Прошлое советует будущему

01 мая 1971 года, 00:00

В книге Экзюпери «Земля людей» есть рассказ о том, как группе вождей сахарских племен устроили поездку во Францию. Залитые электричеством города, оглушающий бег техники, кипение толп — могущество метрополии, по замыслу, должно было потрясти «бедных сынов пустыни». Вышло иначе. В остолбенение их привел самый обыкновенный альпийский водопад! Они не могли поверить, что аллах допустил такое расточительство самой большой драгоценности на свете — воды...

С давних времен сознание людей отказывалось мириться с фактом существования враждебных человеку, ему неподвластных, бесплодных пространств. Увы, никакое человеческое усилие, вложенное в ирригационную сеть наподобие древней, не способно оживить «королеву пустынь» — Сахару. Даже если бы на оросительные каналы удалось раздробить Нил и Нигер, то результатом было бы оживление всего нескольких процентов территории. Да и подземные бассейны воды могут позволить создать какое-то количество новых оазисов, обводнить миллионы гектаров пастбищ, подать питьевую воду на ряд промыслов. Но и только.

Ну, а современные, на уровне XX века, решения — есть ли они? Безусловно.

Нет сегодня, пожалуй, ни одного континента, ни одного большого региона Земли, для которого отважная мысль инженера не составила бы проекта решительного переустройства. Искусственные моря в Сахаре... Плотина через Берингов пролив и отепление Арктики... Осушение части Средиземного моря...

Технически многие из этих проектов радикального перераспределения тепла и влаги отнюдь не фантастика. Анализируя их, ученые разных специальностей стремятся прежде всего представить физико-географические последствия осуществления этих проектов, отобрать наилучшие варианты возможных климатических изменений. И чем углубленней эти исследования, тем ясней, что нет и не может быть однозначного — оптимистичного или пессимистичного — подхода к глобальным инженерным проектам. Все гораздо сложней и диалектичней.

Поясню эту мысль на примере анализа, так сказать, среднемасштабного проекта — варианта дамбы в Татарском проливе на Дальнем Востоке. Начать именно с этого проекта меня побуждают следующие причины. Мелкомасштабные, реальные уже сегодня проекты — типа поворота сибирских рек в Среднюю Азию — еще не затрагивают существенно климат больших пространств. Гигантские же — отепление Арктики, например, пока плохо поддаются всесторонней оценке. В то же время «средний» проект, например проект дамбы через Татарский пролив (точнее, через пролив Невельского), уже проанализирован рядом советских географов.

Коротко о его сути. Пролив Невельского между островом Сахалин и мысом Лазарева на материке имеет ширину всего семь километров при глубине порядка двадцати пяти метров. Каждые шесть часов приливная волна, идущая с юга, сменяется здесь волной с севера. Речь идет о постройке в узости пролива плотины-ловушки, способной пропускать воду только из Японского моря в Охотское. Ворота-клапаны, перегоняя за сутки с юга на север три кубических километра воды, закроют доступ в Японское море холодному течению, усилят приток теплой воды в Охотское море, что, по замыслу, благоприятно скажется на климате побережья.

В инженерном отношении проект очень изящен, а в географическом он на первый взгляд дает именно то, что обещает.

Но только на первый взгляд. Во-первых, как стало теперь известно, неверны существовавшие представления о постоянном холодном течении (Лиманском течении), идущем из Охотского моря в Японское, которое дамба должна была перерезать. Во-вторых, воды к югу от пролива Невельского холоднее, чем более северные воды Амурского лимана. Но даже если бы дамба перекачивала на север кипяток, то что такое 3 кубических километра по сравнению с 1200 тысячами кубических километров объема Охотского моря? Это все равно что чайная ложка, добавляемая в 800-литровую бочку. «Заполните такую бочку ледяной водой и добавляйте раз в сутки ложку теплой воды, — пишет географ профессор Б. А. Шлямин. — Комментарии, как говорится, излишни».

Позволю добавить и некоторые свои соображения. Допустим, проект усовершенствован. Представим себе, что на дамбе пролива Невельского установлены сверхмощные насосы, мало того — сплошными плотинами закрыты проливы Лаперуза и Сангарскдай. Поступающее с юга в Японское море теплое Цусимское течение благодаря этому смогло «дотянуться» до Охотского моря'. Казалось бы, что лучше? На 10 — 11 градусов потеплеет климат побережья, далеко к северу поднимутся пшеница, фруктовые деревья, в Японском море и частично в Охотском исчезнет мешающий навигации зимний лед.

Но природа — комплекс исключительно сложных взаимозависимостей. В холодную половину года резко возрастет перепад температур, а следовательно, и давлений между потеплевшим Охотским морем и северо-востоком Азиатского материка. Усилит свою работу так называемая «тепловая машина» второго рода: материк — океан. Значит, усилится северо-западный зимний муссон, который закует Охотское море в более мощную, чем прежде, ледяную броню. Получается парадокс — «утепляя» климат, мы спускаем с цепи холод. Вот насколько сложными, противоречивыми могут быть последствия сдвига одного ведущего природного фактора. Вот насколько затруднена их оценка.

