По дорогам мира

01 апреля 1960 года, 00:00

В долине реки Вьосы

Над албанской ривьерой

Побережье между Влёрой и Сарандой называют в Албании Ривьерой. Это километров сто пятьдесят морского берега, треть морской границы республики.

Во Влёре берет начало одна из трех албанских железных дорог — тридцатикилометровая линия до Селеницы, известного месторождения природного асфальта. Нам, конечно, хочется посмотреть места, в которых еще Аристотель говорил как о родине огня, питаемого слоями удивительной горной породы. Еще в средние века асфальт использовался на Средиземноморье для смоления судов. А в настоящее время добыча его составляет около ста тысяч тонн ежегодно. Но, увы! Согласно карте с Селеницей нет иного сообщения, кроме железнодорожного.

...Мы делаем привал прямо на берегу Адриатики, в четырех метрах от моря. Кто откажется от этой «утренней ванны», зная, какой трудный путь лежит сегодня впереди! Мирек с завистью поглядывает на трех счастливчиков: ему врач экспедиции еще не разрешил купаться. Роберт Ольда и Иржи стараются за четверых. Наконец они вылезают на берег, а ступни ног у них черные, словно от асфальта. Словно? Да ведь это же и есть асфальт!

Зато в нескольких километрах от Влёры море прозрачное, точно хрусталь. Оно то и дело подмигивает из какой-нибудь прихотливой бухточки, скрытой под скалой; выстрелит в нас мерцающим отблеском солнца и снова спрячется. Плоские субтропические опунции прилепились к обочине дороги, состязаясь в величине с великолепно цветущим яновцем, достигающим здесь добрых полутора метров.

— Юрко, эти четыре поворота мы бы не одолели на старой «татре». Они, пожалуй, так же круты, как, помнишь, в Экуадоре?

Первыми возле машин в Албании, как и везде, оказываются дети...Машины уже вгрызлись в приморские горы, упорно поднимаясь к перевалу Логора. Вместо выжженных солнцем скал вокруг нас — великолепные сосновые леса. Такими лесами, говорят, было покрыто некогда албанское побережье. Но они исчезли, и это дело рук всех бывших оккупантов. Лес вывозился в Италию: Венеция стояла на деревянных сваях из далматинского и албанского леса. Во время турецкого господства деревья сжигались в угольных ямах, и здешние леса в виде древесного угля уплывали в страну османских султанов.

Ныне в Албании стремятся возобновить леса. С большими трудностями высаживают на склонах молодые деревца. Но против человека и лесов здесь стоит коза.

Она нередко одерживает верх над молодыми лесочками-посадками, обгладывая каждый побег, каждый кустик, едва они зазеленеют. Либо энергично обновить леса и приостановить, таким образом, высыхание и смыв почвы, либо обеспечить деревню мясом и молоком — эти проблемы еще ждут своего решения.

Прямо над городком Дермиу, вырастая почти из моря, возвышается хребет Чика, вершины которого достигают двух тысяч метров. Перед самым Дермиу мы проезжаем по высокому мосту через реку, в которой сейчас нет ни капли воды. Но по ширине русла не трудно представить, что бывает, когда наступают весенние разливы и река наполняется. Отродясь не видели мы таких огромных валунов, таких глыб, сглаженных лавиной вод и камней. Человек в этом русле выглядит крошкой, а сама река кажется созданной руками Гулливера.

Точно такое же впечатление оставляет и Дермиу. Город расположен прямо на склоне, дома громоздятся друг над другом, подобно ласточкиным гнездам, прилепившимся под карнизом. У нас есть камера для съемок широкоугольным объективом, однако здесь ее пришлось бы повернуть на девяносто градусов и снимать вид в высоту, в его неправдоподобной вертикали.

