К пирамидам Ламбаеке

01 ноября 1990 года, 00:00

Нам кажется, что мы изучили нашу планету, познали ее дописьменную историю после того, как походили по натоптанным туристским тропам Египта и Мексики и увидели на картинках Мачу-Пикчу в Перу. В поисках нового посылаем исследователей на Луну, где они находят только камень и песок. А между тем на нашей фантастической планете по-прежнему можно открыть неведомые храмы и центры забытых культур, ведь люди, которые жили здесь, оставили нам свои следы.

Тихий океан... Надо же было назвать так самый большой и самый бурный из океанов нашей планеты! Придумал это название испанский конкистадор Нуньес де Бальбоа, когда первым из европейцев пересек Панамский перешеек и увидел неизвестный еще географам Старого Света океан. Название показалось подходящим и тем испанцам, которые незадолго до этого пересекли штормовую Атлантику и по ту сторону Панамы обнаружили безмятежное море, защищенное Американским материком от вечных восточных пассатов.

Вопреки собственным воспоминаниям о яростных штормах и высоченных волнах, я тоже готов был согласиться с названием «Тихий», когда недавно вновь оказался в Перу. Я сидел на скале в широком устье реки Ламбаеке, откуда испанцы в XVI веке под предводительством Писарро двинулись внутрь страны покорять могущественное племя инков. Вокруг меня была просторная долина, в глубине которой карабкалась вверх по склонам уцелевшая часть древней инкской дороги.

Далеко в океане лежали острова Общества и Маркизы, где зародился мой интерес к маршрутам морских миграций. Там находились и острова Туамоту, связанные с этим побережьем ветрами и течениями, которые доставили к атоллам наш плот «Кон-Тики». Намного ближе и несколько севернее помещались Галапагосские острова, где мы обнаружили черепки, доказывающие, что туда часто ходили доинкские мореплаватели. Значительно дальше, но все равно лишь на половине пути, пройденного «Кон-Тики», лежал остров Пасхи, единственный остров в Тихом океане, где сохранились следы подлинной древней цивилизации с письменностью, архитектурой, астрономией и мегалитическими скульптурами.

Большинство людей считает, что я только и делаю, что прыгаю с одного плота на другой. Кое-кто готов признать, что, кроме этого, я организовываю археологические экспедиции на разные тропические острова. Но мало кому известно, что большую часть времени я провожу в стенах библиотек и музеев или за столом, где высятся горы писем, которые обрушивает на меня почтальон. Дни на плотах я назвал бы желанными паузами, позволяющими отдохнуть душой.

Я никогда не читал детективы. Захватывающие приключения — неотъемлемая часть моей жизни и деятельности. Главная задача археологов — не доказать, а что-то найти. Они и открыватели, и следопыты, ведь то, что они находят,— лишь фрагменты далекого от завершения мозаичного панно. Но каждый новый фрагмент говорит о конкретных событиях на нашей древней планете, о которых современный человек ранее не подозревал.

Когда средневековые европейцы начали совершать дальние плавания, они обнаружили, что обитатели других материков во многом опередили их. Тем не менее европейцы почитают себя первооткрывателями. Тогда история мореплавания должна начинаться с Колумба, то есть с XV века. Теперь мы признаем, что жившие в Гренландии норманны оставили свои следы на Ньюфаундленде на несколько столетий раньше. Радиоуглеродный анализ находок в местах норманнских поселений на Ньюфаундленде позволяет датировать их примерно X веком, а на острове Пасхи мы получили образцы, датируемые примерно VIII веком.

Беру на себя смелость утверждать, что в это время величайшая из всех цивилизаций Перу процветала в приморье, у Ламбаеке, и в области Тиауанако, на юге. И это было задолго до периода инков на материке. Кто же были эти люди?..

Полинезийцы утверждают, что, когда их предки добрались до острова Пасхи, они были встречены людьми с удлиненными мочками ушей. Именно они согласно древнему преданию соорудили каменные изваяния, которыми известен остров. А материалы наших раскопок говорят о том, что древние каменотесы с их техникой кладки камня, культом птицечеловека, обычаем удлинять мочки ушей, с привычным им набором сельскохозяйственных культур — бататом, юккой и тыквой — прибыли из Перу.

Среди жителей Пасхи господствовало твердое убеждение, что их предки приплыли из обширной засушливой страны на востоке и открыли этот остров, следуя на закат. На большом плоту первооткрывателя, короля Хоту Матуа, были, опять же согласно легенде, люди с удлиненными мочками ушей.

