Альфред Myней — англичанин

01 октября 1990 года, 00:00


Продолжение. Начало см. в № 9.

София, 1939—1944

Страсть англичан к путешествиям общеизвестна. Поэтому в болгарском консульстве в Брюсселе не нашли ничего странного в том, что некий Альфред Джозеф Муней воспылал желанием познакомиться с их страной, в которой, как он слышал, много любопытного.

Однако туристская легенда обеспечивала англичанину Альфреду Мунею «крышу» лишь на несколько месяцев, а советскому разведчику Семену Побережнику Центр поставил задачу надежно легализоваться, поскольку ему предстояло жить в этой стране длительное время. Но как это сделать? Эта проблема занимала все его мысли, когда он расположился в спальном вагоне «Восточного экспресса».

В Берлине в его купе появился попутчик — словоохотливый толстяк, представившийся Марином Желю Мариновым, софийским представителем немецкой фирмы «Адлер» по продаже и ремонту пишущих машинок. Узнав, что англичанин владеет немецким языком, он тут же обратился к мистеру Мунею с небольшой просьбой — бывать у него в доме и говорить, по-немецки с его «мальчиком». «Стоян изучает язык в университете, надеюсь, со временем он тоже будет работать в «Адлере», но ему не хватает языковой практики»,— сетовал болгарин.

Альфред Муней охотно согласился помочь папаше Маринову и его сыну. В свою очередь, и Стоян Маринов отнесся к роли гида со всей серьезностью. Целыми днями, благо каникулы еще не кончились, он водил англичанина по Софии, показывая ее достопримечательности. После многочасовых хождений оба валились с ног от усталости, но иного способа знакомства с городом мистер Муней не признавал...

Остановился мистер Муней в гостинице «Славянская беседа», и в первый же день по приезде в Софию произошел настороживший его случай. Решив пройтись по городу, он не стал распаковывать вещи, а когда вернулся в номер, сразу определил: в чемоданах кто-то аккуратно, но основательно покопался. Все перетряхнули, не поленились даже подкладку у костюмов кое-где подпороть, а потом зашить. На следующий день во время прогулки проверился. Так и есть — «хвост». Конечно, избавиться от него не составляло труда, но этого делать было нельзя: ведь по легенде мистер Муней обыкновенный турист, а не профессиональный разведчик, чтобы ускользать от наблюдения. «Шут с вами,— мелькнула мысль.— Ходите, пока не надоест». Впрочем, это продолжалось недолго. Очевидно, сыграли роль совместные прогулки со Стояном.

Вообще расположение, которым пользовался мистер Муней у представителя фирмы «Адлер», оказалось весьма полезным для разведчика. Убедившись, что англичанин разделяет воззрения своего соотечественника Мосли, основавшего Британский союз фашистов, и преклоняется перед гением фюрера, Маринов-старший стал приглашать мистера Мунея к себе домой, когда по субботам у него собирались солидные деловые люди. Они были хорошо осведомлены о секретах болгарской «большой политики» и, не стесняясь присутствия иностранца — хозяин заверил их в абсолютной лояльности мистера Мунея,— оживленно обсуждали происходящие события. По общему мнению, растущее сотрудничество с рейхом означает только одно: в начавшейся второй мировой войне царь Борис и правительство будут на стороне Германии.

'В свою очередь, Стоян ввел Альфреда — как-то за ужином в ресторане они выпили на брудершафт — в узкий круг профашистски настроенных молодых людей, среди которых тоже нашлись интересные для разведчика личности. Например, штабной флотский офицер по имени Райко, лейтенант с узенькими усиками и пышными, во всю щеку, бакенбардами. Подвыпив, он делался болтлив, всячески стараясь своей осведомленностью произвести выигрышное впечатление на богатого англичанина. Ведь тот обычно по собственной инициативе — какие могут быть счеты между друзьями! — оплачивал совместные веселые ужины с обильными возлияниями. Благодаря этому знакомству Муней мог беспрепятственно бывать в кафе при офицерском клубе, где ближе к полуночи велись весьма откровенные разговоры, не предназначавшиеся для посторонних ушей.

Основной темой, естественно, была война. В ее орбиту уже оказались втянуты Англия, Франция, Германия, Италия, Польша, Дания, Норвегия. Теперь, как считали военные, на очереди Балканы. Что же касается Болгарии, то большинство полагало, что в случае войны на Востоке, а дело явно шло к этому, она будет служить для Германии стратегическим плацдармом на Черном море и одновременно тыловой базой снабжения для вермахта. Не случайно в стране активизировались отделения германских фирм.

Эта тревожная информация заставила разведчика поторопиться с поездкой на Черноморское побережье. Мариновым он объяснил, что ему надоели бесконечные разговоры о войне. Он хочет хотя бы ненадолго отвлечься, посмотреть сказочный Несебыр, отдохнуть на песках Варны.