Вернемся теперь к проекту переустройства Сахары. Он, кстати, относится к одним из самых глобальных, так как сопряжен с изменением географии всего Африканского материка (проект Зергеля). Предполагается перекрыть ущелье Стэнли-Гил в низовьях реки Конго. Через год-два на месте джунглей бассейна Конго образуется исполинское море. Еще через год-другой река Убанги под напором прибывающей воды повернет вспять, сольется с Шари, и на месте озера Чад возникнет еще одно море. Оттуда вода частично самотеком, а кое-где с помощью насосных станций может быть двинута через Сахару. Образуется параллельная Нилу река, которая впадет в Средиземное море в заливе Габес (Тунис). Значительная часть Сахары превратится в цветущий оазис.

Красивый инженерный проект, хотя в жертву ему пришлось бы отдать десятую часть Африки, затопленную новыми морями. А каковы будут физико-географические последствия, помимо предусмотренных? К сожалению, рассмотреть их пока можно только в общих чертах. Превращение пространств Сахары в цветущий оазис сопровождалось бы резким увеличением расхода тепла на испарение и резким уменьшением нагрева атмосферы от подстилающей поверхности. Как результат, замечает в этой связи видный советский географ Б. Л. Дзердзеевский, «это обязательно отразится на переносе тепла и влаги и, следовательно, на погоде и климате в других местах».

А конкретней? Неизвестно. Пока неизвестно.

Близится время, когда климатическая машина планеты будет изучена гораздо лучше и появится возможность сложного моделирования процессов с помощью электронных машин. Удастся, так сказать, мысленно обыгрывать различные варианты изменений. И отбирать наилучшие, до поры до времени ничего не трогая в природе. Но это не единственный путь.

Как справедливо недавно заметил советский исследователь П. М. Борисов, если человек надумает вмешаться в природные климатические процессы, то будущее, несомненно, будет принадлежать тем проектам, которые основаны на воссоздании природного пути, по которому происходило изменение климата в прошлом.

Сейчас палеоклиматическими исследованиями охвачена почти вся поверхность земного шара. Наибольший интерес для нас, понятно, представляют материалы о сравнительно недавнем прошлом Земли. Так, например, установлено, что на территории современной Туранской низменности, Таримской и Джунгарской впадин 30—50 миллионов лет назад существовал обширный водный бассейн. Климат Восточной Сибири, Монголии и Дальнего Востока был благодаря этому мягче. Лето восточного побережья Евразии (Камчатка, Сахалин, Приморье) было влажным, умеренно-жарким (22—24° С), зима сухой и прохладной (6—10° С).

Обильные летние осадки способствовали развитию широколиственных и даже (в нижнем ярусе) вечнозеленых растений.

Я не предлагаю создать в Азии искусственный водоем, равный по площади трем-четырем Каспиям: в современных условиях трудно восстановить климаты, которые существовали на Земле десятки миллионов лет назад. Я лишь хочу продемонстрировать те возможности, которые приоткрывает для нас метод палеоклиматических реконструкций.

И в этом смысле многое обещает воссоздание климатического прошлого Сахары. Ведь оно не отделено от нас миллионами лет; еще на памяти людей Сахара была совсем не тем, что сейчас. Иначе говоря, климат влажной и цветущей Сахары мы можем считать почти что современным климатом. Это очень ценно.

Во-первых, это ценно тем, что следы недавних изменений мало стерты временем, и нам сравнительно легко выяснить обстановку, которая господствовала тогда на Земле и которая наделяла Сахару жизнью. Во-вторых, нам легче воссоздать эти условия, если окажется, что в других районах суши они не были сопряжены с ухудшением климатической обстановки. Так, судя по имеющимся данным, десятки тысяч лет назад в Африке не было тех обширных морей, которые должны возникнуть по проекту Зергеля. Значит, теоретически возможно превратить Сахару в оазис, не поступаясь десятой частью Африканского континента.

Исследования палеоклимата Сахары начались совсем недавно, и пока нет возможности давать какие-либо рекомендации. Тем более что картина прояснится лишь тогда, когда детально будет реконструирована климатическая обстановка всех континентов за искомый период времени. А вдруг увлажнение Сахары было вызвано развитием ледникового покрова в Европе? Вроде бы нет, похоже, что последний цикл увлажнения Сахары не имел антипода в виде ледникового плаща Скандинавии. Но датировка оледенений, к сожалению, еще не всегда точна, а ошибки в таком вопросе нельзя допустить и малейшей.

Так или иначе прошлое Сахары, да и других регионов Земли может дать хороший совет будущему. Совет — что можно сделать; что нужно — это уж нам решать.

 Ю. Карандеев, географ

Просмотров: 7262