Рулетка для души

01 марта 2008 года, 00:00

«У этого — ума на троих хватит!», зато «тот упорнее и аккуратнее», а у третьего «совести ни капли» — привычно говорим мы, характеризуя человека. Но это всего лишь наша субъективная оценка, которая может совершенно не совпадать с мнением других. Каким же образом можно получить истинное представление об умственных и нравственных качествах индивидуума и в каких количественных выражениях их измерить? Ведь для физических величин единицы измерения всем известны: метр, килограмм, минута и т. д., — равно как и известны процедуры, позволяющие сравнить измеряемый предмет с эталоном. Часто у нас для этого есть даже специальный инструмент или прибор: линейка, секундомер, спирометр или весы. Но как измерить ум, талант, честность и что принять за точку отсчета? Можно ли быть уверенным, что способность к логическому мышлению математика и умение мошенника обвести вокруг пальца того же гениального ученого — это одно и то же качество? Или отвага обыкновенного человека, вынужденного в крайних обстоятельствах подавлять естественный страх, и бойца, наученного не поддаваться страхам, — две разные смелости? А ведь измерить их одним инструментом так же невозможно, как одним прибором определить силу сжатия пружины и силу тока. Фото вверху ALAMY/PHOTAS

Примерно со второй половины XIX века наука, вдохновленная успехами количественного подхода в физике, начала все шире применять его и к более сложным явлениям — от механизма биологической наследственности до структуры стиха. «Измеряй все, что можешь!» — провозгласил выдающийся ученый, основатель биометрии Фрэнсис Гальтон. Следуя этому пути, специалисты разных областей знаний, в том числе и психологи, стали прибегать к различным попыткам измерить те или иные качества и возможности человека. Для современных людей это довольно естественно. Все мы выросли в мире, наполненном разного рода психологическими тестами — наборами вопросов или заданий, ответы на которые после соответствующей обработки (в простейшем случае — подсчета условных очков, начисляемых за каждый ответ) позволяют определить, насколько у отвечавшего развито то или иное качество. Откуда эти опросники взялись, почему для измерения умственных способностей или степени тревожности выбраны именно такие вопросы, кто и как определил «цену» того или иного ответа, мы и не пытаемся узнать, полагая, что это научно обоснованный и проверенный тест, составленный специалистами.

Фрэнсис Гальтон — английский психолог и антрополог. В отличие от своего кузена Чарлза Дарвина он чаще вдохновлял других на открытия, чем делал их сам.  Фото LEEMAGE/FOTOLINK
Измеряй, но проверяй

Понятие «тест» в словарь психологии ввел именно Фрэнсис Гальтон. Однако кроме самого слова (значащего по-английски просто «проба») он не оставил заметного следа в истории психологического знания. Его собственные тесты были основаны на предположении, что тонкость и острота органов чувств человека коррелирует с его умственными способностями. Как только дело дошло до экспериментов, гипотеза Гальтона, мягко говоря, развалилась.

Между тем опытные учителя давно заметили: до некоего возраста ребенок не может успешно выполнять задания определенного типа. Скажем, двухлетнего малыша невозможно научить читать (хотя он может уверенно называть все буквы). В три-четыре года читают лишь единицы-вундеркинды, в пять — уже вполне заметная часть детей, и большинство, соответственно, в шесть-семь лет. Проверив такие задания на большом числе детей, можно построить определенную кривую (это окажется хорошо знакомая статистикам колоколообразная кривая нормального распределения — гауссиана), на которой потом можно будет найти место каждому вновь проверяемому ребенку: вот этот попадает в 10% самых лучших, а этот — как раз возле серединки... Правда, для этого нужно иметь набор контрольных заданий для каждого возраста: то, что в семь лет доступно только самым развитым, в десять умеют почти все.

На рубеже XIX—XX веков психология была совсем молодой наукой, а возрастная психология еще не оформилась как отдельная область знаний. Казалось само собой разумеющимся, что ребенок с возрастом умнеет, это выражается в успешности выполнения им школьных заданий, а значит, таким образом можно измерить ум. Тест, созданный французскими психологами Альфредом Бине и Теодором Симоном, был не первой попыткой такого измерения, но, вероятно, наиболее тщательно проработанной и статистически обоснованной. С 1905 года он широко применялся во Франции для определения пригодности ребенка для обучения в школе. Чуть позже, в годы Первой мировой войны, психолог из Стэнфордского университета Льюис Термен модифицировал его для определения умственных способностей призывников — кого имеет смысл брать в артиллерийские расчеты, а кому лучше не доверять ничего, кроме швабры. В таком ограниченном качестве экспресс-оценки интеллекта для грубой первичной сортировки большого числа людей (вернее, целая группа тестов, получившая название «батарея Стэнфорд — Бине») работали довольно эффективно.