На самом деле в этом красивейшем уголке Болгарии мистера Мунея интересовали весьма прозаические вещи — порт и судоремонтный завод. Любитель пеших прогулок, он выбрал для них склоны высокого холма в предместье Аспарухово. Достаточно было нескольких вылазок в пригородные виноградники, чтобы сделать важное открытие: канал, соединяющий залив с Варненским озером, спешно углубляется. Для чего, если торговое судоходство из-за войны резко сократилось и судоремонтный завод простаивает? Вывод напрашивался сам собой: чтобы пропускать по нему военные корабли к заводским причальным стенкам. Чьи корабли — тоже было ясно.

Полезным оказался и визит в Бургас. Вообще-то туристу в этом портовом городке делать было нечего. Поэтому Муней постарался не задерживаться там, чтобы не пришлось объясняться с полицией. Прежде всего он отправился на вокзал и взял билет на вечерний поезд в Софию. В случае, если бы его задержали, он мог объяснить, что просто возвращается из Несебра. Потом послонялся по улицам, проверяя, нет ли нежелательного сопровождения. И лишь после этого не спеша зашагал к расположенному неподалеку от вокзала порту. Впрочем, заходить на его территорию Муней не стал, а предпочел скоротать время до отхода поезда в корчме, где подавали мусаку, сытную запеканку из мясного фарша, яиц, картофеля, баклажанов, и в меру разбавленную сливовую ракию.

За несколько часов, проведенных в дымной и шумной корчме, где никто не лезет к соседу с расспросами, Побережник получил полное представление обо всем, что заслуживало внимания в Бургасском порту. Самым интересным, пожалуй, было то, что одна немецкая фирма вела монтаж портальных кранов. А поскольку оборудовались еще и новые причалы, пропускная способность порта должна была намного возрасти.

Значит, можно предполагать, что в недалеком будущем нагрузка на Бургас значительно увеличится.

О собранных им фактах и своих выводах разведчик информировал Центр.

В Софии Побережник решил перебраться из гостиницы на частную квартиру, где можно было бы, не привлекая ненужного внимания, встречаться со знакомыми, а главное, наладить надежную радиосвязь с Центром. Пока она ему не требовалась. Разведчик вполне обходился шифрованными донесениями, которые периодически посылал по условным адресам. Но в случае обострения обстановки, а тем более войны, от него будут нужны оперативные данные, причем передавать их следует немедленно. Иначе практическая ценность разведывательной информации может свестись к нулю.

Во время визита к Мариновым мистер Муней пожаловался, что ему до смерти надоел этот «караван-сарай», как с некоторых пор он называл гостиницу «Славянская беседа». Его прежние планы, например, совершить путешествие в Индию, полетели к черту. О том, чтобы ездить по белу свету, когда кругом все воюют, нечего теперь и думать. Судя по всему, он застрял в Софии надолго и поэтому хотел бы сменить опостылевший номер на удобную комнатку в тихом частном доме.

— Вас, холостяка, просто тянет к домашнему уюту, к семейному очагу,— поставила диагноз госпожа Маринова.— Этому нетрудно помочь...

Вскоре по ее рекомендации мистер Муней поселился на бульваре Дондукова в квартире русской вдовы-эмигрантки, сносно говорившей по-английски. Свой переезд он отметил тем, что купил хороший приемник «Браун» с растянутыми диапазонами с 12 до 100 метров. Пока разведчик использовал его лишь для приема сообщений Центра. Впрочем, даже односторонняя связь давала немалый выигрыш в работе. Зная, что именно в данный момент больше всего интересует «Каму» — это был позывной передатчика Центра,— Побережник имел теперь возможность сосредоточиться на конкретных объектах, а не разбрасываться по многим направлениям. Отсюда прямая экономия времени и сил.

...Если информация для разведчика — хлеб, то связь — это воздух. Без нее он вообще не может существовать. Поэтому, когда Побережник проходил спецподготовку, радиоделу отводилось особое внимание, и он научился собирать и настраивать последнюю новинку разведтехники — специальную приставку, позволявшую превратить обычный приемник в достаточно мощный передатчик. Но для этого нужны детали, везти которые с собой через границы было слишком опасно. И теперь в Софии разведчик начал осторожно, не торопясь, доставать лампы, сопротивления, конденсаторы. Чтобы не вызвать подозрение, приобретал их в разных местах — в магазинах, у частных лиц, на барахолке.

Однако размеренный ритм жизни мистера Мунея неожиданно оказался нарушен. Он уже и думать забыл о многозначительном намеке госпожи Мариновой насчет семейного очага, как вдруг один из друзей ее сына познакомил Альфреда со своей кузиной Славкой, приехавшей в Софию из Русе в гости к родственникам. Симпатичная скромная девушка понравилась Побережнику.

