«Господи, лечу!»

01 ноября 1990 года, 00:00

Человек во все времена стремился жить в согласии с небесами, чтобы слышать слово Господне и открывать Бога в себе. В наш век, когда небо может принести гибель миллионам и миллионам людей от ядерной беды, так важно помнить о непреходящих ценностях жизни, бороться за оздоровление международных отношений, за разоружение. Культу насилия, жестокости и войны христианская традиция противопоставляет проповедь взаимной любви и мира во всем мире. Ваша ФИЕСТА, собравшая гостей из многих стран,— это праздник раскрепощенного человеческого духа, праздник добра и любви. И потому я приветствую вашу встречу и желаю вам хранить в душе чувство свободного полета, открывающее путь к вечным истинам бытия.
Небо дано нам для радости.

Патриарх Московский и Всея Руси Алексий Второй, народный депутат СССР

Кованые двустворчатые ворота, по-старчески заскрипев, распахнулись внутрь огромного двора Екатерининского дворца. На его зеленое поле выплеснулся веселый калейдоскоп легковушек всевозможных моделей с прицепами, облепленными по бортам эмблемами воздушных соревнований. Тысячи шаров поднимаются последние десятилетия во всех уголках земли, и в майские дни нынешнего лета пилоты-баллунисты из многих стран мира — от Австралии до Америки — впервые съехались в Ленинград на фиесту под многозначительным девизом «Открытое небо мира».

Почему «съехались», а не «слетелись»? Что ж, возможен и воздушный вариант прибытия в Ленинград — его в конце этого года хотят продемонстрировать в совместном полете на воздушном шаре два известных баллуниста: президент бристольской фирмы «Камерон баллунз» Дон Камерон и летчик Аэрофлота Геннадий Опарин, ставший первым в СССР обладателем диплома английского Королевского клуба воздухоплавания, который дает право пилотировать воздушные шары. Они полетят из Англии над Северным и Балтийским морями, над Данией и Швецией на Высоте примерно 6000 метров над уровнем моря и приземлятся в Ленинграде через два-три дня. Это будет первый управляемый полет на воздушном шаре из Великобритании в СССР. Шар для английского и советского баллунистов сконструировала самая крупная в мире фирма по изготовлению воздушных шаров «Камерон баллунз». Правда, наполнят его гелием, а ленинградская фиеста — это парад монгольфьеров, которые поднимаются за счет подогрева воздуха...

Итак, пестрые машины разбежались по зеленому лугу перед Екатерининским дворцом, а атланты и кариатиды, подпирающие его стены, с недоумением взирали на небывалое на их памяти зрелище. Шустрые люди в комбинезонах вытаскивали из прицепов ивовые корзины и мягкие тюки в нейлоновых чехлах — в них-то и хранились оболочки воздушных шаров. Стоящий рядом со мной американец в белоснежном костюме с яркой матрешкой на спине ухватил веревку, торчащую из чехла, и стал быстро раскатывать по траве полотнище шара. Я потрогал ткань: нейлон или капрон. По всей ее поверхности — нашитые или наклеенные разноцветные рисунки и рекламные надписи.

Пока американец расправлял шар, его сосед-француз, уже прицепив к стропам шара корзину, установил на ней по углам стойки и водрузил на них газовую горелку. Рядом он поставил «ветродуй» — большой вентилятор — и направил поток воздуха в горловину шара. Она приоткрылась, слегка надулась, и тут француз, опрокинув корзину набок, включил горелку. Почти невидимое на солнце пламя ударило в сторону горловины и погнало горячий воздух в шар. Для того чтобы не поджечь ткань, в горловине делается специальный вырез, куда и направляют пламя. Когда шар наполняется горячим воздухом и начинает приподниматься над землей, пилоты моментально ставят корзину на дно, не переставая включать горелку для подогрева воздуха...

Я выбрался из толпы и, поднявшись на ступеньки, окинул взглядом все пространство, ограниченное прекрасной декорацией — сине-золотым лепным фасадом Екатерининского дворца с белоснежными классическими колоннами, одним из лучших творений Варфоломея Растрелли. Зеленое поле переливалось многоцветием красок. Шары разной формы (была даже голова дяди Сэма и русская матрешка) вздувались на глазах, наполняясь воздухом, меняя очертания, полыхая всеми цветами радуги. Словно в замедленной киношной съемке распускались гигантские цветы на заколдованном лугу.