...старики не уступают им в радушии и приветливостиМолодой милиционер, неплохо говорящий по-итальянски, ведет нас на площадь — слегка расширяющуюся часть дороги над пропастью — и показывает Доску почета. На ней — диаграммы, рассказывающие о выращивании винограда, хлопка, зерновых, олив и о разведении овец, коз и крупного рогатого скота. Под диаграммами — фамилии передовиков. Девятнадцать из них — женщины и только трое — мужчины.

— Как же так? — удивившись, повторяет наш вопрос милиционер. — Это у нас вполне нормальное явление.
— Ну нет! Кровная месть и кулы здесь ни при чем! — это говорит один из слушателей, которым милиционер переводит нашу «дискуссию» с итальянского на албанский. — Мы основательно взялись за дело — от овец к автомобилям!

Оказывается, треть мужчин в Дермиу работают шоферами. Еще совсем недавно они пасли овец на этих склонах. А сегодня научились разбираться в моторах.

Проектировщикам горных дорог выбирать особенно не из чего. Либо они должны избегать постоянных лавин, осыпей и оползней на склонах, либо — в долинах — остерегаться бурных разливов горных рек и потоков. Поэтому в первом случае трассу ведут по горным хребтам, во втором — точно придерживаются горизонталей и сооружают громадные арки мостов.

На албанской Ривьере избрали первый способ, и дорога то ползет у моря, то, преодолевая отчаянный подъем, взбирается по гребням, то снова падает вниз. Такие предостережения, как «опасный спуск», не являются здесь редкостью, еще чаще возле дороги встречается надпись «крутой поворот». Зато по сторонам дороги — приветливый и богатый край: дубы и кипарисы

чередуются со смоковницами, апельсиновыми и лимонными деревьями. Кое-где тянутся виноградники, то и дело попадаются орех и гранатовые деревья.

Под вечер перед нами открывается широкая приморская равнина. А спустя полчаса появились огни Саранды; съезжаем по пологому склону, стрелка высотомера останавливается на нуле.

— Так я и знал, кронштейн дал трещину. Это на полдня работы, — слышится из-под машины голос Ольды.

Синяя машина подкатила минут через десять. Результат поездки по Ривьере у нее был точно такой же: требовался ремонт.

Филология, геология, кнедлики

Погода ясная: сегодня с утра на небе ни облачка, дожди минувших дней основательно прополоскали воздух, и он предельно чист. В бинокль отчетливо виден южный берег Поградецкого озера, удаленный от нашего лагеря на двадцать километров. Северное побережье закрыто уходящей в озеро косой с селением Лини. Зато до противоположного берега — рукой подать; кажется, можно прыгнуть в воду и доплыть туда. Но в действительности до югославского города Охрида, согласно карте ровно пятнадцать километров. Здесь, на берегу, мы и разбили свой лагерь.

Мы отправляемся на близлежащие хромовые и железные рудники в Пишкаши. Неподалеку от них группа чехословацких геологов проводит изыскательские работы. Это место называется...

— Попробуйте произнести это как отдельные согласные, но не так, как читается в алфавите «пэ-эр-энь-зе», — внушает нам наш переводчик Наси. — Надо произнести их раздельно: «п-р-нь-з». Ну вот, отлично!

Итак, мы умеем произносить это слово и едем в те места, которые поставили Албанию на пятую ступеньку в мире по добыче хромовой руды. «Газик» карабкается по головокружительным склонам, но вскоре начинается такая круча, что даже машине высокой проходимости не одолеть подъема, и мы продолжаем путь пешком. Около буровых вышек сейчас тишина, люди ушли на обеденный перерыв. В деревянном ящике лежат извлеченные из скважины керны. Результаты многообещающие, и в скором времени эти места начнут сотрясаться от взрывов и рева грузовиков.

Гора в Пишкаши похожа издали на Столовую гору над Кейптауном — такой ровный у нее гребень. Но снизу она вся изрыта, в ее красно-буром нутре роются экскаваторы, добывая тонны драгоценной руды, больше чем наполовину состоящей из металла. Рудный пласт уходит под долину, становясь чем глубже, тем толще. Длинной чередой подходят грузовики с прицепами — это чехословацкие «шкоды». Погрузка идет без передышки.