Однако по мере применения тестов и накопления полученных данных росли и сомнения в том, что именно эти результаты отражают. Все менее однозначной казалась связь между умом и школьными успехами. Спору нет, дети со слабым интеллектом практически всегда учатся плохо. Но мы знаем, что очень многие обладатели мощного и даже выдающегося ума в школе тоже не блистали успехами или, по крайней мере, учились крайне неровно. А с другой стороны, не так уж мало школьных отличников оказывались плохо приспособленными к самостоятельной жизни, теряясь всякий раз, когда ситуация требовала хотя бы небольшого отклонения от стереотипов. Получается, что если внизу «шкалы» наш измерительный инструмент работает достаточно надежно, то на противоположном краю его показания все сильнее расходятся с нашими интуитивными представлениями.

Еще одной проблемой стало сравнение интеллекта людей, принадлежащих к разным культурам. Как известно, США — страна иммигрантов, однако в 1910-х годах американские власти уже стремились пропускать поток новых граждан Америки через фильтры, отсеивающие социальный балласт. В частности, одной из задач было недопущение в страну людей с ограниченным интеллектом. Поскольку о полноценном клиническом обследовании всех искателей счастья не могло быть и речи, иммиграционные службы прибегли к тестам. Результаты оказались сокрушительными: в первый же год применения тестов 79% итальянцев, 80% венгров, 83% евреев и 87% русских были признаны слабоумными. И хотя все это происходило за несколько лет до появления тестов «Стэнфорд — Бине», уже тогда встал вопрос о том, насколько результаты тестирования зависят от культурных навыков испытуемых — прежде всего от владения языком, на котором сформулированы тестовые задания.

Отделить одно от другого попытался главный психолог клиники Бельвью Дэвид Векслер (сам, кстати, иммигрант — он родился в Румынии и попал в США в шестилетнем возрасте). В 1939 году он разработал собственный комплект тестов (так называемые «тесты Векслер — Бельвью»), основанный в общем-то на тех же идеях, что и тесты «Стэнфорд — Бине», но более гибких и менее зависимых от культурного багажа тестируемых. Часть векслеровских тестов вообще не требует каких-либо словесных ответов: испытуемый должен, например, завершить схематическую картинку, уловив закономерность, которой подчиняется ряд других таких картинок. Векслер разработал также специальную шкалу, на которой тот или иной результат выполнения всей батареи тестов отображался неким числом — «коэффициентом умственного развития» (IQ). Этот термин был введен еще в 1911 году немецким психологом Вильямом Штерном, но только после работ Векслера вычисление IQ оказалось более-менее стандартизовано.

Шкала и батарея тестов Векслера очень быстро приобрели огромную популярность во всем мире — и стали объектом самой яростной критики. Вероятно, подобная судьба ждала бы любую методику, претендующую на измерение интеллекта: ведь если кто-то умнее, это значит, что кто-то другой глупее. А числиться дураком никому не хочется, особенно если от результатов тестирования IQ зависит поступление в престижный университет, прием на работу или повышение в должности. Поскольку в подобных тестах белые постоянно демонстрировали превосходство над чернокожими, мужчины — над женщинами и т. д., психологов обвиняли в расизме, мужском шовинизме и попытке научно обосновать неравенство между людьми.

В этих обвинениях, конечно, было немало предвзятости, идеологической ангажированности и просто откровенной демагогии. Однако сами энтузиасты тестирования отмечали, например, что если предложить одному и тому же человеку два раза подряд пройти тест на IQ (естественно, с разными заданиями), то второй результат почти всегда окажется заметно лучше первого. Поверить, что интеллект конкретного человека за час вырос на 10—15 пунктов, очень трудно. Остается предположить, что это результат обучения и тренировки: впервые проходя тест, люди знакомятся с логикой его заданий и во второй раз действуют увереннее и быстрее. Конечно, это распространяется только на новичков — после третьего тестирования результаты уже практически не меняются. Однако полностью исключить или скомпенсировать влияние всех «посторонних» факторов оказалось не так просто, как первоначально надеялся Векслер. Он перерабатывал, видоизменял и редактировал свои тесты до самого конца жизни: последняя авторская версия увидела свет в 1981 году, а в 1998-м ученик Векслера Алан Кауфман еще раз переработал тест учителя. Параллельно многие видные психологи разрабатывали собственные версии тестов на IQ (в частности, в Европе наибольшую популярность получили тесты англо-немецкого психолога Ганса Юргена Айзенка). Но еще никому не удалось придумать тест, успешность выполнения которого зависела бы только от интеллекта — и ни от чего больше.