Из этой сказки меня вернул на грешную землю звучный голос, раздавшийся откуда-то сверху из динамиков — буквально с неба. Голос патетически рассказывал о нынешнем празднике-параде воздушных шаров в Пушкине, бывшем Царском Селе, и элегически вспоминал воздухоплавателей прошлого.

Как известно, тепловые воздушные шары стали называться монгольфьерами с той поры, когда братья Жозеф и Этьен Монгольфье поднялись в 1783 году на надутом парусиновом шаре с корзиной и приспособлением для подогрева воздуха, продержавшись минут десять на двухкилометровой высоте.

Для одних это было волнующим приключением, как для смельчаков из романа Жюля Верна «Пять недель на воздушном шаре», другие мечтали на монгольфьерах сделать научные открытия. Именно поэтому летом 1804 года ученый-химик Яков Захаров вместе с физиком Робертсоном совершили примечательный исследовательский рейс. Вот что они о нем писали: «Главный предмет сего путешествия состоял в том, чтобы узнать с большой точностью о физическом состоянии атмосферы и о составляющих ее частях в разных определенных возвышениях оной». Иван Крузенштерн во время своего знаменитого кругосветного плавания использовал воздушный шар для определения направления ветра, а Дмитрий Менделеев, несмотря на свою славу создателя периодической системы элементов, рискнул на мальчишеский, в глазах обывателей, поступок и поднялся на шаре для наблюдения за солнечным затмением.

Но всю эту комбинацию из надуваемой парусины, ивовых корзин и огня для подогрева воздуха трудно было контролировать, невозможно управлять, на популярности подобных полетов сказывалась также невысокая надежность аппаратов.

Так наступила славная эра аэростатов и дирижаблей. С управляемыми аэростатами проводил свои опыты Константин Циолковский. Их пытались даже оснастить паровой машиной, приводившей в движение воздушный винт. Идею Циолковского об управляемых аэростатах удалось осуществить только после изобретения двигателя внутреннего сгорания. Но в начале века любители новых летательных аппаратов могли созерцать в небе над Петербургом и другими российскими городами дирижабли «Кречет», «Голубь», «Ястреб», «Сокол», «Альбатрос». Они не только перевозили грузы, но и устрашали врагов в небе первой мировой войны.

Дирижабельный бум прервали известные катастрофы: гибель «Италии» Умберто Нобиле, авария британского «Р-101», сгоревший в пламени водорода немецкий гигант «Гинденбург». Все знают о рекордных полетах в 30-е годы советских стратостатов. Но мировой рекорд «Осоавиахима-1», поднявшегося на 22 километра, стоил жизни всему отважному экипажу стратонавтов. С той поры только летчики-высотники и космонавты поднимались в стратосферу.

Как странно движется человеческая история: вроде бы угас в свое время ажиотаж вокруг полетов на воздушных шарах, и вдруг с новой силой вспыхивает жажда полетов в конце XX столетия. Сейчас в шестидесяти странах люди не только сами взлетают на шарах, вмещающих от одного до пятидесяти человек, но и поднимают прицепленные к корзинам на карабинах дельтапланы, чтобы парить, как птицы, в воздушных потоках. Судя по тому, что фирма «Камерон баллунз» выпускает в день не менее одного шара и, имея фабрики в Англии и США, мечтает создать совместное предприятие у нас,— действительно наступает новый бум полетов на воздушных шарах.

— Дело-то какое хорошее,— убеждал меня один из ветеранов-баллунистов,— развивает массу полезных навыков у молодежи, не говоря уже о том, что воспитывает ответственность, находчивость, мужество, отвлекает ребят от всего дурного. Спортивным обществам вместе с ДОСААФ давно бы надо поддержать развитие воздухоплавания. Очевидны преимущества нынешнего поколения воздушных шаров. Прежде всего безопасность: подогретый воздух не взорвется — это тебе не водород. «Летательный аппарат» прост в обращении: загрузил в машину оболочку, корзину с газовыми баллонами и горелкой и поехал на природу, лишь бы ветра да дождя не было.