Мистер Муней начал встречаться со Славкой, ходил с ней в театр, в кино, ездил за город на пикники. А вскоре стал постоянным гостем в доме ее тетки. Считалось, что Славка учит Альфреда болгарскому языку, а он ее — английскому. Но Побережник все чаще ловил себя на том, что забывает о правилах грамматики, когда смотрит на милое лицо с по-детски припухшими губами и черными, как смоль, глазами.

Ко всему прочему выяснилось, что Славка внучка известного в Болгарии деятеля — священника Тодора Панджарова, председателя церковного суда. О связях и влиянии деда говорило хотя бы то, что к нему в Русе приезжали даже лица царской фамилии. Тем не менее этот старец с ясными голубыми глазами ребенка прекрасно разбирался в политике и придерживался весьма либеральных взглядов.

Чувства англичанина к Славке уже давно ни для кого не были секретом. Ее родные терялись в догадках, почему мистер Муней медлит с официальным предложением, но откуда им было знать, что разведчик ждет, образно говоря, «благословения» Центра. Наконец, расшифровав очередное послание, Побережник прочитал: «Возражений нет. Примите поздравления».

На следующий день Альфред приехал в Русе с огромным букетом белых роз. Торжественно вручив его открывшей дверь Славке, он обнял девушку и прошептал ей на ухо: «Будь моей женой». Согласие Славки и вышедшей из комнаты матери было дано здесь же, в прихожей. От полноты чувств обе даже прослезились. А когда к обеду пришел дед, то как глава семьи благословил молодых снятой с иконостаса большой иконой святого Георгия. «Жаль, что я не верю в бога, а то бы счел это добрым предзнаменованием»,— подумал про себя Побережник.

Начались приготовления к свадьбе. Заказали подвенечное платье для невесты, парадный костюм — для жениха. Но приятные хлопоты пришлось прервать, так как у мистера Мунея опять истек срок туристской визы. Для ее оформления один раз он уже выезжал в Белград и там обращался в болгарское посольство. В связи с войной югославская столица превратилась в главный центр британской разведки на Балканах, которая стремилась использовать всех англичан, попадавших в поле ее зрения. И после откровенного интереса, проявленного сотрудниками Интеллидженс сервис к мистеру Мунею, исключалась всякая возможность повторного его визита в Белград. Семену Побережнику вовсе не улыбалось по возвращении в Софию попасть под подозрение в качестве английского шпиона. Нужно было искать другой выход.

На сей раз Побережника взялся выручить дед Славки. У него был старый друг Страшимир Георгиев, тоже священнослужитель. И собрались оба святых отца и стали думать, что делать. В конце концов, решили, что для получения визы англичанину следует поехать в соседнюю Турцию. У них были дружеские отношения со стамбульским митрополитом, а тот, в свою очередь, пользовался расположением царя Бориса. Панджаров и Георгиев написали митрополиту письмо, в котором говорилось, что «податель сего — жених внучки Тодора» и что, мол, у них скоро должна состояться свадьба. Поэтому они просили митрополита помочь через болгарское консульство оформить визу: «Наш долг — сделать детей счастливыми, а всемогущий господь воздаст за добро...»

С этим письмом жених и поехал в Турцию. Митрополит, прочитав послание, отнесся к мистеру Мунею весьма благосклонно, назвал сыном и обещал все устроить. Когда виза была продлена, англичанин зашел поблагодарить святого отца, который благословил его, пожелал новой семье счастья и благоденствия, а еще просил кланяться Георгиеву и Панджарову...

Теперь можно было заняться деликатным делом. Незадолго до отъезда Побережник закончил сборку приставки-передатчика. Для начала работы не хватало только кварцевых пластин, достать которые в Софии было невозможно. И он заранее известил Центр о предстоящей поездке в Стамбул. В ответной телеграмме сообщили, что в течение недели связник будет ждать его в семь вечера у тумбы с афишами возле касс ипподрома. Конечно, были указаны и обязательные в подобных случаях вещественные и словесные пароли.

Пока не решился вопрос с визой, проводить конспиративную встречу не имело смысла. А теперь, когда все уладилось, нужно было, наоборот, как можно скорее выйти на контакт, чтобы не подвергать курьера дополнительному риску. Ведь для него имеет значение каждый лишний день...

Времени до обусловленного часа оставалось еще много. Поэтому Побережник отправился на улицу Истикляль, чтобы купить Славке подарок. Он неторопливо шел мимо магазинов, разглядывая выставленные в витринах товары, как вдруг у него возникло ощущение, что чей-то чужой взгляд буравит ему спину. Шестое чувство рано или поздно вырабатывается у любого профессионала. Побережник привык доверять ему, и оно еще ни разу не подводило.

