я слышал в Сан-Хуане де Пуэрто-Рико от капитана одного из двух галионов с ценным грузом, подвергшихся нападению в Картахене. Этот проклятый пират преследовал их. К счастью, они удачным выстрелом повредили его фок-мачту и тем самым вынудили убавить паруса.
На капитана Блада это не произвело никакого впечатления.

— Ерунда,— сказал он.— Испанцы ошиблись. Вот и все. Я точно знаю, что «Арабелла» стоит в Тортуге на ремонте.
— Много вы знаете,— ответил голландец с сарказмом.

— Я собираю все сведения,— последовал вежливый, уверенный ответ.— Это благоразумно.
— Да, но только если ваши сведения точны. На сей раз вы глубоко заблуждаетесь. Поверьте мне, в настоящее время капитан Блад находится где-то поблизости.
Блад улыбнулся:
— А вот в это я вполне верю.

В тот же вечер в каюте «Андалузской красотки», отделанной камкой и бархатом, с резными позолоченными переборками, с хрусталем и серебром, капитан Блад созвал военный совет. На нем присутствовали одноглазый гигант Волверстон, Натаниэль Хагторп и Чеффинч, маленький штурман. Той же ночью «Андалузская красотка» подняла якорь, тихо ушла из Сент-Круа и через два дня появилась у Сан-Хуана де Пуэрто-Рико. С красно-желтым испанским флагом на грот-мачте она легла в дрейф, отсалютовала выстрелом из пушки и спустила шлюпку.

Чтобы убедиться в правдивости слов голландца, капитан Блад взял подзорную трубу и оглядел гавань. Среди небольших судов он ясно увидел два крупных желтых галиона, каждый с тридцатью орудиями на борту; такелаж их носил следы сильных повреждений. Очевидно, минхеер Клаус говорил правду. А это было главным.

2

Весть о захвате Бладом испанского флагманского корабля в Сан-Доминго еще не могла достичь Пуэрто-Рико, поэтому явно испанские обводы «Марии Глориосы» должны были служить достаточным подтверждением ее национальной принадлежности. С богатым гардеробом де Риконете Блад обращался как с собственным и потому нарядился в костюм из фиолетовой тафты с сиреневыми чулками. Его портупея из прекрасной кордовской кожи того же цвета была густо отделана серебряным кружевом. Широкая черная шляпа с большим золотистым пером покрывала черный парик и скрывала в тени обветренное аристократическое лицо.

Высокий, прямой и сухощавый, всем своим видом выражающий властность, он встал, опираясь на длинную трость с золотым набалдашником, перед генерал-губернатором Пуэрто-Рико доном Себастьяном Мендесом и заговорил на беглом кастильском наречии, обретенном с такими муками.

Одни испанцы называли Питера Блад а доном Педро Сангре, переводя его фамилию буквально (Блад — кровь (англ.)), другие — эль Диабло Энкарнадо (Воплощенный дьявол (исл.)). Саркастически соединив эти два прозвища, он дерзко представился как дон Педро Энкарнадо, заместитель адмирала де Риконете, который не мог лично сойти на берег, потому что приступ подагры приковал его к постели. Неподалеку от Сент-Круа адмирал получил с одного голландского судна сведения о том, что негодные пираты напали на два испанских корабля из Картахены, которые нашли теперь убежище здесь, в Сан-Хуане. Маркиз требует самых точных сведений об этом деле.

Дон Себастьян — крупный, темпераментный человек, дряблый, изжелта-бледный, с черными усиками над толстыми, будто у негра, губами и несколькими подбородками, синими от бритья, с горячностью дал их.

К дону Педро он проявил почтительность, как к заместителю адмирала, представителя католического короля. Затем дон Себастьян представил гостя своей грациозной, еще молодой жене донье Леокадии и уговорил остаться на обед, поданный в прохладном белом патио.

Горячность дона Себастьяна, вызванная вопросом гостя, не покидала его и за столом. Правда, корабли были атакованы пиратами, тем самым подлым hi jo de puta (Сукиным сыном (исл.)), который недавно превратил Картахену в ад. Генерал-губернатор приводил кровавые подробности, не считаясь с чувствами доньи Леокадии, и в продолжение ужасного рассказа она не раз вздрагивала и крестилась.

Если капитана Блада и шокировало, что в таких деяниях обвиняются он и его люди, то он забыл об этом, услышав, что в трюмах галионов находится золотое кружево ценой в двести тысяч пиастров да еще перец и специи на ту же сумму.

— Какая добыча могла достаться этому дьяволу во плоти Бладу! Это просто Божья милость, что галионы не только вырвались из Картахены, но и ушли от преследования!

— Бладу? — переспросил гость.— Стало быть, это точно его работа?
— Нет ни малейших сомнений. Кто еще из плавающих по морю способен на такое? Попадись он мне в руки, клянусь Богом, я сдеру с него шкуру и сошью из нее бриджи.
— Себастьян, дорогой мой! — упрекнула его донья Лео кадия.
— Попадись он только мне в руки...— яростно повторил дон Себастьян.
Капитан Блад добродушно улыбнулся.
— Это не исключено. Возможно, он гораздо ближе, чем вы предполагаете.
— Молю Бога, чтоб это было так.— Генерал-губернатор подкрутил свои комичные усы.

После обеда гость с сожалением откланялся, поскольку нужно было вернуться и доложить обо всем адмиралу. Однако на другой день он вернулся, и, когда шлюпка, с которой он высадился, вернулась на бело-золотистый флагманский корабль, большой галион под взглядами зевак с мола поднял якорь, поставил паруса и величественно тронулся, подгоняемый свежим утренним ветром, на восток, вдоль полуострова, на котором стоит Сан-Хуан.