Поверьте моему опыту: шары и дирижабли — превосходный экологически чистый транспорт — еще послужат людям в народном хозяйстве, перевозя пассажиров и грузы. Наши тоже уже соображают, что к чему: разрабатывают различные конструкции дирижаблей, а на Тушинском аэродроме состоялось испытание первого серийного советского воздушного шара, созданного коллективом научно-производственного государственно-кооперативного предприятия «Дирижаблестрой СССР».

Вы посмотрите, какие здесь, в Пушкине, собрались настоящие профессионалы...

В самом деле, на зеленом поле разворачивались последние приготовления, казалось, что предстартовая лихорадка охватила не только бывалых баллунистов, но и толпы зрителей, особенно снующих всюду мальчишек.

Пилоты, присев в корзинах, слали из газовых горелок залпы огня в ненасытное чрево воздушных шаров. Когда они включали одновременно спаренные горелки, то казалось, что ревут настоящие огнеметы. В одних корзинах экипажи дружно подпрыгивали, выравнивая надутые шары, другие уже выжидали момент для отлета — их шары рвались вверх, еле удерживаемые с земли веревочными «вожжами».

В людских волнах, плещущих под цветным пологом вздымавшихся шаров, я никак не мог найти ответственного за прессу англичанина Блетина Ричардса. Во-первых, он мне обещал показать единственный на фиесте дирижабль-шар с мотором, которому пропеллер позволял двигаться против ветра, а во-вторых, познакомить со знаменитым Яном Эшполом, чемпионом мира по выполнению акробатических номеров на высоте. Ян установил рекорд, переворачиваясь на перекладине, подвешенной под его воздушным шаром, на высоте 4880 метров над землей. Как говорится, комментарий здесь излишен, и понятно, что мне хотелось полететь в его экипаже.

Но судьба распорядилась по-другому, разбросав нас с фотографом по разным командам. Не найдя Яна, я прибился к ребятам в белых костюмах с матрешками. В последний момент перед отлетом я, еле найдя ногой выемку в борту корзины, тяжело перевалился через него внутрь, чуть не сбив американца Роберта Кинсинфилда. Пока я деликатно устраивался в углу рядом с газовыми баллонами, корзина совсем неслышно отделилась от земли.

Совсем перед моим лицом проплыли морды собак, нарисованные на одном из шаров, и вот уже мы с натугой переваливаем Екатерининский дворец. Под ногами статуи на крыше, и рукой можно дотянуться до позолоченных куполов дворцовой церкви.

Тут я замечаю, что судорожно вцепился в обтянутый замшей борт корзины. Отнимаю руки и оглядываю сверху Екатерининский парк с Чесменской колонной посреди пруда, витой лестницей Камероновой галереи и только никак не могу отыскать спрятавшуюся в зелени деревьев бронзовую девушку с кувшином, которую обессмертил Пушкин в гекзаметрах. Почему-то повторяю эти строки, и только теперь до меня доходит, что я лечу. Не во сне — наяву.

«Господи, лечу!» Откуда это? Да ведь это же изумленный хриплый крик мужика, полетевшего с колокольни в «Андрее Рублеве» Тарковского. Но ведь не только в кино. Было же, было такое на Руси. Я потом нашел эти чудом уцелевшие строки за 1731 год (за пятьдесят с лишним лет до братьев Монгольфье), описывающие небывалый поступок первого российского Икара — рязанского подьячего Никиты Крикутного. Церковная книга повествует, что он «мешок сделал, как мяч большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в нее, и нечистая сила подняла его выше березы, а после ударила в колокольню, но он уцепился за веревку, чем звонят, и тако остался жив».

...Позади остается Екатерининский парк, внизу суетливые, не очень чистые улочки бывшего Царского Села, где прогуливались Ахматова с Гумилевым.

Внизу живая жизнь, а мы тихо скользим над нею, оторванные от нее, как цветок от почвы.

Безветрие, скользящие лучи солнца. Тишина. Абсолютная тишина, как в вакууме, только изредка «пыханье» горелки.

Как же сильно желание в каждой душе оторваться и полететь. Забыть все. Стать безучастным. Свобода, полная свобода. Ты наедине с землей и небом. Неужели это и есть согласие с небесами?

В. Лебедев, В. Орлов (фото), наши спец. корр.

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 4565