Нгоронгоро своими глазами

01 ноября 1990 года, 00:00



Бесстрашное путешествие нашего человека к знаменитому кратеру

Африка в моем представлении всегда связывалась с приключениями. В действительности приключения начались за несколько дней до отлета в Танзанию. Все запутала командировка от ЮНЕСКО, оплаченная голландскими гульденами.

В московском банке придирчиво оглядели мои документы и предложили получить законно причитающуюся на расходы валюту. Кое-какой опыт пребывания в развивающихся странах у меня имелся, поэтому я вежливо попросил выдать мне наиболее распространенные в мире американские доллары.

— Вам положены голландские гульдены, вот и получайте свои гульдены! — сухо ответили из окошка.
— Да вы посмотрите, куда я еду! — пробую слабо возражать.— Может, в Танзании и не видели таких денег.
— Не говорите глупостей! Это свободно конвертируемая валюта, во всем мире ее знают!
— Ну, ладно,— сдаюсь я под напором,— только монет не давайте. Уж монет они точно не меняют!
— Да что вы такое говорите! — изумляется девушка в оттягивающих уши пластмассовых клипсах.

Самолет благополучно произвел посадку в аэропорту Дар-эс-Салама. Каждый прибывающий сюда иностранный пассажир по закону обязан обменять на местные шиллинги пятьдесят долларов. «Сколько это гульденов?» — начинаю соображать я. И вообще, каков сегодня курс гульдена?

Клерк на валютном контроле уставился на мои банкноты. Они действительно красивы, я назвал бы их деньгами будущего — без всяких портретов, с каким-то сооружением вроде маяка и с вальдшнепом на месте водяных знаков.

— И почему у вас гульдены? — удивляется клерк.— Дали бы ровно пятьдесят долларов!
— Это конвертируемая валюта, весь мир ее знает! — защищаюсь я.— Да и нет у меня других денег!

Клерк ушел искать сегодняшний курс гульдена, перед этим обслужив весь мой рейс. Аэропорт опустел. Явился советский консул, чтобы выспросить, «по какой линии» я приехал, пригласить меня в консульство и уйти без тени беспокойства за своего соотечественника. Через полчаса вернулся клерк и принес десять тысяч не умещающихся в кармане танзанийских шиллингов.

Наконец, я оказываюсь на улице. В лицо ударяет солнце, опьяняет свежесть морского ветра, в глазах рябит от зелени пальм и огненных цветов бугенвиллий.

К остановке подкатывает автобус без стекол, с дырявыми сиденьями, и увозит меня в центр Дара. Даже с небольшими деньгами я чувствую себя уверенно в незнакомой стране, не подозревая, что основные приключения с гульденами еще впереди.

...Оставалось пробыть в Танзании несколько дней. Свою миссию здесь я выполнил, но приходило ощущение чего-то несделанного, каких-то упущенных возможностей. И тут я понял причину непонятного беспокойства. Быть в Танзании и не увидеть заснеженных пиков Килиманджаро или знаменитого кратера Нгоронгоро, объявленного государственным заповедником? Это значит... В конце концов у меня возник план «побега» из прохладного отеля «Твига», что на суахили означает «жираф», туда, где ходят настоящие масаи и живут всамделишные жирафы.

Подсчитываю, сколько осталось от командировочных. На вояж явно не хватает, но — была не была — решаюсь. Может быть, я стану первым советским туристом, путешествующим по Африке «дикарем».

И вот я шагаю по центральной улице Дар-эс-Салама. Я иностранец, поэтому мне не дают прохода, беспрестанно предлагая обменять валюту по курсу черного рынка и отвести куда угодно за немыслимую цену. Забираюсь в такси и через пять минут выхожу у центрального автовокзала. Походив туда-сюда по щиколотку в грязи, узнаю, как здесь добираются до Нгоронгоро. До Аруши — центра Северной провинции — надо ехать автобусом всю ночь. А там скажут, что делать дальше. Целая ночь в обшарпанном местном автобусе — перспектива незавидная. Таксист соглашается со мной и везет на железнодорожную станцию, которая, к счастью, неподалеку. Но на перроне пустынно. Оказывается, где-то на севере пронесся ураган, несколько человек погибло, и поезда не ходят уже неделю. На самолет взять билет даже не пытаюсь: билеты распроданы на месяц вперед. Остается одно — вернуться на стоянку автобуса.