Миновав большой ювелирный магазин, он внезапно остановился, с досадой щелкнул пальцами, словно вспомнив что-то важное, а потом вернулся к услужливо распахнувшимся перед ним дверям. Сквозь тянувшиеся во всю стену зеркальные стекла хорошо просматривался большой отрезок улицы. Так и есть. Посередине тротуара, мешая прохожим, растерянно застыл коренастый человек в серой каракулевой папахе. Чуть поодаль от него переминался с ноги на ногу какой-то рябоватый парень в такой же серой папахе.

Неожиданное наблюдение могло означать только одно: мистером Мунеем по какой-то причине заинтересовалась турецкая полиция. Сам по себе этот факт не имел никакого значения — ведь в паспорте имелись все необходимые отметки,— если бы не встреча с курьером. Откладывать ее не имело смысла. Завтра могут пустить более опытных «топтунов», избавиться от которых будет гораздо труднее.

В магазине Побережник задерживаться не стал. Купив для Славки кольцо и серьги с бирюзой, он вышел на улицу и спокойно направился в сторону набережной. Там к причалу Кабаташ как раз пришвартовался паром, перевозивший людей и автомашины через Босфор в Ускюдар, азиатскую часть Стамбула. С парома стекала шумная людская река, медленно сползали машины. Не успели последние пассажиры сойти на берег, как на паром хлынула встречная толпа. Вслед за людьми потянулась вереница машин. Через десять минут паром был готов отправиться к противоположному берегу.

В последний момент Побережник быстро взбежал по трапу, но не стал проходить внутрь, а облокотился на поручни у борта. Это выглядело вполне естественно: приезжий иностранец желает полюбоваться панорамой живописного холма со стадионом «Мидхат-паша», которая открывается между Морским музеем и дворцом султана. Вслед за ним на паром проскользнули и те двое. Когда паромщик уже начал убирать сходни, Побережник спросил его по-английски, показывая на часы:
— Смогу ли я вернуться обратно через час?

Тот, конечно, не понял. В разговор вмешался один из пассажиров и перевел вопрос. Паромщик замахал руками, стал объяснять, что на переправу туда и обратно уйдет куда больше времени. Паром уже отчаливал.

— Но я обязательно должен быть здесь через час, а то опоздаю на самолет! — взволнованно воскликнул Побережник. Добровольный переводчик начал что-то сердито втолковывать паромщику. Турок с досадой плюнул, обругав всех этих «мунтаров», схватил какую-то доску и перекинул ее на причал. Разведчик едва успел сбежать на берег. Шпики засуетились, попытались пробиться сквозь толпу к борту, но когда это им удалось, было уже поздно: причал с паромом разделяла почти пятиметровая полоса воды.

Встреча со связником произошла настолько быстро, что посторонний наблюдатель вообще не заметил бы ее. Просто у афишной тумбы остановились двое мужчин и тут же разошлись...

В Софию Побережник вернулся в хорошем настроении. Но оказалось, что жениться англичанину в Болгарии не так-то просто. Дело в том, что Славка была православной, а он — протестант. По болгарским законам брак в этом случае был невозможен. Опять собрался «консилиум» святых отцов. После долгих споров и обсуждений вынесли вердикт: мистеру Мунею следует перейти в православную веру.

Однако прежде чем пройти обряд крещения, нужно было вызубрить молитвы, заповеди, акафисты, в общем, подковаться по части религии. И вот оба священника, Панджаров и Георгиев, организовали ускоренный курс обучения. К вящему их удовольствию, англичанин Муней оказался на редкость способным учеником. За какой-то месяц стал неплохо разбираться в церковных премудростях.

Наконец, 10 мая 1940 года в церкви Св. Николая, Страшимир Георгиев совершил таинство крещения и нарек новоиспеченного раба божия Александром.

...Международная обстановка накалялась с каждым днем, и в такой момент разведчик не имел права прерывать свою работу. Поэтому Александр предложил Славке ограничить свадебное путешествие поездкой в Варну и там провести медовый месяц. Она охотно согласилась.

Вот когда вновь понадобились Побережнику его знания. Он мог с одного взгляда сказать, что на рейде бросил якорь эсминец класса «Леберехт Маас», а уходящее в море вспомогательное судно — старая калоша в полтораста тонн водоизмещением со скоростью хода 12 узлов, имеющая на вооружении две 37-миллиметровых пушчонки. Для непосвященного это были не заслуживающие внимание мелочи. Разведчику же появление в Варне германского эсминца или выход в море вспомогательного судна говорили о многом. Например, о том, что турки нарушили нейтралитет, пропустив через проливы военные корабли, и поэтому советские транспортные коммуникации на Черном море находятся под угрозой. Вспомогательное судно скорее всего пошло на Бургас. Следовательно, там, возможно, будут базироваться рейдеры.

