Без надежды

01 января 1973 года, 00:00

Если судить по законодательным актам, то рабство и работорговля были запрещены Англией в 1807 году, Францией — в 1819-м, США — в 1820-м, Бразилией — в 1888-м. В 1966 году Социальный комитет Экономического и социального совета ООН принял резолюцию, в которой призвал всех членов ООН подписать международную конвенцию о запрещении рабства. И все же рабство в XX веке не ушло в прошлое. Оно лишь изменило форму, но не содержание.

Долгое время никто из местных жителей не обращал внимания на усадьбу Дампгорден в датском местечке Херстед. В конце концов, ничего примечательного в ней не было: ветхие здания, проданные строительной фирме, которая намеревалась снести их и проложить дорогу. И все же, когда один из соседей случайно заглянул в усадьбу, он был настолько поражен, что тут же поспешил сообщить об увиденном местным властям и председателю комиссии социальной помощи Бенту Йохансену. Оказывается, в постройках в ужасных условиях жили рабочие-эмигранты, турки и югославы.

Вместе с Бентом Йохансеном и переводчиком мы выехали в Дампгорден, чтобы самим убедиться в совершенно немыслимом положении этих бедняг. Кое-как, скользя и спотыкаясь, Нам удалось все же по узкой тропинке добраться до полуразрушенной конюшни и каких-то сараев, которые и отказались усадьбой Дампгорден. Именно здесь, разгородив сырой сарай на крошечные клетушки картоном и фанерой, и ютились рабочие-эмигранты. Хотя площадь такой клетушки не превышала 3—4 квадратных метров, в каждой жило не меньше 5—6, а то и все восемь человек. Впрочем, назвать их существование жизнью было бы слишком большим преувеличением: полуистлевшие матрацы; через щели забитых досками окон несет промозглым холодом; старые керосинки, которые больше коптят, чем обогревают помещение.

Мы вошли в одну из каморок. Лежавшие на покрытых рваными ватными одеялами и газетами кроватях рабочие-иностранцы поднялись, чтобы мы могли хоть как-то втиснуться внутрь.

— Нам еще повезло, хоть крыша над головой есть, — начал разговор один из турецких рабочих по имени Мехмет Полат. — Правда, платить за эту «гостиницу» приходится целых 400 крон в месяц. Еще крон 50 уходит на электричество. Зато у нас своя комната. А так за койку дерут крон триста...

Он явно не разделял ни нашего возмущения, ни нашего ужаса от этой конюшни, которую оборотистые дельцы превратили в приют для приезжих рабочих.

Легально ли он и его товарищи приехали в Данию, имеют ли право на работу здесь? О, конечно, конечно. Если бы мы только знали, чего им стоило получить драгоценное разрешение на это у датского консула в Гамбурге. Я предпочел не уточнять, каким образом они попали в Западную Германию, чтобы не пугать их. Ведь это разрешение, которым они так дорожат, дало им лишь право выполнять самую грязную и тяжелую работу на лесопилках, кирпичных заводах, стройках, да и то за половину жалованья датчанина. Их эксплуатируют и обманывают все кому не лень.

— Конечно, если бы нас в этой комнате было меньше, мы бы устроились лучше. Но мы все из одного города Конья, все были там безработными, — рассказывает Мехмет Полат. — Поэтому, когда я встречаю на улице товарища, которому негде ночевать, я зову его к себе. Датчане не понимают этого. Но ведь на улице холодно, а скоро зима, и я говорю: приходите сюда. И люди все идут и идут. Мы уже не знаем, как их разместить...

Хотя на родине условия жизни турецких рабочих были лучше, чем здесь, они довольны. Пускай приходится ночевать в конюшне, но они хоть зарабатывают на жизнь себе и семье.

— Мы платим за жилье шефу. Имени его мы не знаем, зовем просто шеф, но он добрый человек. Не выгоняет никого, кто сюда приходит. Датчане все добрые люди...

Когда мы направлялись к машине, побывав в сарае-холодильнике у югославов, в тени здания мастерской рядом с жилым домом, окна которого были занавешены красными гардинами, я увидел первого за весь вечер датчанина. Он подозрительно оглядел нас и передвинулся ближе к своему «фольксвагену». Я спросил его, кому принадлежит усадьба. Ответ был более чем красноречив:

— Во всяком случае, не тебе. Это частная собственность, и тебе здесь нечего делать. И иностранцам здесь тоже нечего делать. Почему эти обезьяны не убираются туда, откуда приехали? — В его голосе чувствовалась неприкрытая злоба. — Они свиньи, и ничего другого из них не получится... Мы можем в любой момент вышвырнуть этих обезьян. И никто в стране не захочет связываться с ними. Нам они не нужны...

Он отступил в тень. Я не мог разглядеть его лица, но представлял его выражение. Невольно пришла мысль, что все это я уже слышал. Только где? 'В Алабаме, Джексоне, Миссисипи? Но нет, все это происходило в Дании, хотя с таким же успехом могло быть и у кого-нибудь из наших соседей.

Йенс Браннер, датский журналист

Просмотров: 4037