По дорогам мира

01 марта 1960 года, 00:00

Дороги Албании

На албанской стороне к нам подходят два пограничника, смущенные, добродушно улыбающиеся. За ними появляются таможенник с помощником и начальник поста. Рукопожатия, протягиваем документы — свои и машин. Пытаемся заговорить по-русски, по-французски, потом по-итальянски, на всякий случай по-сербски и даже произносим, наконец:
«Шпрехен зи дейч?»

После пятого «йо» становится понятно, что оно наверняка означает по-албански «нет».

Тогда на помощь приходит пантомима. Начальник таможни прикладывает кулак к уху и затем показывает на часах, что большая стрелка обежала половину циферблата.

Переводим друг другу: «Мы позвонили по телефону, сообщили о вас, через полчаса приедут». Глагол «приедут» начальник изображает звуком «тррррр».

И вот доносится автомобильный гудок. В облаке пыли останавливается «победа». Это приехали представители нашего посольства с переводчиком. Они были на границе еще вчера, ждали нас, а на ночь уехали в Шкодер. Теперь в паспорта и описи поставлены печати, мы отъезжаем.

Километрах в пяти отсюда нас встречают албанские журналисты и вместе с ними Ярослав Новотный (Ярослав Новотный — чехословацкий кинорежиссер, шефствующий над фото-и кинодеятельностью путешественников. О нем говорилось в № 11 «Вокруг света» за 1959 год. (Прим. ред.)) чуть не со слезами на глазах, но с молодым задором в голосе.

— Ребята, как я рад, что мы опять все вместе. Нас ожидает здесь столько дел! Идемте, я сяду к вам в машину — и за работу...

Молодой стройный инженер, который недавно закончил учебу в Праге, говорит по-чешски:
— Я поеду вперед, товарищи, и подожду вас около Шкодера.

***

Нет, император Франц-Иосиф прямо-таки преследует нас. Вероятно, потому, что мы не раз поминали его лихом, когда в Зворнике у нас возникли затруднения с фотографией моста.

— Иржи, пойди-ка посмотри, что там случилось. Да захвати «лейку»!
Иржи проталкивается сквозь толпу любопытных, окруживших трех красивых девушек в высоких белых головных уборах, в пестрых юбках и еще более пестрых кофтах. Это невеста с подружками. Их наряды увешаны блестящими монетами.

— Нет, ты только присмотрись поближе! Король Виктор Эммануил III, султан Абдул-Хамид, а вот и «наш» Франц-Иосиф! Друг возле друга, монетка к монетке!


Девушки, застыдившись, отвернулись: их, мол, фотографировать нельзя, а то замужество будет несчастливым.

Перед таким аргументом мы капитулируем.
— Не очень-то завидуйте, — сказал наш переводчик, когда мы садились по машинам. — Каждый наряд вместе с нумизматической коллекцией весит до двадцати килограммов. Он переходит по наследству из поколения в поколение. Это традиция.

Разорванный круг

Традиции. В Албании мы сталкивались с ними не раз. В северной части страны по сей день сохранились свидетели кровной мести: маленькие крепости — «кулы». Это каменные сооружения с крохотными, в ладонь, окнами, расположенными под самой крышей так, чтобы пули, выпущенные врагом, могли попасть лишь в потолок. Войти в кулу можно было лишь по веревочной лестнице. «Дьяксур» — человек, ждущий очереди, — жил в таком доме, как заключенный в тюрьме. Годами он не выходил из своего жилища, не учился, не работал на полях. Он дожидался, когда придет его черед. Закон кровной мести распространялся только на мужчин старше шестнадцати лет. Женщины жили в обычных деревянных или глинобитных постройках у подножия «мужской» крепости, заботились о детях, вели хозяйство, обрабатывали поля. А мужчины отсиживались в каменных кулах...

У этого закона были свои «правила»: он терял силу после захода солнца, во время жатвы, когда в доме игралась свадьба. И вовсе прекращал свое действие в момент вторжения неприятеля в страну.

Ныне кровная месть, конечно, отошла в прошлое. Новое время разбивает узкие бойницы крепостишек и врывается в дома. Люди поняли нелепость вечно замкнутого круга, переносящего смерть с отца на сына, из рода в род. Только старики иногда вспоминают о древнем обычае, и выглядит это теперь довольно курьезно.

...В конце 1957 года Албания завершила строительство своей первой гидроэлектростанции на реке Мати. Никто из стариков не верил, что можно укротить дикую Мати, — за время строительства она дважды разливалась, грозя погубить и упрямых людей и машины. Но осенью 1957 года плотина была закончена, и водохранилище в долине реки начало заполняться. Вода затопила около двухсот домов, а их владельцы переселились в новый поселок, названный «Свет».