Накануне капитан Блад посвятил некоторое время занятиям каллиграфией, благо в адмиральском ящике с письменными принадлежностями оказалось все, что требовалось: адмиральская печать и лист пергамента, увенчанный гербом Испании. В результате получился документ, который он выложил перед доном Себастьяном, сопроводив подробными объяснениями.

— Ваше заверение, что капитан Блад находится в этих водах, убедило адмирала начать охоту за проклятым пиратом. В отсутствие его превосходительства мне, как сами видите, приказано остаться здесь.

Генерал-губернатор уставился в пергамент с громадной печатью маркиза де Риконете, оттиснутой на красном воске. Это был приказ передать дону Педро Энкарнадо командование над вооруженными силами Сан-Хуана де Пуэрто-Рико, фортом Сан-Антонио и его гарнизоном.

Принять такое хладнокровно дон Себастьян не мог. Он нахмурился и надул свои толстые губы.

— Ничего не понимаю. Полковник Варгас, командующий фортом под моим началом,— знающий и опытный офицер. Кроме того,— рассвирепел он,— мне казалось, что генерал-губернатор Пуэрто-Рико — я и что мне надлежит давать назначения моим офицерам.

Ответить примирительнее, чем это сделал капитан Блад, было просто невозможно.

— Дон Себастьян! — Он доверительно понизил голос.— Вы же знаете этих королевских фаворитов...

— Королевских...— Дон Себастьян внезапно все понял и подавил поднявшееся было раздражение.— Но я впервые слышу, что маркиз де Риконете — королевский фаворит.

— Любимчик его величества. Это, разумеется, строго между нами. Отсюда и его наглость. Я не стану вас осуждать, если вы решите, что он злоупотребляет привязанностью короля. Вы же знаете, как ударяет людям в голову королевская благосклонность.— Блад вздохнул.— Мне очень неприятно, что приходится вторгаться в сферу вашей деятельности. Но я так же беспомощен, как и вы, мой друг.

В течение двух последующих дней Питер Блад умиротворил не только генерал-губернатора, но и полковника Варгаса. Успокоило полковника, по крайней мере отчасти, то, что новый комендант не обнаружил желания вмешиваться в его военные мероприятия. Наоборот, проведя тщательный осмотр форта, его вооружения, гарнизона и боеприпасов, он с похвалой отозвался обо всем, что видел, и великодушно признал, что не смог бы сделать ничего лучшего.

Мнимый дон Педро сошел на берег, чтобы принять командование, в первую пятницу июля. В ближайшее воскресенье во дворе генерал-губернатора молодой запыхавшийся офицер слез со взмыленной, усталой лошади. Он привез дону Себастьяну, который завтракал со своей супругой и своим временным комендантом, тревожную весть о том, что сильно вооруженный корабль без флага, явно пиратский, угрожает Сан-Патрико, находящемуся в пятидесяти милях. С корабля открыли огонь по поселку, но пока не причинили вреда, потому что пираты не осмеливались подойти на расстояние выстрела орудий форта. Однако, к несчастью, в форте очень мало боеприпасов, и когда они кончатся, немногочисленный гарнизон будет не в состоянии препятствовать высадке пиратов на берег.

Изумление дона Себастьяна было так велико, что пересилило тревогу.
— Черт возьми, что искать пиратам в Сан-Патрико? Там нет ничего, кроме сахарного тростника и маиса.
— Кажется, я понимаю,— сказал капитан Блад.— Сан-Патрико — черный ход к Сан-Хуану и кораблям с ценным грузом.
— Черный ход?
— Неужели непонятно? Поскольку пираты не решаются на лобовую атаку вашего хорошо вооруженного форта Сан-Антонио, они собираются пройти по суше от Сан-Патрико и нанести удар с тыла.

На генерал-губернатора эта проницательность произвела впечатление.

Клянусь всеми святыми, ваше объяснение убедило меня.
Он грузно поднялся, сказал, что немедленно примет меры, и отправил посыльного в форт за полковником Варгасом.

Расхаживая взад-вперед по длинной комнате, в которой опущенные жалюзи сохраняли прохладу, он благодарил своего покровителя-святого, центуриона-мученика, что форт, благодаря его предусмотрительности, обеспечен боеприпасами и может уделить Сан-Патрико столько пороха и ядер, сколько потребуется, чтобы не допускать пиратов в бухту.

— Прошу прощения, сеньор,— холодным голосом заговорил новый комендант, едва генерал-губернатор остановился, чтобы перевести дух,— но брать боеприпасы из форта не стоит. Пираты могут изменить свой план, обнаружив, что высадиться в Сан-Патрико труднее, чем казалось. Или,— и тут он сказал то, в чем был уверен, потому что сам отдал этот приказ,— или нападение на Сан-Патрико может оказаться уловкой, чтобы оттянуть туда ваши силы.

Дон Себастьян провел рукой в перстнях по челюсти и озадаченно уставился на него.
— Возможно. Да, о Боже правый!
Дон Педро немедленно взял на себя командование.

— Мне известно количество боеприпасов на кораблях с ценным грузом. Оно значительно. Их вполне хватит для нужд Сан-Патрико, а кораблям боеприпасы сейчас ни к чему. Мы снимем с них не только порох и ядра, но и пушки, чтобы немедленно отправить их в Сан-Патрико.
— Вы хотите разоружить галионы? — Взгляд дона Себастьяна стал встревоженным.
— Какой смысл держать их вооруженными в этой гавани? Форт защищает вход в бухту, если его придется защищать. Опасность сейчас в Сан-Патрико.— И заговорил более определенно: — Будьте добры, прикажите собрать нужное количество волов и мулов для перевозки. Что касается солдат, в форте их двести тридцать, а на борту кораблей сто двадцать. Сколько людей в Сан-Патрико?