Беру в дорогу ананас величиной с голову, тут же съедаю половину, а другую с источающими аромат плодами манго запихиваю в сумку. До Аруши, кроме меня, едет еще один европеец. Узнаю, что он бельгиец и зовут его Франк. Представиться не успеваю: очередь с тюками и корзинами бросается в открывшуюся дверцу автобуса. Франку удалось усесться впереди. Мне же досталось сиденье номер 44, над самым колесом, у разбитого окна, без пространства для ног. Рядом устраивается негритянская девушка, а по соседству школьник и его отец. Девушка должна выйти в Моши — центре земли масаев (это возле Килиманджаро), а отец с сыном, как и я, едут до Аруши.

При каждом толчке вся компания дружно валится на меня. В спину врезается железная скоба. Сзади чрезвычайно толстая негритянка беспрестанно болтает с соседями (понимать бы, о чем говорит!), а как только на одной из остановок в проход автобуса забрались два масая, громкий хохот не смолкал в салоне ни на минуту. Не в силах заснуть, я принялся бесцеремонно разглядывать представителей здешнего племени, одетых в кусок материи с вырезом для головы и вооруженных длинными копьями. Вдоволь натешившись, воинственные масаи вышли где-то на дороге, уселись на землю и стали чего-то ждать.

На остановке Франк купил очищенные кусочки ананасов и с аппетитом стал поедать их. Но я не забыл внушение советских врачей ничего по дороге не есть и стараюсь не глядеть ни на жаренную в углях кукурузу, ни на апельсиновую мякоть, ни на треугольные перченые пирожки.

К двум часам ночи одолела дремота, но автобус вдруг резко остановился. Что стряслось? Огромный трейлер врезался в идущий впереди автобус. Обе машины развернуло, не объехать. Разглядеть подробности из окон не удается, и все пассажиры выскакивают наружу. Сидеть скрючившись больше нет сил, я тоже выхожу в темноту. Пожилой чернокожий пастор, одетый во все черное, взял меня за запястье и, посвечивая фонариком, повел за собой мимо очереди из автомобилей к месту аварии. Отпустив руку, пастор благословляет меня и призывает не заблудиться в потемках.

Кажется, жертв нет. Все смотрят, как кран вытаскивает из кювета разбитый автобус. Как только дорога освободилась, автокран, включив четвертую скорость, рванул прямо на толпу зевак. Все бросаются наутек. Забыв о всяком чувстве собственного достоинства, впереди меня бежит пастор с фонариком, и я, слава богу, не проскочил мимо своего автобуса.

Под утро въезжаем в Моши. Здесь переходим в другой автобус. Через несколько минут спокойно сидевший у окна Франк выхватывает из сумки фотоаппарат с мощнейшим телеобъективом. Впереди Килиманджаро — самая высокая гора Черного континента с двумя белоснежными пиками. Но отсюда на голубом полотне неба виден лишь один из них.

По сторонам шоссе бесконечная зеленая саванна. Но вот мы въезжаем в Арушу. Прощаюсь с бельгийцем. Он спешит в столицу соседней Кении, до границы с которой совсем близко и можно доехать на такси. Из Найроби Франк вылетает в Париж и оттуда домой в свой Льеж. А у меня времени в обрез, а что ждет впереди — неизвестно.

Первый же встречный, услышав магическое слово «Нгоронгоро», указывает на здание с вывеской «Саванна Турз». Эта компания — одна из многих, которые обслуживают тех, кто приезжает осматривать знаменитый кратер.

В офисе я увидел за столом необъятных размеров женщину. Мисс Реджина, весело сверкая глазами, бойко перечисляет предоставляемые туристам услуги. Самое простое — нанять «тоету-круизер» с водителем за двести тридцать шесть долларов. Я в шоке. Но что прикажете делать? Ведь позади столько трудностей! И не зря же я притащился в Арушу!

Водителя «тоеты» зовут Мчау. Он из племени чанга, живущего на склонах Килиманджаро. Я усаживаюсь поудобнее, Мчау из предосторожности захлопывает дверь на защелку, и мы бесшумно несемся из города.

Изредка навстречу нам попадаются масаи, в основном женщины в бисерных шейных кольцах, тяжелых серьгах, и подростки с лицами, вымазанными чем-то белым. Мчау интересуется, откуда я приехал. Услышав ответ, едва не теряет управление. За одиннадцать лет работы в компании он впервые везет советского человека.

— Не может быть! — зычно рокочет он.
Я показываю «серпастый» паспорт.
— Теперь я понимаю, почему с вас мало взяли! — проглотив слюну, выдавливает Мчау.
— С американских и западноевропейских туристов просят больше,— поясняет водитель и неожиданно заключает: — Это для того, чтобы вы рекламировали Нгоронгоро в своей стране, так как русские почему-то сюда не едут.