После трех лет работы на острове Пасхи я отправился на пустынные берега Перу. И снова услышал предания о длинноухих мореплавателях. Инки из правящей верхушки тоже были длинноухими. Они утверждали, что этот обычай был унаследован ими от основателя одного доинкского королевства, Кон-Тики-Виракочи, который впоследствии вышел со своей свитой в океан и уже не вернулся...

Все это были звенья одной цепи, но чтобы доказать их тесную связь, надо было найти как можно больше доказательств здесь, в долине реки Ламбаеке. Так началась наша работа в Перу.

Место, где я сидел на скале, располагало к размышлениям, будило воображение. Я представил себе, как здесь спускали на воду большие суда, которым была доступна любая точка побережья Южной Америки, а при попутном ветре они могли достигать самых дальних островов Тихого океана.

Несколько недель назад я вывел камышовую ладью «Уру» из той самой гавани Кальяо, где начиналось наше плавание на «Кон-Тики». Четыре испанца под руководством Китина Нуньоса построили «Уру» из перуанского камыша тотора, а помогали им те индейские мастера, что связали для меня «Ра II» и «Тигрис». Развив скорость, испанцы за два месяца дошли до Маркизских островов в Полинезии.

Но сейчас перед моими глазами стояло более фантастическое зрелище. То был случай, когда человек вправе сказать, что не верит собственным глазам. Дело происходило несколько месяцев назад, когда я без особой охоты принял приглашение Вальтера Альвы, директора музея Брюнинга, которому не терпелось показать нечто интересное для моей работы.

Тропическое солнце висело низко над горизонтом, когда мы, свернув с шоссе на пыльный проселок, вышли из машины на краю старой деревни. Дальше надо было идти пешком. Две-три тысячи обитателей одноэтажных строений из глины, судя по всему, отдыхали после работы в поле.

Пройдя через деревню, мы увидели мальчишек, игравших в футбол на пыльной площадке у подножия крутого холма. Сам по себе холм был ничем не примечателен, если не считать того, что он в гордом одиночестве возвышался над обширной равниной. Призрачно-серый цвет его перекликался с окраской деревенских домов и засохшей грязью под ногами. Но сразу же за холмом простиралась пышная зелень искусственно орошаемой долины. От края засушливой полосы, где мы стояли, вдаль уходили волны сахарного тростника, поля кукурузы и всевозможных овощей и тропических фруктов.

Только я хотел обратиться к Вальтеру Альве с вопросом, как он указал рукой в сторону, где стояли вечнозеленые и вечно сухие цератонии с колючими ветками и бахромчатой листвой. Перед редкими, зарослями дорога кончалась, но между стволами можно было пройти. Я предвкушал волнующее приключение. У меня не было оснований сомневаться в надежности нашего гида, который собирался, если все верно, показать нам одно из чудес древности, не упомянутое ни в одном туристском справочнике.

Впереди мы увидели холмы, похожие на первый. Этакий пересеченный лунный ландшафт: от широких долин до тесных ущелий выстроились косогоры и зубчатые гребни. Увиденное нами было явно делом рук человеческих: задумано неведомыми зодчими и сооружено людьми, жившими на этой планете задолго до возникновения письменной истории. Две лисички, бежавшие по склону ближайшего сооружения, замерли, глядя на нас.

Меня не покидало ощущение, что это — сон.
— Пирамиды,— пробормотал один из моих друзей, и я послушно кивнул.

Вальтер А льва вышел вперед и повернулся к нам лицом, чтобы видеть, какое впечатление произвело на нас увиденное.

— Здесь двадцать шесть пирамид,— сказал он,— включая ту, что стоит около футбольной площадки. Некоторые более сорока метров высотой. Ни одна еще не исследовалась археологами, и, похоже, грабители до них тоже не добрались...

Солнце опустилось так низко, что лучи его почти горизонтально высвечивали крутые скаты, по которым вниз от гребней тянулись глубокие темные борозды. Как будто некий гигантский дракон точил свои когти о стены всех этих компактных сооружений. Отчетливо было видно, что кладка состоит из сотен миллионов высушенных на солнце, твердых, как кирпич, блоков. Формовали их, вероятно, в квадратных деревянных ящиках длиной около тридцати сантиметров, куда набивали смесь глины с соломой. Дома в деревне были построены из того же материала, но эти исполины с площадью основания побольше футбольного поля и высотой с двенадцатиэтажное здание не имели пустот внутри.