Несколько раз Александр сводил Славку в Аспарухово, где уже наливались соком виноградные гроздья. Пока после подъема по крутому склону они отдыхали на согретом солнцем камне, Побережник наблюдал за портом, стараясь, чтобы жена не заметила этого. Там полным ходом шли работы: строились казармы, пакгаузы и, судя по размерам слипов, ремонтные мастерские для торпедных катеров. Словом, курортный наряд Варны быстро менялся на военную форму.

Вскоре после свадебного путешествия в эфир вышел передатчик с позывным «Волга», работавший из дома № 35 по улице Кавала, где сняли квартиру Александр Муней и его жена Славка.

Как всегда ярко светило весеннее солнце, заливались птицы на софийских бульварах, но в мире не было спокойствия. Муссолини напал на Грецию. Берлин стремился создать надежную военно-политическую и экономическую базу на южном фланге. С фашистской Венгрией Гитлер уже договорился. Разрешил ввод в страну немецких войск и правитель Румынии Антонеску. Обе страны официально присоединились к Трехстороннему пакту (Берлинское соглашение (Трехсторонний пакт), подписанное 27 сентября 1940 года Германией, Италией и Японией, оформило военное сотрудничество трех агрессоров в деле создания пресловутого «нового порядка» в Европе и Азии.). Фюрер усилил нажим на Болгарию, чтобы и она последовала их примеру. Как поступят царь Борис и премьер Филов?

Ответ на этот вопрос очень интересовал Москву, которая предложила Болгарии заключить с СССР договор о дружбе и взаимопомощи. Однако София молчала.

Квартира на улице Кавала, 35 оказалась не только очень удобной, но и весьма полезной Побережнику как разведчику. Ее хозяйка Анна Сарафова раньше служила в софийской полиции. Там же работали ее сын Христо и невестка Раина, всячески подчеркивавшие свою верность царю Борису. У них всегда было много новостей, а поскольку они считали мистера Мунея своим человеком, то часто выбалтывали ценные сведения. Со временем Побережник нашел способ, как заставить Христо специально разговориться на интересовавшие его темы. Вечерами Христо иногда заходил послушать последние известия из-за границы. А поскольку языков он не знал, переводчиком того, о чем вещали Берлин, Лондон или Париж, выступал мистер Муней. Поэтому легко было подбросить «крючок», например, придумать, будто Би-би-си считает маловероятным какой-нибудь политический шаг Софии. Христо тут же заглатывал наживку, начинал с жаром доказывать, в чем ошибаются англичане. Так что приемник «Браун» стал многоцелевым: помогал добывать разведывательную информацию, которая потом передавалась в Центр.

Однажды, вернувшись с работы, Христо таинственно подмигнул Александру Мунею:
— Есть потрясающая новость, о ней еще никто не знает, но тебе я скажу. Смотри только никому ни слова... Хотя...— он заколебался.
Англичанин равнодушно пожал плечами:
— Что-то слишком много новостей в нашей жизни за последнее время. Уже всем надоели...

Это безразличие подействовало. — Да ты только послушай, эта новость особенная! — загорячился Христо.— Царь Борис в ближайшие дни встретится с Гитлером. Речь пойдет о присоединении Болгарии к Трехстороннему пакту...

Значит, решение принято. Той же ночью Побережник отстучал телеграмму в Центр. Позднее, когда в Софии было официально объявлено о подписании союза с Германией, он внес солидный взнос в военный фонд Болгарии. Жалко, конечно, было, но ничего не поделаешь. Национальность Мунея и так порой вызывала ненужные разговоры. Пусть в полиции знают, что англичанину не напрасно дали болгарское гражданство: хотя по рождению он был британец, но целиком на стороне своей новой родины...

Ответная реакция Центра не заставила себя ждать: «Особое значение,— подчеркивала «Кама»,— необходимо придавать всему, что связано с политическим, военным и экономическим проникновением Германии в Болгарию. В случае чрезвычайных событий связь по схеме «С».
Ввод войск в Болгарию был со стороны рейха лишь одним из завершающих этапов подготовки к нападению на СССР — день за днем разведчик находил все новые подтверждения этому. Причем первый шаг, позволивший раскрыть тщательно оберегаемую тайну, он сделал в Русе.

У его Славки жил там дядя — Иван Беличев, по специальности судовой механик, устроившийся инженером в городское автохозяйство. Товарищи дяди по мореходному училищу служили на флоте, поэтому он был хорошо осведомлен, где что происходит на Дунае и Черноморском побережье. И вот однажды Беличев обмолвился, что в Русе с помощью немецких инженеров из организации Тодта (1 Военно-строительная организация, названная по имени своего создателя генерала Фрица Тодта, который в 1942 году погиб в авиакатастрофе.) сооружается большое нефтехранилище. Вскоре Побережник сам съездил в Русе навестить деда Славки, побывал вблизи этого объекта и убедился, что работы на нем ведутся ускоренными темпами. В тот же день информировал Центр...