У дороги вырастает огромная пятнистая фигура на негнущихся ногах. Жираф! Он внимательно оглядывает нас фиолетовым глазом, потом решает, что ничего опасного нет, и пересекает шоссе.

Наша машина мчит уже по территории заповедника.
— Выходить здесь нельзя,— говорит мне Мчау.— Никогда не знаешь, что тебя ждет в саванне. Недавно львица напала на мотыжившего поле крестьянина. Об этом даже газеты писали.

Остановку делаем в деревне. Она называется Мто уа Мбу, что в переводе означает «комариное место». Здесь мы покупаем на обед бананы. Мчау беседует с одетыми в защитные куртки рейнджерами — сочетающими обязанности охотников и проводников в заповеднике. Догадываюсь: говорят обо мне. Наверное, Мчау демонстрирует меня, как экзотический экспонат. От рейнджера узнаем, что русских в прошлом году побывало в заповеднике трое — генералы из Москвы.

Купив фруктов, мы трогаемся и медленно въезжаем под сень огромных раскидистых акаций и баобабов. Незаметно для водителя выбрасываю за окно кожуру банана. Учуяв сладкий запах, на ветровое стекло с криком бросаются павианы. Вожак хватает добычу, слизывает остатки мякоти и швыряет объедки мелюзге. Те поднимают визг, запихивая в рот что кому перепало от моих с вожаком щедрот. Остальные павианы в поисках лакомства рыскают по земле. Мчау прильнул к стеклу и не отводит от обезьян взгляда. Похоже, его больше меня удивляет сказочная африканская природа.

Кружим дальше.
— Тихо! — командует Мчау, хотя я молчу.

Интересно, откуда он узнал, что неподалеку «симба»? Ловлю себя на  мысли, что уже научился понимать язык рейнджеров. «Симба» на суахили — это лев. Выехав из зарослей, замечаю вдалеке трех молодых львиц. А рядом выставили ноздри из воды бегемоты и хрюкают в свое удовольствие. Когда-то меня научили нехитрой уловке. Если посвистеть, бегемоты обязательно высунутся из воды и оглядятся. Увидев, что поблизости ничего интересного нет, снова плюхнутся мордой в ржавую воду и выставят огромный зад. На следующее утро я познакомил с этой штукой своих новых знакомых по сафари, они пришли в восторг, и целый день над заповедником стоял сплошной свист.

И вновь Мчау кружит по кирпичной колее. Он специально маневрирует, чтобы я лучше разглядел животных. Направо — газели Томпсона, налево — газели Гранта, у акаций пасутся жирафы, а поодаль — антилопы гну и импала. А в небе парят африканские сипы.

В бунгало, где туристы коротают ночь, собрались туристы со всего света. Знакомлюсь с канадцами из Ванкувера» французом и его женой вьетнамкой, англичанином в шляпе, смешно подвязанной снизу шарфом. Англичанин утверждает, что видел, как львица влезла на дерево. Сочиняет! Позже к нам присоединились финны и шведы со своими палатками, а перед самым сном лагерь взбудоражили итальянцы в трусах и туфлях на босу ногу, а следом компания шумных американцев — «прямо как чума», по определению разбуженной гамом немолодой англичанки.

Я устроился в закутке с канадскими студентами — двумя братьями и невестой старшего. Они так и сказали, что им надоело учиться и поэтому они решили взять годовой отпуск и совершить кругосветное путешествие по типовому туристскому маршруту. По их студенческому билету везде делают пятидесятипроцентную скидку — даже в пирамиду Хеопса...

Ночь прошла без происшествий, если не считать нападения комаров и одной лягушки, запрыгнувшей на физиономию жениха.

Наша машина медленно взбирается на гору высотой около шестисот метров. Останавливаемся на специальной смотровой площадке. Перед нами кратер потухшего вулкана Нгоронгоро — самый большой в Африке и четвертый по величине во всем мире. Дно кратера совершенно плоское и окантовано рощей зонтичных деревьев. Чтобы увидеть своими глазами эту удивительную кальдеру размером восемнадцать на двенадцать километров, я и подверг себя риску заблудиться в чужой непонятной стране и соответственно получить массу неприятностей по возвращении на родину. Но в эти минуты ни о чем невеселом не думалось. Я неотрывно смотрел на тысячи населяющих кратер травоядных животных и хищников. Ближе всего к нам антилопы гну. Сопя и тяжело дыша, они с недоверием вглядываются в понаехавшие невесть откуда автомобили, явно не воспринимая людей как часть живой природы.