Навстречу нам со стороны пирамид ехал верховой. Он явно свыкся с видом этих источенных стихиями сооружений, как и все остальные жители деревни. Случайный гость вряд ли понимал, что его окружают храмы и курганы, воздвигнутые подданными неизвестных правителей, превосходивших могуществом и богатством многих современных. А вот наша компания, бродившая на склоне дня среди мрачных холмов, наверное, вызвала его интерес.

Поравнявшись с нами, всадник негромко поздоровался на испанском языке, напомнив мне, что я нахожусь в Латинской Америке.

Да, мы были в Перу, притом в удивительном месте, не помеченном на картах, даже на археологических. Деревня, в которой мы оставили машину, называлась Тукуме, и жители окрестили свой поселок «Эль Пургаторио», то есть «Чистилище». Так повелось с той поры, когда первые испанские конкистадоры стали казнить здесь индейцев, отказавшихся креститься.

До заката оставалось всего несколько минут. Солнечные лучи позолотили скаты исполинов. Три-четыре десятилетия назад господствовало мнение, что пирамиды Мексики и Перу не содержат склепов. Специалисты утверждали, что внешнее сходство с пирамидами Старого Света — чистая случайность. Но в 1947 году в сердце большой мексиканской пирамиды из тесаного камня в Паленке обнаружили соединенный потайной спиральной лестницей с поверхностью, выложенный огромными, великолепно декорированными плитами, склеп с каменным саркофагом. В нем лежали останки правителя. Лицо мумии было накрыто роскошной маской.

Вальтер Альва первым из ученых убедился, что внутри перуанских пирамид помещаются склепы. Причем хранимые в них произведения искусства ни в чем не уступали тому, что найдено в Старом Свете. Ему в последний момент удалось остановить разграбление пирамиды в Сипане, в каком-нибудь часе езды от того места, где мы теперь находились. Несколько месяцев назад там обнаружили самый большой золотой клад нынешнего столетия. Жители деревни успели продать золото неизвестным американцам примерно на четыре миллиона долларов, прежде чем властям стало известно об этой сделке. Вальтер Альва смело вмешался и предупредил полицию. Деревню окружили, все дома обыскали. Две изумительные маски из золота и много драгоценных украшений передали в музей в Ламбаеке.

Мы прибыли сюда не как кладоискатели. Альва мечтал не просто собрать экспонаты, а раскрыть тайны могущественной династии, погребенной в здешних сооружениях. Мои же планы были значительно скромнее. Я надеялся узнать хоть что-то новое о народе мореплавателей, населявших область, нескончаемые берега которой омывал великий океан.

У меня были основания для таких надежд. Я видел поразительные изделия из Сипана, спасенные Альвой. С огромным мастерством и тонким вкусом были выполнены фигурки людей с большими круглыми дисками в длинных мочках. Почти все они были заняты рыболовством или другой деятельностью, связанной с морем. Мы видим их на верхней палубе больших плотов с пассажирами, а на нижней палубе сложены запасы воды и пищи.

Ни один фараон, ни один шумерский царь не обладали более совершенными произведениями. Однако меня больше всего заинтересовал материал, с которым работали мастера. Это не золото. Удивительно, если учесть, что поблизости находятся богатые золотые россыпи, да и месторождения в Андах не так далеко. Инкрустированные глаза масок выполнены из драгоценного камня -лазурита. Его можно было добыть только в Чили, далеко на юге континента — примерно в двух тысячах километров отсюда. Зубы тех же масок были сделаны из розовых раковин моллюска спондилюс, который водился в сотнях километров на севере, в водах Панамы и Эквадора. А в ювелирных украшениях щедро использована бирюза, доставленная, очевидно, из далекой Аргентины или южных областей Северной Америки.

Красочные перья великолепных плащей, лежавших в захоронениях правителей, принадлежали птицам из лесов по ту сторону Анд или из Эквадора. Судя по всему, вся Южная Америка была доступна и хорошо известна древнему народу, который обосновался в долине Ламбаеке и соорудил пирамиды.

Но если так, то надлежало пересмотреть все наши представления о Южной Америке доинкской поры. До сих пор господствовало мнение, что многочисленные доинкские цивилизации тихоокеанского побережья развивались независимо и изолированно. Однако недавние находки указывают на сложные взаимосвязи. Кульминация в развитии перуанской цивилизации наступила как раз перед приходом воинственных инков, которые, спустившись с горы, присвоили богатства и знания покоренных народов, как это в свое время сделали римляне в Европе.