Тогда-то и пришел к директору гидростанции один старик из затопленной деревни.
— Директор, — сказал он, — не мог бы ты поднять воду еще на метр?
— А зачем, дедушка?
— Я остался кое-что должен Юсуфу, соседу. Ты понимаешь, о чем речь. Сейчас вода стоит у самых дверей его кулы. Не будет кулы — освобожусь и я от своего «долга». Подними воду, директор...

Нам, улыбаясь, рассказывал об этом директор гидроэлектростанции Букурош Пеза. А за плотиной, отражая небо, синело новое озеро, созданное людьми, которые еще недавно были узниками каменных крепостей.

Планы и реальность

Планы нашего пребывания в Албании ясны: закончить испытания, провести которые дома у нас не осталось времени. Ведь за полгода до выезда Мирен лег в больницу, а через два месяца после этого Иржи оперировали колено. Эти обстоятельства перечеркнули разработанную программу, пришлось отложить до апреля старт, намечавшийся на канун Нового года.

Тогда-то мы и запланировали провести испытания в Албании. Трудные дороги, горы и море, колоритные костюмы и звучные песни — словом, идеальные условия для того, чтобы испытывать автомашины, опробовать фотоаппараты, кинокамеры, магнитофоны. Албания имеет регулярное воздушное сообщение с Чехословакией, и если потребуется прибавить, заменить ила отправить домой что-либо из снаряжения, это будет вопросом нескольких часов.

Волнение первых дней после приезда в Албанию несколько улеглось. Позади остались встречи, беседы, выступления по радио и пресс-конференции. Ярослав Новотный по нашей просьбе взял на себя руководство экспедицией на все время пребывания в Албании. «Татры-805» перестали быть походным жильем: покинутые, они стоят перед отелем «Туризми» на берегу Адриатического моря у Дурреса, выполняя роль складских помещений. Большая часть экспедиционного имущества перекочевала наверх, в номера.

Задач на деле оказывается гораздо больше, чем мы планировали. Нам предстоит не только опробовать обе кинокамеры, но и выбрать лучшую, которая и поедет с нами. Нам придется на практике отработать «разделение труда» при съемках, чтобы не дублировать друг друга и не делать лишнего. Нужно не упустить из виду испытание различных объективов, проверить наводку, способы обработки негативов. Не на последнем месте и лагерное оборудование. Теоретически его свойства мы знаем, нужно теперь увидеть его «в деле», проверить, правильно ли уложено снаряжение. И мы чуть было не забыли о главном: о нашей «сыгранности» при выполнении мелких ежедневных задач.

— А я вам покажу еще что-то, — говорит Ярослав Новотный, разбирая груду коробок и футляров. У него вид Деда Мороза, раздающего новогодние подарки. — Отгадайте, что это такое?

На столе лежит продолговатый кожаный футляр, а в нем — две «зеркалки», установленные на общей металлической пластине. Камеры остроумно соединены механизмом, позволяющим синхронно перетягивать пленку, открывать затворы и устанавливать экспозицию. Новый аппарат тут же получает имя «двойняшки». Его изготовили по нашему заказу на предприятии «Меопта». Теперь можно будет делать стереоскопические цветные снимки.

— Давайте пошлем в «Меопту» поздравление с новорожденным!

А к длинному списку предстоящих испытаний и проб приписан еще один пункт: стереоскопический аппарат «двойняшки».

Каждый одну песенку...

Планирование продолжается: испытания мы разделим на два этапа — южный и северный. Начнем с северного, так как он короче. Результаты и приобретенный опыт дадут нам возможность при прохождении южного этапа сосредоточить внимание на слабых местах. В транспортном отношении север Албании гораздо труднее юга, поэтому там мы будем главным образом испытывать машины.

Албанский Комитет по культурным связям с заграницей во многом помог нам, прикрепив работника киностудии инженера-химика Наси Шамийа. Он учился в Чехословакии и отлично говорит по-чешски. К тому же в нашем распоряжении теперь еще и «газик» — машина легкая и высокой проходимости.

Кажется, все готово, снаряжение можно грузить. Ольдржих закончил осмотр и мелкий ремонт машин. Но...

— Мирек с его экземой ехать не может. Ему нужен больничный уход, покой и абсолютно стерильная среда, — рассудительно и со всей решительностью говорит Роберт. Роберт — врач экспедиции и в своей области обладает «нераздельным правом единовластия».

Вообще-то самое идеальное — первым же самолетом отправить пациента домой. Но тогда, через неполных три недели после отъезда, это казалось просто нереальным.

Решение найдено: на север поедут в синей машине и «газике» Иржи, Ольдржих, Ярослав, переводчик Наси Шамийа и водитель.

Мирек и Роберт остаются в Дурресе.

В синюю машину погружаются последние вещи. Моросит мелкий дождичек; над морем, не предвещая ничего хорошего, летят грязные тучи. У всех плаксивое, почти «пораженческое» настроение: вот как обернулось...