— Около пятидесяти.
— Да поможет нам Бог! Если пираты намерены высадиться, их будет, наверное, четыреста или пятьсот. Чтобы отстоять Сан-Патрико, я отправлю туда полковника Варгаса, а с ним сто пятьдесят человек из форта и сто человек с кораблей.

— И оставите Сан-Хуан беззащитным? — воскликнул в ужасе дон Себастьян и невольно добавил: — Вы сошли с ума?
— Нет. У нас есть форт, там сотня орудий, половина из них крупного калибра. Ста человек вполне хватит для их обслуживания. А если вы полагаете, что я не готов разделить с вами ответственность, то я остаюсь здесь и буду командовать сам.

Полковник Варгас, как и дон Себастьян, был ошеломлен таким ослаблением обороны Сан-Хуана. И в пылу спора он едва не переходил границ вежливости. С презрением глядя на заместителя адмирала, он говорил о военном искусстве, словно о какой-то немыслимой вершине, недоступной обычному человеку. Но с этой высоты новый комендант спокойно опустил его на землю.

— Если вы считаете, что мы можем воспрепятствовать высадке пиратов в Сан-Патрико меньше чем с тремя сотнями солдат, то вам еще предстоит овладеть основами своей профессии. И как бы то ни было,— прибавил он, поднимаясь и тем самым давая понять, что разговор окончен,— я имею честь отдавать здесь приказания, и вся ответственность лежит на мне. Буду очень рад, если вы станете выполнять мои приказы незамедлительно и беспрекословно.

Когда колокола собора созывали верующих к торжественной мессе, полковник Варгас, несмотря на приближающуюся полуденную жару, выводил из Сан-Хуана своих людей, потому что дело не допускало отлагательства.

3

Вы, конечно, догадались, что пиратский корабль, угрожавший Сан-Патрико, некогда был флагманским кораблем испанского адмирала, а теперь именовался «Андалузской красоткой», и его отправил к форту капитан Блад. Командовал кораблем Волверстон, ему было приказано продолжать демонстрацию и не давать маленькому, жалкому форту передышки в течение сорока восьми часов. Потом он должен был под покровом ночи незаметно уйти до прибытия подкрепления, которое будет уже на подходе, и поспешить для нанесения удара по почти беззащитному Сан-Хуану.

Весь понедельник из Сан-Патрико регулярно прибывали посыльные, и, судя по их донесениям, Волверстон четко выполнял полученные им указания.

Но на следующий день произошли события — однако совсем не те, что ожидались капитаном Бладом.

Воплощенный дьявол, прикрыв ладонью глаза от утреннего солнца, с удивлением рассматривал красный корабль, обстреливавший форт Сан-Хуан. Как будто бы и «Арабелла», но все же и не «Арабелла». Он не мог определить, в чем заключается отличие, хотя и улавливал его.

Громадный корабль, разворачиваясь, обратился к нему бортом. И тут капитан Блад понял, в чем дело. У этого корабля было на четыре орудия меньше, чем на его флагмане.
— Это не капитан Блад,— объявил он дону Себастьяну.
— Не Блад? Скажите еще, что я не Себастьян Мендес. Разве корабль не называется «Арабелла»? — дон Себастьян протянул ему подзорную трубу: — Прочтите название на корме.
Корабль разворачивался, чтобы дать залп правым бортом, и на его корме Блад с удивлением прочел написанное золотыми буквами название «Арабелла».
— Ничего не понимаю,— прошептал он.
Пять минут спустя, когда он вдевал ногу в стремя, подле него бушевал генерал-губернатор.
— Ответственность за все это лежит на вас! — кричал он.— На вас и на вашем драгоценном адмирале. Ваши нелепые меры оставили нас беззащитными. Вы ответите за это!

У капитана Блада было ощущение, что он попался в собственную ловушку. Тщательно составленный им такой хитроумный замысел обезоружить Сан-Хуан, может лопнуть лишь потому, что явился какой-то мерзавец, чтобы выхватить добычу из-под самого носа. Блад не знал, с кем он будет иметь дело, но был почти уверен, что корабль не случайно назван «Арабеллой», и не сомневался, что именно владелец этого корабля учинил в Картахене зверства, приписанные капитану Бладу.

Но как бы там ни было, сейчас требовалось разгромить этого так некстати появившегося мерзавца. И, по странной иронии судьбы, капитан Блад, ставший жертвой собственной хитрости, призван был организовать оборону испанского города от нападения пиратов.

Крепость он нашел в бедственном положении. Половину орудий завалило обломками разрушенных стен, из ста оставшихся там людей десять были убиты, а тридцать ранены. Однако шестьдесят уцелевших были решительны и спокойны: на свете не существовало войск лучше испанской пехоты. Правда, из-за ошеломляющей бестолковости командовавшего ими молодого офицера они не знали, что делать.

Блад появился среди них как раз в то время, когда очередной бортовой залп снес двадцать ярдов крепостного вала. В похожем на колодец дворе, задыхаясь от пыли и едкого порохового дыма, он напустился на офицера, выбежавшего ему навстречу.

— Вы собираетесь держать здесь свой отряд, пока люди и пушки не будут погребены под развалинами?
Капитан Аранья возмущенно выпятил грудь.
— Мы готовы погибнуть на своих местах, сеньор, расплачиваясь за ваши ошибки.