Но зачем понадобилось немцам нефтехранилище на Дунае? Разведчик стал осторожно наводить дополнительные справки. Выяснилось, что из Джурджу, румынского порта на Дунае, в Русе уже поступает бензин и дизельное топливо в бочках, которые накапливаются на временном складе, охраняемом немцами. Потом Побережник узнал, что значительные запасы горючего созданы в Варне и Бургасе. Но для чего они предназначены, оставалось непонятным до тех пор, пока он не нашел подход к начальнику речного порта в Русе. Оказалось, что немцы перебрасывают по Дунаю в Черное море с помощью понтонов подводные лодки.

В поисках ответа на загадку нефтехранилища разведчик обнаружил и другую любопытную вещь. Поблизости от транспортных магистралей появились большие склады продовольствия, бензина, смазочных масел. По странному стечению обстоятельств, все они принадлежали немецким фирмам или болгарским предпринимателям-фашистам. Их назначение вскоре стало ясно. В телеграмме, посланной в Центр, Побережник сообщал: «К румынской границе' по железной дороге непрерывно перевозятся немецкие войска и снаряжение. По всем шоссейным дорогам прошли моторизованные части. Кроме того, на юг все время движутся грузовики, легковые машины, танки, артиллерия, перевозятся катера и мостовые фермы».

В ночь с 11 на 12 июня из дома 35 по улице Кавала в Софии нелегальная радиостанция с позывным «Волга» передала срочное сообщение: «Во вторник, 24 июня, Германия нападет на СССР». Разведчик ошибся только на два дня.

...Нельзя сказать, чтобы начало войны застало Побережника врасплох. Ведь он сам систематически информировал Центр о ее приближении. И все-таки эта страшная новость буквально ошеломила его. Только присущая разведчику выдержка помогла сохранить внешнее спокойствие, остаться обычным, сдержанным в проявлении чувств англичанином. Но с началом военных действий Побережник потерял право на ошибки, ибо за каждую из них будет заплачено кровью.

Одно из первых заданий Центра в эти дни касалось стратегических планов немецкого командования. Когда царь Борис ездил в Германию, он обещал Гитлеру в случае необходимости предоставить в его распоряжение болгарскую армию. Теперь фюрер потребовал в качестве аванса послать на Восточный фронт три болгарские дивизии. От того, удовлетворит или нет София это требование, зависело многое.

Сказать со всей определенностью, как поступит болгарское правительство, могли лишь царь Борис, премьер Филов и генштаб. Доступа в столь высокие сферы Побережник не имел. Нужно было искать обходные пути.

Первым потенциальным источником был его «крестный» Иван Златев, подрядчик крупной строительной фирмы, имевший большие связи в дворцовых кругах. Мог оказаться полезным и старый знакомый Маринов, этот представитель фирмы «Адлер». Ну и, конечно же, профашистски настроенные друзья его сына Стояна. Да, не забыть бы еще всегда хорошо осведомленного флотского лейтенанта Райко. Неважно, что о болгарских ВМС вопрос пока не стоит. Этот любитель покутить за чужой счет наверняка не откажется отпраздновать успех германского оружия. Затем следует повидаться со святыми отцами, дедом Славки и крестившим его попом Георгиевым. Кстати, свидетелем на крестинах был депутат народной палаты Тодор Гайтанджиев. Почему бы не нанести ему визит, узнать о самочувствии, а заодно спросить, как он смотрит на ближайшие перспективы. Ведь не вечно же Мунею быть туристом. Раз он стал болгарским гражданином, нужно пускать корни, обзаводиться собственным делом. В общем, список неотложных визитов и встреч получался солидный.

В итоге осторожных разговоров, проверок и перепроверок в Центр ушла шифрованная телеграмма: «Болгарское командование не имеет намерения посылать свои войска на Восточный фронт, так как опасается народного восстания. В стране развернулось такое активное антивоенное движение, что правительство решило аннулировать прежние обещания немцам. Царь Борис срочно вызван к фюреру для объяснений».

Прогноз Побережника оправдался на сто процентов. В течение всей войны ни одна болгарская часть так и не была отправлена на советско-германский фронт.

Между тем с прибытием в Болгарию немецких «гостей» работать разведчику стало неизмеримо труднее. Сын его квартирной хозяйки Христо с гордостью сообщил Мунею о том, что Дирекция полиции значительно увеличила штаты, так что для опытных сыщиков открылись широкие перспективы. Активизировалась и РО-3, военная контрразведка.

И все-таки «Волга» продолжала работать строго по расписанию, ни разу не сорвав сеанс связи. Квартира на улице Кавала была словно специально спланирована для разведчика. Из столовой один коридор вел в спальню, другой — в кабинет Мунея. В нем была еще одна незаметная дверь прямо во двор, где в сарайчике под кучей угля он оборудовал тайник для передатчика.