Мы торопимся, чтобы успеть закончить съемки до сумерек. Больше двух часов потеряно из-за того, что производились взрывные работы. Сейчас на основную территорию разработок уже надвинулась тень от Столовой горы. Но нам во что бы то ни стало нужно завершить съемки сегодня.

Уже в сумерках мы возвращаемся в Поградец вместе с ведущим геологом инженером Папоушеком и буровым мастером Грушкой.

— А знаете что, — говорят они на прощанье, — приезжайте к нам в воскресенье обедать. У нас будет ростбиф с кнедликами.

И вот в воскресенье мы сидим у Папоушеков, дополняем наши знания о добыче руды, расспрашиваем, каким образом возникло карстовое Поградецкое озеро, как из бесчисленного множества микроскопических организмов, в чьих телах содержался кремний, образовались красивые камни, на которые мы натолкнулись в долине реки Ксерия, и наслаждаемся сочным ростбифом с отличными кнедликами.

«Мудрое» озеро

О зеро — как сама жизнь: один его день не похож на другой.

Просыпается озеро с зарей, до завтрака любезничает с кудрявыми облачками, выглядывающими из-за противоположного берега, а потом ведет себя в зависимости от настроения. То закутается в туман, то открывает свое зеркало тростникам, позволяя им любоваться живым волнистым отражением своих стройных тел. Бывает, что озеро упрямо хнычет, словно капризное дитя.

Ярослав Новотный не обращает внимания на эти капризы. Мы собираемся ехать в Поградец, а озеро роняет упрямые слезы. Однако Ярослав, не говоря ни слова, сует за сиденье свою верную «лейку»: мол, посмотрим! К вечеру, когда возвращаемся домой, оказывается, что озеро выплакалось. Теперь оно кокетничает с надменными облаками, поднявшимися на головокружительную высоту, и лишь ждет того мгновения, когда солнце спрячется за албанские горы, чтобы покрасоваться в красках заката.

Ну, вот и настал подходящий момент. Скорее взять в кадр общий вид, потом быстро спуститься по скале к воде. Затем отбежать метров на двадцать и сделать кадр в высоту, с тростником на переднем плане. И на всякий случай — тот же кадр с меньшей и большей диафрагмой.

Озеро, а не Ярослав, нет, он не сказал ни слова, — озеро учит нас быть всегда в боевой репортерской готовности. Оно заставляет репортера всегда брать с собой не только блокнот и карандаш, но и фотоаппарат, заставляет не обращать внимания на его капризы.

Нас было пятеро...

Как «настроения» озера, отличаются разнообразием и жизнь нашего лагеря, его посетители. Первыми появляются пастухи со своими овцами. Мелодичный перезвон колокольчиков катится сначала по дороге, потом уходит на склоны, становится чуть приметным. Овцы и пастух, который гонит их, точны, как часы с боем.

Днем иногда приплывают к нам рыбаки. Порой они привозят нам рыбу, но чаще всего — песни. Рыбаки слушают магнитофонную запись и улыбаются. Лица их, будто вырезанные из столетнего дуба, меняются, молодеют. Прикрываясь ладонью, они подтрунивают друг над другом, слушая свои голоса. Шоферы, которые возят горючее в Пишкаши, уже нас знают. Каждое утро кто-нибудь из них останавливает машину на дороге над лагерем и ставит у дорожного столбика корзинку со свежим хлебом или мешочек картошки. А вечером, возвращаясь домой, он заходит узнать, что у нас нового.

— Как же быстро пробежало время, ребята! Просто не верится, что со дня нашей встречи на севере прошло уже семь недель, — с грустью сказал Ярослав.

Весь последний вечер мы заняты подведением итогов: сидим над Записями и отмечаем, что было хорошо, что — хуже, что совсем себя не оправдало.