— Знаете что, ребята, — вдруг говорит Новотный, — давайте-ка споем. Кто первый? Роберт, запевай. А потом каждый споет по одной песенке.

Так и выехали — с песней.
Доктора называют это психотерапией. Она, как говорят, помогает в девяноста девяти случаях. Не будем же именно мы неудачным, сотым случаем!

На море и в горах

Нельзя сказать, чтобы дни в плену отеля тянулись медленнее, чем за рулем. Не успеешь оглянуться, как уже вечер. Обе пишущие машинки стрекочут без передышки: необходимо перепечатать скопившиеся путевые заметки, надо наладить учет, разобрать почту, срочно вычитать корректуры, полученные вчера из издательства...

Море манит синевой, пляж — мягким песком. Но сейчас это запретный плод. Роберт за всю неделю выкупался только один раз, чтобы больному не очень было завидно.

Сегодня мы закончили все «административные» дела, даже успели разобрать личную корреспонденцию. И теперь сидим в кругу друзей на террасе, раздумывая, где сейчас вторая половина экспедиции. Завтра утром они могли бы и возвратиться!

Вдруг знакомый гудок. И уже через минуту на террасе появились Иржи и Ярослав — обросшие, запыленные, голодные, но восторженно сияющие, переполненные впечатлениями.

— Север? Великолепные горы, дружелюбные люди, мы просто не знали, что снимать раньше, столько сюжетов на каждом шагу. Вы, ребята, непременно должны побыть там хоть пару деньков, иначе не будете знать Албанию...

— Там такие дороги! Просто козьи тропки. На поворотах дел у нас было хоть отбавляй! Сверху — нависший камень, внизу — незащищенные пропасти. Дорогу там вырубали совсем недавно.

— А где Ольда?
— В тридцати километрах от Кукеса оторвался кронштейн, а запасные части мы оставили дома. Ольде пришлось импровизировать. Он засунул деревянный чурбак между рамой и полуосью. Но вчера кронштейн снова сорвался. Ольда остался за Клёси, километрах в ста шестидесяти отсюда. Нужно послать ему запасные детали и что-нибудь из еды. С консервами мы расправились позавчера.

На другой день к обеду вернулся Ольда. Вполне довольный, с веселой улыбкой. И снова все было в порядке.

Опять багаж!

Теперь наше пристанище в Дурресе — небольшой «пряничный» домик. Он находится метрах в трехстах от отеля «Туризми». Западной стороной домик выходит прямо на песчаный пляж, а с восточной к нему примыкает небольшой газон, где можно поставить обе машины и растянуть между ними палатку. Мы будем спать в машинах. Ярослав займет одну из комнат, во второй мы проведем генеральную проверку нашего снаряжения. Перед дорогой на юг нужно избавиться от всех лишних вещей и навести порядок. Постоянно чувствуется, что чистка в Будапеште была недостаточной.

На следующий день вокруг машин — первобытный хаос. Вытащено все, внутри не осталось ни соринки. Когда мы грузились в Праге, дело шло необыкновенно легко. Вещи исчезали в машине сами собой; в предотъездной суматохе каждый что-то подавал, добавлял. Но теперь в машинах должно быть уютно, и любую мелочь нужно иметь под рукой, чтобы достать ее даже в темноте. Ведь это наш дом на пять лет!

— Ребята, давайте распределим вещи в прицепах по ведомственному принципу. В синем прицепе будет кухня и лагерные принадлежности, в красном — аптека, библиотечка и мышата с утятами...

Мы везем с собой игрушечных мышат и качающихся утят для установления «контактов» с самой юной частью населения тех стран, где мы побываем.

— Отлично! Какие еще есть предложения?
На третий день на передовых позициях наступила тишина, а на «складе» лежат ящики с излишками, приготовленные к отправке домой. Половина запасного белья, надувные матрацы, водолазное имущество с кислородными баллонами, резервный влагомер, штативы, складной столик, запасной комплект ламп-вспышек, пристегивающиеся теплые подкладки к плащам, запасные части, — в стремлении быть готовыми к любым обстоятельствам мы, пожалуй, несколько переборщили. Когда все это взвесили, оказалось без малого четыре центнера.

Больше всех, понятно, радуется Ольда: каждый килограмм излишнего груза словно камень на его сердце. И все-таки он озабоченно смотрит на прицепы, хотя их содержимое теперь не составляет и трех четвертей допустимой нагрузки.

Сегодня у нас есть основания быть в хорошем настроении. Мы завершили генеральную уборку, состояние здоровья Мирека улучшилось, и завтра утром мы отправляемся на юг.

Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд
Фото авторов

Перевод С Вабина и Р. Назарова

Просмотров: 3311