— Умереть сумеет любой дурак. Но будь у вас столько же ума, сколько дерзости, вы бы извлекли несколько пушек. Они вскоре понадобятся. Вытащите десяток орудий из завалов и укройте их там.— Он указал на рощу перечных деревьев, растущих менее чем в полумиле от форта, ближе к городу.— Оставьте мне дюжину солдат, а всех остальных возьмите с собой. И унесите раненых из этого опасного места. Когда доберетесь до рощи, пошлите за упряжками мулов, лошадей, волов на тот случай, если орудия придется снова транспортировать. И зарядите их картечью. А теперь — поторапливайтесь.

Если у капитана Араньи не хватало воображения, чтобы составить собственный план, то по крайней мере он обладал нужной энергией, чтобы выполнить чужой. Восхищенный мерами коменданта, простота и надежность которых стала ясна ему сразу, он усердно принялся за дело. Блад тем временем принял командование над батареей из десяти орудий на южном бастионе, откуда лучше всего простреливалась бухта. Дюжина солдат, выведенных из бездействия его энергией и вдохновленных его пренебрежением к опасности, выполняла приказы быстро и точно.

Пиратский корабль, дав залп правым бортом, разворачивался, чтобы стрелять левым. Воспользовавшись этим маневром и определив с возможной точностью местоположение, с которого будет произведен следующий залп, Блад перебегал от орудия к орудию, тщательно наводя их собственными руками. Едва он навел последнее, как красный корабль, положив руль против ветра, подставил левый борт. Блад выхватил у солдата запальный фитиль и выстрелил по этой широкой цели. И если выстрел оказался не столь удачным, как он рассчитывал, то и не пропал зря. Ядром снесло бушприт. Корабль отклонился от курса, чуть накренился, и как раз в этот миг был произведен очередной бортовой залп. В результате этого случайного крена ядра корабля безвредно пролетели над фортом. Корабль тут же развернулся по ветру, чтобы уйти за пределы досягаемости ядер.

— Огонь! — загремел Блад, и остальные девять орудий выстрелили одновременно.
Узкая корма представляла собой трудно уязвимую цель, и Блад рассчитывал главным образом на моральный эффект. Но удача снова улыбнулась ему, и если восемь двадцатичетырехфунтовых ядер лишь взметнули брызги возле корабля, то девятое врезалось в корму, ускорив его ход.

Испанцы одобрительно закричали: «Вива дон Педро!» Со смехом они стали перезаряжать орудия, их мужество окрепло после первого, пусть и небольшого, успеха.

Но теперь уже спешить было не нужно. Пиратам требовалось время, чтобы убрать обломки бушприта, и прошел целый час, пока корабль, идя в крутой бейдевинд, не направился обратно для свершения мести.

Во время этой драгоценной передышки Аранья оттащил пушки под прикрытие рощи. Блад мог присоединиться к нему, но он остался на месте, однако на сей раз его ядра пролетели мимо цели, а вся мощь залпа с пиратского корабля обрушилась на форт.

Блад у показалось, что чьи-то громадные руки схватили его, приподняли, а потом с силой швырнули на землю. Затем случайное ядро угодило в пороховой погреб, и форту пришел конец.

С моря, словно эхо взрыва, донеслись радостные возгласы пиратов.

Блад приподнялся, стряхнул с себя глину и камни, которыми был полузасыпан, откашлялся, медленно встал на колени, а потом и на ноги. Он был весь измазан пылью и грязью, но по крайней мере все кости были целы. Однако из двенадцати солдат невредимыми оказались лишь пятеро; шестой стонал, лежа с перебитым бедром, седьмой сидел, потирая вывихнутое плечо. Остальные пятеро погибли и были погребены под руинами.

Блад решил, что нет смысла задерживаться на груде мусора, которая только что была фортом. Пятерым уцелевшим он приказал отнести двух пострадавших товарищей к пальмовой роще.

Встав на опушке и прикрыв глаза от солнца, Блад ясно видел приготовления к высадке на берег. Пираты спустили пять шлюпок, и, загруженные до предела, они направились к берегу, а красный корабль стал на якорь, готовясь огнем прикрывать высадку.

Нельзя было терять ни минуты. Блад поспешил туда, где его ждал Аранья со своими людьми. Он одобрил расстановку орудий, о которых пираты не подозревали, заряженных, как и было приказано, картечью. Тщательно определив место, где враг будет высаживаться, приказал навести туда пушки и сам проверил прицел. Ориентиром Блад избрал рыбацкую лодку, лежащую на берегу вверх килем в полукабельтове от пенистой кромки воды.

— Подождем,— объяснил он Аранье,— пока эти сукины дети не поравняются с ней, а потом выдадим им пропуск в ад.

Затем, чтобы скоротать минуты ожидания, стал читать испанскому капитану лекции о тончайших деталях военного искусства.

Теперь вам ясна польза, которая может заключаться в отступлении от школярских правил и предубеждений, в оставлении форта, который невозможно удержать, чтобы создать другой, импровизированный. Данная тактика дает нам преимущество над этими негодяями. Через минуту мы добудем победу из недавнего поражения.

Несомненно, все было бы именно так, если б не вмешательство его величества случая. В сущности, у капитана Араньи утро выдалось более поучительным, чем того хотелось Бладу. Теперь Аранья должен был получить наглядное представление о том, как вредно разделение командования.

4

Беда надвигалась от дона Себастьяна, который, к сожалению, тоже не бездействовал. Как генерал-губернатор Пуэрто-Рико, он счел необходимым собрать всех жителей города, способных носить оружие. Не советуясь заранее с доном Педро и даже не предупредив его о своих намерениях, дон Себастьян привел импровизированную армию, около ста двадцати человек, и остановил в ста ярдах от кромки воды. Там он держал ее в засаде, чтобы атаковать высаживающихся пиратов в последний миг. Таким образом он рассчитывал уберечь людей от обстрела с корабля и очень гордился своим замыслом.