Ослепленные золотом и прочими драгоценностями, накопленными инками, испанские конкистадоры быстро проследовали через бедный равнинный край. Им представлялось, что замечательные плоды перуанской культуры — дело рук инков. Грандиозные руины на всем пространстве от приморья до Тиауанако произвели сильное впечатление на испанцев; тем не менее рассказы инков о том, что эти памятники принадлежат еще более величественной эпохе, когда всей страной правили основатели перуанской цивилизации, они считали мифами.

Сойдя на берег Перу в первой половине XVI века, испанцы по древней инкской дороге поднялись в горы внутри страны, где обнаружили богатые золотые копи и резиденцию инков. Древняя дорога, проходившая мимо пирамид Тукуме, служила еще доинкским правителям в долине Ламбаеке. Первые хронисты отмечают, что руины в Тукуме — самые грандиозные из виденных ими в этой стране. Но по мере строительства новых дорог диковины этого края были преданы забвению, и четыре с половиной столетия никто не тревожил его покой.

С незапамятных времен местные жители привыкли считать пирамиды частью ландшафта, хотя предания упорно утверждали, что здешние сооружения были воздвигнуты строителем Кальа, сыном Ксюма, который был сыном Наимлапа.

Имя Наимлап было мне хорошо знакомо. Планируя экспедицию «Кон-Тики», я опирался, в частности, на предание о том, как этот правитель со своими наложницами выходил из Перу в открытое море в доинкские времена. Но лишь теперь услышал я от Альвы, что пирамиды Тукуме связывают с внуком Наимлапа.

Некогда, в незапамятные времена у берегов в районе Ламбаеке появилась целая флотилия оснащенных парусами бальсовых плотов. Плоты приплыли с севера и причалили в устье реки у гавани Этен. Предводителем пришельцев был, по словам здешних жителей, могущественный вождь по имени Наимлап. Его супругу звали Цетерни; кроме нее, он содержал много наложниц. Вместе с придворными в количестве сорока человек и другими своими людьми Наимлап сошел на берег, чтобы обосноваться в этом краю. В полулиге (три километра с лишним) от берега он воздвиг большую храмовую пирамиду Чот. И поместил там привезенную с собой статую, изображавшую его бога.

Ксюм — отец строителя Кальа, основавшего Тукуме,— был старшим из двенадцати сыновей Наимлапа. Но спустя десять поколений этой династии пришел конец. Последний король, Темпеллек, решил перенести священную статую в другое место. Но тут с небес обрушился ливень небывалой силы. Тридцать дней продолжался потоп, за которым последовала засуха, длившаяся целый год. Начался голод. Жрецы и вожди назвали короля виновником бедствия, связали ему руки и ноги и отправили его на плоту в море. Королевство сменилось республикой, но затем ею овладел один из могущественных правителей Чиму, потомки которого царили здесь до тех самых пор, когда приморье завоевали спустившиеся с гор инки.

Так выглядела история Ламбаеке в изустных преданиях. Все говорило о том, что в Тукуме помещался центр одного из главнейших королевств доинкской поры.

Вальтер Альва предложил мне принять участие в раскопках памятников Тукуме. На другой день я прибыл в Лиму, чтобы информировать министра иностранных дел Перу о том, что мне удалось увидеть во время краткого посещения северного побережья. На конференции в министерстве фигурировала большая карта, на которой была обозначена деревня Тукуме, однако пирамиды не были помечены, и никто из присутствующих не слышал о них. Они отсутствовали даже на новейшей археологической карте, предназначенной в 1988 году к опубликованию в октябрьском номере журнала «Нэшнл джиогрэфик».

Мне пришлось убеждать собравшихся на конференции, что содержимое двадцати шести нетронутых пирамид Тукуме — величайшая археологическая загадка. И почему этот огромный храмовый комплекс остался неприкосновенным вплоть до наших времен?..

С разрешения перуанских властей для археологических исследований в районе Тукуме было оформлено сотрудничество Национального института Перу и музея «Кон-Тики» в Осло.

Где еще на планете вы найдете долину с неизвестными современному миру, никем не исследованными пирамидами, не уступающими по масштабам самым величественным сооружениям, обнаруженным в Америке со времен Колумба?

Перевел с норвежского Л. Жданов

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Хейердал Тур
Просмотров: 5652