Мы испытали не только все объективы, магнитофоны, лампы-вспышки, пишущие машинки, стереоскопическую камеру, но и резиновые рыбачьи сапоги, переносный аппарат для зарядки аккумуляторов, фильтровальную установку, радиостанцию при максимальной рабочей нагрузке, спальные мешки под дождем и без дождя. Но нужно учесть, что экспедиция не всегда будет состоять только из нас четверых, что при нас может быть переводчик или проводник, которому придется проводить вместе с нами и день и ночь.

Не забыть сделать так, чтобы палатки были абсолютно недоступны для насекомых — от мух и скорпионов до крохотных комаров-анофелесов, чьи «способности» нам более чем хорошо известны по опыту: Иржи — по Эфиопии, Ярославу — по Вьетнаму.

На следующий день, когда серо-зеленый «газик», рокоча, скрылся в аллее, мы подумали:
«Нас было пятеро. Теперь мы снова — экспедиция четверых. Как-то мы обойдемся без Ярослава?..»

Три страны за три дня

Составляя дома план путешествия по Европе, мы забыли об одной «мелочи» — о том, что Греция не поддерживает с Албанией дипломатических отношений. Мы планировали ехать из Албании в Грецию, из Греции в Болгарию. А потом наступала очередь Турции: последней страны в европейской части маршрута и первой — в азиатской.

Теперь, чтобы попасть в Грецию, нам придется снова отправиться в Югославию. Само по себе это обстоятельство — небольшая проблема: достаточно объехать два озера — Поградецкое и Преспа, — и ты в Битоли, а оттуда до греческой границы рукой подать. В общей сложности крюк составляет каких-нибудь сто тридцать километров. Даже если учесть, что нам предстоит дважды выполнить таможенные и паспортные формальности, во второй половине дня мы спокойно можем быть в Греции...

Итак, мы едем в Югославию, и в нашем кошельке именно та сумма, которую валютные предписания разрешают ввозить в страну. Если из этого вычесть дорожный налог за две машины, то у нас останется как раз на хлеб и на масло... для моторов.

От нашей лагерной стоянки до югославской границы — полчаса езды. Дорога взбирается на горы, отсюда напоследок можно еще раз взглянуть на наш лагерь, но с озером прощаться не надо: оно будет сопровождать нас не один километр.

А вот и Охрид, город, на который мы не раз смотрели с противоположного берега.

Вблизи он выглядит совсем иначе. Призрачное видение — гирлянда разноцветных огней, появлявшаяся каждый вечер над гладью озера, превратилась в ряд фонарных столбов вдоль набережной. Не видна была нам издали и причудливая смесь отсталого Востока с курортным супермодерном. «Палас-отель» привлекает внимание своей хрупкой элегантностью, сочетанием пастельных тонов окраски, стекла, деревянной резьбы, нарочито грубого камня и керамики.

Однако за спиной этого стеклянного дворца живет старинный восточный городок с узкими улочками — кладовыми мусора и хлама. На главной улице встречаешь и босых деревенских женщин в подобранных юбках и современных франтов в разрисованных рубашках. Недалеко от мечети — широкоэкранный кинематограф, где зрителям — преимущественно мусульманам — предлагается фильм «Последний рай».

***

Никто из нас не представлял себе Македонию такой.

Это красивый, мужественный край, холмистый, местами даже гористый, но всюду одетый в зелень. Видно, веками работали здесь руки трудолюбивого человека. Дубовые и буковые рощицы перемежаются лугами и посевами табака, желтизна сжатых полей соседствует с темной зеленью обширных виноградников. В междурядьях среди рослых виноградных кустов работают маленькие тракторы, оставляя за собой облака синеватого дыма. А чуть дальше по болоту бродят аисты; потом, забавно подпрыгнув, они поднимаются выше тополя, убирают свои жердеобразные «шасси» и улетают в лягушечье царство на берегу реки.

Уже в темноте въезжаем в Прилеп. Здесь, где, по рассказам водителей, «много кривин», нелегко найти стоянку. Но должны же мы где-то ночевать!