Славка примирилась с тем, что муж страдает бессонницей и потому до поздней ночи засиживается в кабинете. Иногда жена приходила к нему, но уже к одиннадцати у Славки начинали слипаться глаза, и, поцеловав мужа, она отправлялась спать. Это было как нельзя более кстати, потому что ровно в полночь — в двадцать четыре часа по Гринвичу — «Кама» ждала на свидание за тысячи километров «Волгу». Опоздать значило поднять ненужную тревогу.

В 23.57 разведчик выключает «Браун», меняет в приемнике лампу, подсоединяет приставку-передатчик. Пальцы привычно ложатся на ключ. Как только часы начинают бить двенадцать, Побережник вызывает Центр. Получив ответ, сразу сыплет в эфир пулеметную дробь цифрогрупп. Секундная пауза, чтобы сменить кварц и перейти на другую волну. И вновь звучит морзянка. Сеанс длится не более полутора минут, чтобы немецкие «слухачи» не успели запеленговать передатчик. В следующий раз «Волга» выйдет в другом диапазоне, а во время передачи еще дважды сменит волну.

Теперь прием. Перед ним уже лежит листок бумаги, в руке — остро отточенный карандаш немецкой фирмы «Фабер», мягкий, очень удобный для записи. Разведчик улыбается: забавно, против немцев используется немецкий приемник и немецкий карандаш. Но вот раздается позывной «Волги», и он весь превращается во внимание. Московский оператор работает виртуозно. Побережник едва успевает записывать пятизначные шифрогруппы. От напряжения деревенеют пальцы. «Кама» заканчивает передачу клером: «Желаем успеха!» — и умолкает.

Теперь нужно расшифровать текст. Слово за словом складываются лаконичные фразы: «Просим подробно освещать: состав германского флота, базирующегося в болгарских портах; перевозки по Дунаю; прибытие и выход в море кораблей всех классов. Детально сообщайте о всех мероприятиях немецкого командования, проводимых в Болгарии. Для быстрейшей победы над германским фашизмом сосредоточьте все силы на выполнении этих задач».

Надежная двусторонняя связь позволяла регулярно передавать данные о передвижениях немецких войск, прибытии и дислокации новых частей, их вооружении, строительстве укреплений на побережье. Особенно подробно разведчик сообщал о действиях германского флота на Черном море, информировал о том, что происходит в портах Русе, Варне, Бургасе, через которые шли подкрепления на Восточный фронт. За передачу ценной разведывательной информации он несколько раз получал благодарности. А однажды Побережник принял такую радиограмму: «За образцовое выполнение заданий вы представлены к правительственной награде...»

...При всем желании невозможно уложить в ограниченные рамки документального повествования четыре года жизни разведчика Семена Яковлевича Побережника, из которых больше двух лет пришлось на войну. Как, впрочем, невозможно перечислить всю разведывательную информацию, переданную в Центр. Например, Побережнику удалось раскрыть одну хитрую уловку немцев, что позволило спасти немало жизней советских моряков: он «всего-навсего» установил, что германские подводные лодки стали пристраиваться в кильватер советским эсминцам и сторожевым катерам и на «хвосте» у них прорываться через минные заграждения.

«Волга» сообщала, что болгарские войска сменяют в Македонии и Западной Фракии такие-то и такие-то немецкие оккупационные части, которые будут переброшены на советско-германский фронт; что немецкие органы, ведающие снабжением продовольствия группы «Юг», сталкиваются с серьезными трудностями, так как план поставок систематически срывается растущим сопротивлением болгарских крестьян; что после Сталинграда среди немецких солдат катастрофически подскочило число «самострелов» и симулянтов, не желающих ехать на Восточный фронт.

Поражение немецких войск под Сталинградом вызвало ликование по всей Болгарии, и разведчик передает: «В стране растет саботаж. Новобранцы скрываются от призыва».

В других телеграммах он сообщал:
«Германская авиация разместила свои подразделения на всех 16 военных аэродромах Болгарии. На них удлиняют взлетно-посадочные полосы. В офицерском клубе болгарские летчики высказывают предположение, что вскоре прибудут «мессер-шмитты» — для «юнкерсов» и «дорнье» достаточно старых полос».

«Значительно увеличилось число эшелонов с ранеными, прибывающих в Софию».

«Для карательных акций против партизан в помощь полиции и армейским подразделениям мобилизуются члены фашистских организаций «Ратник», «Национальный легион», «Бранник», «Отец Паисий» и ряда других».

За все время немецкие пеленгаторщики, периодически засекавшие неизвестный передатчик, не смогли хотя бы приблизительно определить его координаты. Даже асы радиоперехвата, специально вызванные из Берлина, потерпели поражение в этой затяжной дуэли.