Сама по себе эта тактика была столь же надежна, сколь и проста, но страдала одним непредвиденным недостатком: нейтрализуя пиратских канониров на корабле, она точно так же не позволяла вступать в бой испанской батарее в роще. Не успел Блад открыть огонь, как с ужасом увидел орущих горожан, идущих по берегу в атаку на пиратов. Через минуту образовалась беспорядочная, суетливая, шумная свалка, в которой смешались свои и чужие.

И вот дерущаяся толпа стала пятиться к городу, сперва медленно, потом все быстрее и быстрее, по мере того, как войско дона Себастьяна уступало натиску почти вдвое меньшего отряда пиратов. С выстрелами и криками они все вместе скрылись в городе, оставив на песке несколько трупов.

Пока Блад проклинал несвоевременное вмешательство дона Себастьяна, Аранья уговаривал его броситься на выручку. И получил еще один урок:
— Сражения выигрываются не только героизмом, мой друг, а еще и расчетом. Этих негодяев на борту осталось почти вдвое больше, чем высадилось; а те благодаря «героизму» дона Себастьяна являются хозяевами положения. Если сейчас пойти на город, то другой отряд высадится, ударит нам в тыл, и мы окажемся меж двух огней. Так что, с вашего позволения, мы подождем высадки второго отряда, а когда покончим с ним, разделаемся с негодяями, занявшими город.

Ждать, однако, пришлось долго. В каждой пиратской шлюпке оставалось всего по два человека, и возвращались к кораблю они медленно. Долго тянулись посадка в шлюпки и обратный путь. Так что между высадками двух отрядов прошло почти два часа.

Второму отряду, очевидно, казалось, что спешить незачем, поскольку все говорило о том, что слабое сопротивление, оказанное Сан-Хуаном, уже сломлено.

Поэтому пираты не торопились, даже выбравшись на берег. Они лениво вылезли из шлюпок разношерстной толпой: кое-кто был в шляпах, кое-кто в шлемах, прочие с яркими повязками на голове, такую же смесь представляли и костюмы — от откровенно пиратских хлопчатобумажной рубашки и кожаных штанов до кружевных дворянских камзолов, кое-кто был в латах. Объединяло их то, что у каждого на поясе был патронташ, на плече мушкет, а с бедра свисал какой-нибудь клинок.

Пиратов было около пятидесяти. Тот, кто, судя по всему, командовал ими, одетый в ярко-красный камзол с потускневшими галунами, построил их, если это можно было назвать строем, а потом, встав во главе, взмахнул шпагой и дал команду к выступлению.

На ходу пираты запели. Пронзительно выкрикивая непристойную песенку, они приближались тесной толпой, а тем временем канониры в роще раздували фитили, не сводя глаз с Блада, поднявшего правую руку. Наконец разбойники поравнялись с лодкой, служившей испанцам ориентиром. Блад опустил руку, и пять орудий выстрелили одновременно. Визжащая картечь смела голову колонны вместе с махающим шпагой предводителем в красном камзоле.

Неожиданный удар буквально парализовал пиратов. Рука Блада еще дважды поднималась и опускалась, а выстрелы пяти орудий косили эти слишком тесно сомкнувшиеся ряды. В результате почти все высадившиеся на берег полегли, кое-кто корчился в судорогах, кое-кто был уже недвижим. Около полудюжины уцелевших пиратов, Не посмев вернуться к вытащенным на берег пустым шлюпкам, решили искать спасения в городе и поползли, чтобы их не смел очередной смертоносный залп. Блад криво улыбнулся, глядя в испуганные глаза капитана Араньи, и продолжил военное образование этого достойного испанского офицера.

— Теперь, капитан, можно уверенно идти вперед, потому что мы обезопасили себя от нападения с тыла. Очевидно, вы заметили, что пираты с прискорбной опрометчивостью употребили для высадки все свои шлюпки. Те, кто остался на корабле, не смогут его покинуть.

— Но у них есть пушки,— возразил Аранья.— Вдруг они в отместку откроют огонь по городу?
— Когда там их капитан и первый отряд? Не думаю. Однако на всякий случай оставим возле орудий дюжину солдат. Если оставшиеся на борту с отчаяния потеряют голову, залп-другой их образумит.

И по команде Блада дисциплинированный отряд из пятидесяти испанских солдат, о существовании которых пираты не подозревали, бегом двинулся от рощи к городу.

5

С непреклонной решимостью, чтобы не сказать — мстительностью, Блад вел небольшую колонну испанских солдат, чтобы очистить город, который осквернял самозванец, присвоивший его имя. Когда они подошли к городским воротам, шум, доносившийся до них, полностью подтвердил подозрения Блада о бесчинствах грабителей.

Пиратский капитан беспрепятственно взял город, сопротивление защитников которого было сломлено в самом начале. Завладев им, он отдал город своим людям на разграбление. Дозволил им повеселиться на свой жестокий манер, прежде чем перейти к главной цели налета и захватить галионы в гавани. Безжалостная команда, состоявшая из тюремных отбросов, разбилась на группы, рассеявшиеся по всему городу, и вожделенно предавалась насилию: рушила, жгла, грабила, убивала.

Для себя капитан избрал то, что сулило самую богатую добычу. С полудюжиной людей он ворвался в дом генерал-губернатора, где дон Себастьян заперся после разгрома своего войска.