***

Мы спешим, мчимся вовсю, чтобы до полудня быть в Скопле, иначе греческое консульство закроется у нас перед носом, и нам придется продлить пребывание в Югославии еще на один день, то есть еще на две тысячи динаров дорожного налога.

В консульстве не так скоро находят телеграмму из Праги. Да, отлично, четыре человека, специальные паспорта, продление транзитной визы...

— Но вам ведь и не нужно никакого продления, — говорит чиновник, перелистывая документы. — У вас же трехмесячные визы. — И показывает греческую запись.

— Но рядом написано по-французски, что срок действия — один месяц.
— Значит, это чья-то ошибка. Разумеется, действительно то, что по-французски, — быстро находится он.

Консул подтверждает это странное заявление.

Динаров, имеющихся в наличии, нам не хватит, а аккредитив у нас в Софии. Это означает, что мы должны вычеркнуть Грецию из маршрута путешествия и ехать сразу в Софию.

— Мы обязательно должны купить масла для моторов, — настойчиво напоминает Ольда. — Машины уже наездили больше двух с половиной тысяч километров.

К счастью, у нас есть рыбные консервы, прикупим к ним буханку хлеба, немного фруктов и — до завтра выдержим. А на все оставшиеся деньги возьмем масла.

Ольдржих опять разговорчив и даже напевает что-то себе под нос. Это означает, что с ремонтом покончено. Вчера под вечер масляный охладитель на синей машине дал трещину. Поэтому сегодня Ольдржих встал чуть свет, в четыре часа уже был под машиной, а сейчас, в семь, преспокойно посвистывает.

Теплое субботнее утро. Мимо нас спешат на базар крестьяне. В корзинах они несут огурцы, помидоры, лук и первые груши. По каменистому откосу, который, видно, недавно размыла сильная гроза, идут три крестьянина с коробами на спине, а за ними четвертый — со скрипкой. Не отрывая глаз от мокрых камней, он идет и пиликает, пиликает; на лице его довольная улыбка, за спиной покачивается сетка с чесноком.

А по дороге семенит поросенок, по крайней мере тридцатый сегодня. За ним — крестьянка; она то и дело нагибается, шлепает неторопливого «путешественника» по спинке: «Ц-ц-ц, хуш, хуш!»

На пути из югославской Крива-Паланки до болгарского Гюешево приходится лезть через гору, напоминающую колокольню. Дощечка, воткнутая в кювет, обещает семнадцатиградусный подъем, но можно дать голову на отсечение, что еще сколько-то градусов тут забыли учесть.

За пограничным шлагбаумом оживленно: среди пограничников — девушки с цветами, фоторепортеры, кинооператор. Друзья из посольства, представители Союза болгаро-чехословацкой дружбы.

Хоть я и последняя, — с лукавой улыбкой говорит, представляясь нам, молодая черноглазая журналистка, — но интервью хотела бы взять первой. Рейна Врингова, «Вечерняя газета», София.

Мирек занят таможенными и паспортными формальностями, Иржи уже сидит у радиостанции, которая два дня была немой. Здесь, на вершине, слышимость идеальная: через минуту мы связались со Швецией, через две минуты — с Канадой, вслед за тем — с Новой Зеландией.

— Гайде, гайде! — торопит Рейна своих коллег. — Едем, мне нужно из Кюстендила передать по телефону материал в Софию, там оставлено три столбца!

Уже затемно мы въезжаем в Cофию, горы затянуты сплошной черной пеленой дождя, улицы безлюдны, ветер гонит по мокрым мостовым косые струи воды.

— Это определенно вы, — сказал регулировщик на перекрестке, вытащив из-под плаща газету.

И он сунул нам в машину два экземпляра «Вечерней газеты». В синей рамке был снимок наших «татр-805» и свежий репортаж о пересечении югославско-болгарской границы.

Значит, мы на самом деле в Софии. Три страны за три дня!

Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд / Фото авторов

Перевод С. Бабина и Р. Назарова

Просмотров: 4342