Война не знает передышек, Центр требовал от каждого из своих солдат невидимого фронта максимум того, что он мог дать, и еще многое сверх этого...

Чтобы не бросаться в глаза своей «бездеятельностью» в течение дня — ширма туриста давно не годилась в той обстановке,— мистер Муней решил подыскать себе официальное занятие, хоть как-то оправдывающее его образ жизни. Имея за плечами несколько профессий, сделать это не составляло труда; поскольку он неплохо разбирался в часовых механизмах, для начала предложил свои услуги одному часовщику-армянину, но с условием: работу будет брать на дом. Тот согласился. Так что кабинет Побережника превратился в настоящую часовую мастерскую.

Черновцы, 1989

— Но вы же — богатый англичанин — могли открыть собственную фирму,— я не совсем понимаю действия Семена Яковлевича.— Хозяину не нужно ни перед кем отчитываться, и у него было бы достаточно свободного времени для основной работы. Да и для того, чтобы заводить полезные знакомства, визитная карточка «предпринимателя Александра Мунея» наверняка очень бы пригодилась. — Вот тут вы ошибаетесь. Действительно, по легенде я был состоятельным человеком, любящим путешествовать англичанином. До войны она служила отличным прикрытием. Никто из моих болгарских знакомых не сомневался, что я — тот, за кого себя выдаю. Среди них нашлись люди, повидавшие свет, хотя до матроса Побережника им было далеко. По моим рассказам они смогли убедиться, что я побывал во многих странах. И вдруг путешественник подается в предприниматели. Как бы это выглядело? — Ну хорошо, пусть не предприниматель, но хотя бы инженер. А то часовщик как-то не вяжется с богатым англичанином,— не сдаюсь я. — Наоборот,— живо возражает Семен Яковлевич.— Часы — мое хобби, как теперь говорят. Ведь англичане — известные чудаки. Другое дело, что сама моя национальность с началом войны оказалась не слишком удачной. Кое-кто даже по дозревал во мне английского шпиона. Чтобы разубедить их, я сделал «финт ушами»,— смеется Побережник.— Стал брать подряды в качестве электромонтера. Обзавелся шлямбуром, бермановскими трубками, прочим инструментом. Менял проводку, ставил розетки. Ни один по лицейский или контрразведчик ни когда бы не поверил, что разведчик-джентльмен из Интеллидженс сервис будет заниматься таким пыльным делом. А для окружающих все понятно: англичанин поиздержался, перевести деньги из-за границы невозможно — война. В семье жены меня стали уважать за то, что не чураюсь физической работы. Кстати, сама Славка записалась на курсы стенографии, не хотела сидеть дома без дела. Я не возражал. Думал со временем подключить ее к моей работе...

София, 1939—1944

...За множеством неотложных дел Побережник не заметил, как подкралась осень. О ней напомнили опавшие листья каштанов.

При других обстоятельствах Побережник с радостью выполнил бы переданный «Камой» приказ на месяц уехать отдохнуть куда-нибудь в деревню. Но сейчас не давали покоя тревожные мысли: везде ли он вел себя правильно, не засветился ли Александр Муней?

Все началось с того, что он получил указание провести конспиративную встречу. За прошедшие годы ему не раз доводилось делать это, процедура отработана до мелочей, поэтому каких-либо трудностей не предвиделось.

Контакт предстоял короткий, на ходу. У Львиного моста со стороны вокзала нужно было встретиться с моложавым толстяком и после обмена паролями взять у него сообщение для передачи в Центр.

Встреча прошла по плану, и, пересев из такси на трамвай, разведчик не обнаружил за собой наблюдения.

Потом еще дважды с санкции Центра он выходил на контакт с человеком по имени Димо, который, судя по всему, был не просто курьером, а тайным информатором, имевшим с Центром только одностороннюю связь.

Но вот тому, что последовало дальше, Побережник не находил объяснения.

Однажды, якобы случайно увидев его на улице, Димо сам подошел и предложил важную, как он утверждал, информацию для передачи в Центр. Без соответствующего указания разведчик, конечно, отказался выполнить эту необычную просьбу. Поступить иначе значило бы грубо нарушить непреложные правила конспирации. Что это, неопытность Димо? Или... Во время очередного сеанса связи Побережник сообщил о непонятной «самодеятельности» Димо и получил ответ: «Поступили правильно. Без нашей санкции ничего от него не брать».

К сожалению, на этом история с Димо не кончилась. Как-то, увидев Мунея в универмаге, он чуть не бросился к нему с распростертыми объятиями. Англичанин сделал вид, что не заметил его, и попытался затеряться в толпе, благо вечером в магазине было много народа. Вот тогда-то ему и приказали отправиться отдыхать...

Окончание следует

Сергей Демкин, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5004