Захватив дона Себастьяна и его испуганную жену, капитан отдал дом на разграбление своим подручным. И пока четверо из них преспокойно расхищали добро испанца и жадно хлестали прекрасные вина, привезенные из Испании, он с двумя остальными занялся грабежом особого рода.

Высокий, загорелый вульгарный человек лет тридцати, называющий себя капитаном Бладом и щеголявший в черном с серебром камзоле, излюбленной, как известно, одежде капитана Блада, небрежно развалился в столовой. Он сидел во главе длинного стола из мореного дуба, перекинув ногу через подлокотник кресла, шляпа с плюмажем была сдвинута на один глаз, пухлые губы кривились в усмешке.

Напротив него, в конце стола, между двумя головорезами стоял дон Себастьян в рубашке и брюках, без парика, со связанными за спиной руками, лицо его посерело, однако в глазах сверкал вызов.

Между ними, но в отдалении от стола, на высоком стуле сидела спиной к открытому окну донья Леокадия, еле живая от страха.

Капитан, держа в руках бечевку, вязал на ней узел за узлом. И неторопливо, насмешливо, на ломаном, едва понятном испанском обращался к своей жертве.

— Значит, не желаете говорить? Хотите вынудить меня разобрать ваш проклятый дом по кирпичику, чтобы найти то, что мне нужно? Ошибаетесь, мой идальго. Вы не только заговорите, но даже и запоете. Музыку заменит вот эта штука.

Бросив бечевку с узлами на стол, капитан жестом приказал одному из своих людей пустить ее в ход. Бечевка тут же туго облегла голову генерал-губернатора. Потом ухмыляющийся скот, который завязывал ее своими грязными руками, взял из буфета серебряную ложку и продел между бечевкой и головой.

— Погоди,— остановил его капитан.— Итак, дон губернатор, вы знаете, что последует, если не развяжете свой упрямый язык и не скажете, где храните свои пиастры.— Он сделал паузу, глядя на испанца из-под опущенных век и кривя губы в презрительной усмешке.— Если угодно, можем сунуть вам зажженную спичку между пальцами или приложить к подошве раскаленное железо. Нам знакомы все способы чудесного исцеления немоты. Выбирайте, мой друг. Но молчанием вы ничего не добьетесь. Где дублоны? Где вы их прячете?

Но испанец, высоко подняв голову и плотно сжав губы, молча глядел на него с омерзением.
Пират улыбнулся еще шире, еще сильнее выражая презрение и угрозу. Потом вздохнул.

— Ну-ну! Я человек терпеливый. Даю вам минуту на размышление. Одну минуту.— Он поднял грязный указательный палец.— Пока я не выпью это.

Он налил себе из серебряного кувшина полный бокал темной сладкой малаги и выпил одним духом. Потом поставил бокал на стол с такой силой, что ножка его сломалась. Это была неприкрытая угроза.

— Вот так я сломаю тебе шею, испанская гнида, если будешь упрямиться. А ну говори: где дублоны? Или ты не слышал, что с капитаном Бладом шутить опасно? — Пират в гневе стукнул кулаком по столу.— Молчишь? Ну, хорошо же. Выжмите все, ребята, из его рогатой башки.

Один из пиратов взялся обеими руками за ложку, продетую под бечевку. И уже хотел повернуть, но капитан его остановил.

— Постой. Кажется, есть более надежный способ.— Он засмеялся, снял ногу с подлокотника и выпрямился в кресле.— Эти доны очень гордятся своими женщинами.

Он повернулся и поманил донью Леокадию.
— Aqui, mujer! aqui (Сюда, женщина! Сюда! (исп.).).
— Не слушай его, Леокадия! — вскричал муж.— Не двигайся с места!
— Он... он вполне может меня схватить,— ответила она, трогательно-практичная в своем неповиновении.
— Слышишь, болван? Жаль, что у тебя нет ее здравого смысла. Идите сюда, мадам.
Маленькая, хрупкая, мертвенно-бледная, дрожа от страха, она подошла к его креслу. Пират взглянул на нее с гнусной усмешкой, затем обхватил ее за талию и притянул к себе.

— Поближе, женщина! Какого черта!
Дон Себастьян, закрыв глаза, застонал от боли и ярости. С минуту он отчаянно вырывался из державших его сильных рук.
Капитан посадил маленькую, лишившуюся от ужаса воли даму на колено.
— Не слушай его ревнивых воплей, малышка. Он тебе ничего не сделает, слово капитана Блада.
Пират взял ее за подбородок, приподнял и улыбнулся, глядя в темные, расширенные от страха глаза. Этот жест и последовавший долгий поцелуй она перенесла словно мертвая.

— Я проделаю это еще раз, моя молодка, если твой неотесанный мужлан не поумнеет. Видите, дон губернатор, она у меня в руках, и, смею поклясться, ей понравится со мной. Но вы можете выкупить ее спрятанными дублонами. Теперь вы сочтете это щедростью с моей стороны. Потому что при желании я могу взять и то, и другое.

Ничто не могло доставить дону Себастьяну больших мучений.
— Пес! Если я соглашусь, где гарантия, что ты не обманешь?
— Слово капитана Блада.

Внезапно орудийный залп потряс дом. За первым последовал второй и третий.
— Что за черт...— начал было капитан, но тут же оборвал фразу.— Ерунда. Просто ребятки веселятся... Вот и все.

Но вряд ли бы он был так спокоен, если бы мог догадаться, что эти залпы скосили около полуста его ребяток, когда те высаживались к нему на подкрепление, или что испанские солдаты под водительством настоящего капитана Блада приближаются к городу, чтобы разделаться с пиратами.