— Смотри! — тянет меня Мчау, и я замечаю вдали мощного бородатого быка, который, не помня себя от ужаса, мчится через открытое поле. Примерно в километре от него, вытянув передние лапы и как бы изготовившись к прыжку, следит за бегущим быком грозный царь зверей. Одолжив у запасливых канадцев бинокль, долго разглядываю на дальней площадке резвящихся львят, наскакивающих на лениво отбивающихся мам.

Дальнейший путь лежит по строго установленному маршруту. Замечаю гиен. Не знаю, почему молва приписывает им уродство. Я хорошо разглядел этих симпатичных хищников с отороченной светлым пухом мордочкой. Правда, когда дело доходит до охоты, эти животные превращаются в фурий. Мчау однажды стал свидетелем сцены, когда стая гиеновых собак загнала до изнеможения антилопу и тут же разорвала ее на куски. Стремительных пятнистых гепардов и каракалов заметить трудно. Они невидимо присутствуют в этом мире, искусно укрываясь в зарослях. Зато небольшие дикие кошки — сервалы — развалились прямо на обочине. А как-то раз дорогу, пугливо озираясь, перебежал золотистый шакал.

Над озером Макат, розовом от скопления тысяч фламинго, стоит неумолкающий «гррр». Кроме фламинго, здесь пятьсот видов других птиц: венценосные журавли, африканские дрофы, птицы-секретари, пеликаны, ибисы, аисты, утки и гуси. Забыв предостережения, вытаскиваю из сумки сэндвич. Как молния, с неба пикирует на руку орел. От боли разжимаю пальцы и остаюсь ни с чем. К счастью, рана пустяковая. У Мчау после такого случая в детстве навсегда остался шрам во всю ладонь.

Тем временем над озером собираются густые тучи. Если пойдет дождь, отсюда не выбраться. Дорога раскиснет в считанные минуты. На прошлой неделе Мчау пришлось ночевать в машине под барабанный стук дождевых капель. Забуксовала на подъеме и наша «тоета», и мне приходится вылезать в черное месиво. Едущие за нами останавливаются и терпеливо гадают, выберемся мы или нет.

Машину все же удалось вызволить из грязи, и засветло мы возвращаемся в Арушу. Мисс Реджина встречает меня как старого знакомого. Любезно сообщает, что движение поездов восстановлено, но сегодня воскресенье, и на железной дороге выходной. Не будет поезда в столицу и завтра, так как из-за потопа единственный поезд, курсирующий по одноколейке, застрял на полпути к Аруше.

— Только не автобусом,— пугаюсь я, так как чувствую, что ночной маршрут едва ли выдержу.— А может, есть билет на самолет?

Впрочем, заплатить я могу только оставшимися гульденами, а «Танзания Эйр» в отличие от Аэрофлота гульдены не принимает.

Ждем кассира, понимающего толк в валюте. Тот отвергает мои «футуристические» бумажки с ходу. Мисс Реджина, войдя в мое положение, с некоторым опасением обещает гульдены взять и выдать мне чек. Но чек действителен только с двумя подписями, а начальника Реджины в этот день нет.

— Может, «Танзания Эйр» примет чек с одной подписью? — робко интересуюсь я.— Ведь в городке все друг друга знают.

Кассир даже не реагирует.

На улице пытаюсь обменять гульдены на доллары у приставалы с черного рынка. Тот голландских денег в глаза не видел. Едем к местному заправиле под кличкой Ротманз — как пачка сигарет. Он оказывается индийцем с хитрыми глазами. Выслушивает меня и безжалостно бросает:
— Извини, меня это не интересует. Другой делец предлагает за мою конвертируемую сотню смехотворную сумму в танзанийских шиллингах. Меня это никак не устраивает. Ведь говорил же, что с гульденами здесь никуда!

Возвращаюсь в офис. Кассир ушел домой. Решаюсь ехать за ним на такси и умолять продать билет. Только отъехав, замечаю его в открытом кафе на углу с бутылкой лимонада, а рядом с ним знакомую семейку американцев. При моем появлении они обрадовано вскакивают: вместе были в Нгоронгоро — это не забывается. Американцы взяли напрокат самолетик и утром вылетают в Дар-эс-Салам. Прошусь в их «чартер», но он и так перегружен на два человека.

И тут, как добрая фея, появляется необъятная мисс Реджина. С кем и о чем она договорилась, неизвестно, но в ее руках долгожданный билет на самолет.

Полюбовавшись из иллюминатора на пики Килиманджаро, я оказываюсь в Дар-эс-Саламе за два часа до вылета лайнера Аэрофлота. Перед таможенным досмотром обнаруживаю в бумажнике неистраченную сотню гульденов. Теперь уж точно не побоюсь отправиться с ними куда угодно.

Олег Ефимов
Фото автора

Дар-эс-Салам — Аруша

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3606