Поэтому он продолжал наслаждаться своей победой над генерал-губернатором. В конце концов дух дона Себастьяна был сломлен, и он сказал, где хранятся королевские сокровища.
Однако злоба в душе пирата не смягчилась.

Теперь уже поздно,— объявил он.— Ты слишком долго шутил со мной. А я тем временем привязался к твоей красавице. Так привязался, что теперь не могу с ней расстаться. Жизнь тебе я оставляю, испанская собака. Но твою женщину и твои деньги я забираю, а заодно и галионы короля Испании с ценным грузом.

— Ты дал мне слово! — крикнул испанец.
— Верно, верно! Но это было давно. Ты не захотел воспользоваться предоставленной тебе возможностью. Предпочел шутить со мной.— Пират издевался над ним, и никто в комнате не обращал внимания на приближающиеся шаги.— А я тебя предупреждал, что шутить с капитаном Бладом опасно.

Внезапно дверь распахнулась, и раздался четкий металлический голос:
— Право, я рад слышать это от вас, кто бы вы ни были. Высокий человек без шляпы, в растрепанном черном парике и рваном фиолетовом камзоле, с худощавым лицом, покрытым потом и копотью, вошел, держа шпагу в руке. За ним последовали трое солдат в латах и шлемах. Окинув комнату беглым взглядом, вошедший сразу оценил обстановку.

— Так, так. Кажется, я здесь очень вовремя. Испуганный негодяй отшвырнул донью Леокадию, вскочил на ноги и положил руку на один из пистолетов.
— Что это значит? Кто вы такой, черт возьми? Вошедший подошел поближе, и от твердого взгляда его синих глаз у пирата похолодело внутри.
— Подлый самозванец!

Понял ли негодяй или нет, но ему стало ясно, что действовать нужно мгновенно. Он вскинул пистолет, на котором покоилась его рука. Но не успел он прицелиться, как шпага Блада, мелькнув внезапно, словно жало гадюки, пронзила руку пирата, и пистолет выпал из нее.

— Нужно было бы нанести тебе удар в сердце, собака, но я поклялся, да поможет мне Бог, что капитан Блад будет повешен.
Один из солдат подошел к раненому, повалил его с ворчанием и руганью, пока Блад и остальные быстро, умело разделывались с его приспешниками.

Сквозь шум этой недолгой схватки прозвучал вопль доньи Леокадии, которая, шатаясь, подошла к креслу, повалилась в него и потеряла сознание.

Дон Себастьян тоже был на грани обморока. Когда его развязали, он промямлил невнятную смесь из благодарностей за чудесное спасение и вопросов, как это удалось.

— Позаботьтесь о своей супруге,— посоветовал ему Блад,— и больше ни о чем не думайте. Сан-Хуан очищен от этих тварей. Около тридцати мерзавцев отправлено в городскую тюрьму, откуда им не вырваться, остальные в ад, откуда не вернуться тем более. Если кто и удрал, то возле шлюпок их встретит засада. Теперь нужно похоронить убитых, позаботиться о раненых, вернуть в город беженцев. Позаботьтесь о своей супруге, а все остальное предоставьте нам.

Блад ушел так же внезапно, как и появился, с ним ушли солдаты, уводя пленника.

6

Когда капитан Блад вернулся к ужину, порядок в доме был восстановлен, слуги находились на своих местах и стол был накрыт. Увидев его, еще не смывшего боевую грязь, донья Леокадия расплакалась, а дон Себастьян прижал к своей широкой груди и провозгласил спасителем города, истинно кастильским героем, достойным представителем великого адмирала Испании. Таково было и мнение всего города, оглашавшего его улицы криками: «Вива дон Педро! Да здравствует герой Сан-Хуана де Пуэрто-Рико!»

Все это было приятно, трогательно и пробудило в капитане Бладе, как впоследствии он признался Джереми Питту, мысль о нравственности служения делу закона и порядка. Умывшись и переодевшись в слишком короткую и просторную одежду, позаимствованную у дона Себастьяна, он сел за стол, проявил отменный аппетит и отдал должное испанскому вину, уцелевшему в погребе после налета.

Спал Блад спокойно, с чувством исполненного долга и в уверенности, что мнимая «Арабелла» бессильна захватить галионы. Однако на всякий случай он оставил испанцев нести дозор у орудий в пальмовой роще. Но тревоги не было, а на рассвете все увидели, что пиратский корабль скрывается на горизонте, а в порт на всех парусах входит бывшая «Мария Глориоса».

За завтраком дон Себастьян сообщил дону Педро Энкарнадо, что адмиральский корабль только что бросил якорь в бухте.
— Он очень пунктуален,— сказал дон Педро, думая о Волверстоне.
— Пунктуален? Он прибыл слишком поздно, чтобы завершить вашу славную работу потоплением этого пиратского корабля. Надеюсь, мне удастся сказать это ему.
Дон Педро нахмурился.
— Учитывая, что король к нему благоволит, это было бы неосмотрительно. Сердить маркиза не стоит. К счастью, он вряд ли сойдет на берег. Подагра замучила.
— Но я нанесу ему визит на борт корабля.
Капитан Блад непритворно посуровел. Если не отговорить дона Себастьяна от этого резонного намерения, тщательно разработанный план рухнет.
— Нет-нет. Я не стал бы этого делать,— сказал он.
— Как? Я непременно отправлюсь с визитом. Это мой долг.
— Ни в коем случае. Вы уроните свое достоинство. Вспомните о своем положении. Вы генерал-губернатор Пуэрто-Рико, чуть ли не вице-король. Не вы должны представляться адмиралам, а они вам. И маркиз де Риконете прекрасно об этом знает. Вот почему, будучи не в состоянии из-за проклятой подагры прибыть лично, он послал меня, своего заместителя. Все, что вы намерены сказать маркизу, вполне можете сказать мне.

Польщенный услышанным, дон Себастьян задумчиво провел рукой по своим нескольким подбородкам.
— Разумеется, в том, что вы говорите, есть определенная истина. Да-да. Однако же в данном случае у меня есть особый долг, который мне надлежит исполнить лично. Я должен полностью ознакомить адмирала с той героической ролью, которую вы сыграли в спасении Пуэрто-Рико и королевской сокровищницы, не говоря уж о галионах. Честь должна воздаваться по заслугам. Я обязан позаботиться, дон Педро, чтобы вы получили достойную награду.

И донья Леокадия, с содроганием вспомнив вчерашние ужасы, пресеченные отважным доном Педро, и возможные дальнейшие ужасы, предотвращенные им же, горячо поддержала намерения мужа.
— Не нужно никакой благодарности, дон Себастьян.— Дон Педро был категоричен.— Давайте больше не будем об этом. Прошу вас.— Он поднялся.— Я должен сейчас же отправиться на корабль за распоряжениями адмирала. Сообщу ему своими словами о том, что произошло здесь. И покажу виселицу, которую вы возводите на берегу для проклятого Блада. Это весьма ободрит его превосходительство

О том, как это ободрило адмирала, дон Педро поведал около полудня, когда снова сошел на берег, вновь во всем блеске испанского гранда.

— Маркиз де Риконете просит передать вам, что, поскольку Карибское море, к счастью, избавлено от бесчестного капитана Блада, миссия его превосходительства в этих водах завершена, и теперь ничто не удерживает его от срочного возвращения в Испанию. Он решил сопровождать галионы с ценным грузом через океан и просит вас приказать капитанам поднять якорь с началом прилива — сегодня в три часа.

Дон Себастьян пришел в ужас.
— И вы не сказали ему, что это невозможно? Дон Педро пожал плечами.
— С адмиралом не спорят.
— Но, дорогой мой дон Педро, больше половины обеих команд отсутствует, и на галионах нет пушек.
— Уверяю вас, я поставил об этом в известность его превосходительство. Он лишь разозлился. Сказал, что если на каждом корабле достаточно людей, чтобы управлять им, то ничего больше не требуется. Вооружения «Марии Глориосы» достаточно, чтобы защитить их. Итак, распорядитесь немедленно загрузить корабли провиантом. Его превосходительство нельзя заставлять ждать, а прилив не станет ждать даже его.

— Прекрасно понимаю,— сказал дон Себастьян с ироничной покорностью.— Я немедленно отдам распоряжения.
— Я доложу об этом его превосходительству. Он будет доволен. Ну что ж, дон Себастьян, я покидаю вас.
Они обнялись.
— Поверьте, я буду долго помнить о нашем сотрудничестве. Засвидетельствуйте мое почтение донье Леокадии.
— Неужели вы не останетесь посмотреть, как вешают капитана Блада? Казнь состоится в полдень.
— Адмирал ждет меня на борт к восьми склянкам. Я не смею держать его в ожидании.

Однако по пути в гавань капитан Блад остановился у городской тюрьмы. Дежурный офицер принял спасителя Сан-Хуана с подобающей почестью и, по его просьбе, впустил.

Пройдя через двор, где были собраны униженные, закованные в тяжелые кандалы пленники, Блад вошел в камеру, тускло освещаемую высоко расположенным окном с толстой решеткой. В этой темной, вонючей норе, сгорбясь, сидел на табурете злосчастный пират, обхватив голову руками. Когда дверь заскрипела на петлях, он поднял лицо и злобно уставился на посетителя. Капитан не узнал своего вчерашнего противника в этом элегантном сеньоре, помахивающем тростью с золотым набалдашником. Теперь на нем был черный с серебром камзол и черный парик, тщательно завитые локоны которого спадали до плеч.

— Уже пора? — проворчал пленник на скверном испанском.
Человек, так похожий на кастильского идальго, ответил ему по-английски с ирландским акцентом.
— Да не спешите вы так. Еще не поздно очистить душу, если только у вас есть душа; еще есть время покаяться в отвратительных побуждениях, приведших вас к этому самозванству. Я готов простить, что вы назвались капитаном Бладом. Это своего рода комплимент. Но я не могу простить вам содеянного в Картахене: бессмысленное убийство мужчин, изнасилование женщин, отвратительные жестокости ради жестокости, которыми вы утоляли свои злобные страсти и позорили присвоенное имя.

Негодяй усмехнулся.
— Вы говорите как ханжа-священник, присланный меня исповедовать.
— Я говорю как тот, кто я есть: как человек, чье имя вы осквернили мерзостью своей натуры. Оставлю вас подумать об этом в немногое оставшееся вам время. Капитан Блад — это я.

Он задержался еще на миг, непроницаемо глядя на обреченного самозванца, лишившегося от изумления дара речи; затем повернулся на каблуках и вернулся к ждущему испанскому офицеру.

Оттуда Блад пошел мимо воздвигнутой на берегу виселицы к поджидавшей шлюпке и был доставлен на бело-золотистый флагманский корабль.

И вышло так, что в один и тот же день самозваный капитан Блад был повешен на берегу у Сан-Хуана де Пуэрто-Рико, а настоящий отплыл к острову Тортуга на «Марии Глориосе», или «Андалузской красотке», конвоируя тяжело нагруженные галионы с ценным грузом, без пушек, без команд, не способных оказать сопротивление, когда их капитанам открылась истинная картина происходящего.

Перевел с английского Д. Вознякевич

Просмотров: 4130