Со времен Термена и Векслера сущность тестов на IQ не меняется — от испытуемого требуется выполнить как можно больше стандартных заданий за определенное время. Фото ETTMANN/CORBIS/RPG 
Тесты, которые нас отбирают

После всего, что было сказано о тестах, может сложиться впечатление, что они вообще не дают ничего полезного. Однако это представление столь же далеко от истины, как и вера во всемогущество тестов. Если связь между величиной IQ и реальными интеллектуальными возможностями человека продолжает оставаться предметом дискуссий, то высокая корреляция этого показателя с успехами в учебе (не только в средней, но и в высшей школе) — достоверный факт. Поэтому предварительное определение IQ будущих учеников может быть полезно как им самим, так и учебному заведению. При этом особенно важно правильное отношение к результатам: низкий IQ — это не клеймо, а сигнал о том, что у ребенка есть серьезные психологические проблемы. Какие именно — отставание в умственном развитии, отсутствие интереса, чрезмерная тревожность, неспособность к самоконтролю или что-то еще — должен определить специалист, но в любом случае отмахиваться от этого нельзя: без их решения учение для ребенка неизбежно превратится в мучение. Кстати, очень высокий IQ тоже лучше рассматривать не как повод для гордости, а как предостережение о возможных в будущем проблемах другого рода — в отношениях с педагогами и соучениками.

Для взрослых людей тест на IQ может служить проверкой пригодности к профессиям, для которых требуются «школьные» качества: исполнительность, прилежание, быстрое и аккуратное решение стандартных задач. Тесты на IQ хороши своей стабильностью: один и тот же человек при нескольких тестированиях показывает примерно одинаковые результаты, которые мало меняются с возрастом и (после нескольких «пробных» прогонов) не зависят от предыдущего опыта. Для определения других возможностей человека — технических, музыкальных, двигательных и т. д. — существует великое множество тестов на профессиональные способности. Следует помнить, однако, что эти тесты более полезны для работодателя (особенно при быстром массовом наборе персонала), чем для самого носителя способностей. Небольшая вероятность ошибки для работодателя допустима: напрасно принятого работника он вскоре уволит, а о напрасно отвергнутом просто ничего не узнает. При определении же собственной судьбы лучше не ограничиваться информацией, полученной с помощью тестов: ошибка может обойтись слишком дорого.

В еще большей степени это касается личностных тестов, призванных определить свойства характера. Если полученный результат удивляет или обескураживает, самое время вспомнить: любой тест — не окончательный вердикт, а лишь предварительная информация, от которой может оттолкнуться психолог-консультант, начиная работу с клиентом.

Если же не хочется ни верить результатам тестирования, ни проверять их при помощи специалиста — что ж, можно успокоить себя тем, что связь между ответами на вопросы теста и психологическими характеристиками всегда имеет статистический характер. И очень может быть, что именно вы — исключение.

Тесты — эффективное средство быстрой сортировки больших групп людей, принадлежащих к одной биологической популяции и социальнокультурной группе. Фото ALAMY/PHOTAS 
Как разделить неделимое

В сущности, разработчики тестов остановились на том, о чем с самых первых шагов психологии предупреждали теоретики: человека даже условно нельзя представлять совокупностью качеств, проявляющихся независимо друг от друга. Пытаясь измерить любое из них, мы неизбежно обнаруживаем, что его значение зависит от множества других.

Это хорошо демонстрирует все тот же тест Векслера. Он состоит из нескольких (в классическом варианте — 11) субтестов, каждый из которых проверяет какую-нибудь грань интеллекта. Внутри каждого субтеста задания расположены по школьному принципу: от самых легких к самым трудным. Казалось бы, логично: при ином порядке есть риск, когда испытуемый, застряв с самого начала на задании, которое ему не под силу, истратит на него все время и не сделает того, что мог бы решить. Эксперименты показали, что некоторые испытуемые гораздо успешнее выполняют те же задания, если они предъявлены в случайном порядке. Оказывается, размещение самых трудных заданий (с которыми большинство испытуемых не справляется) в конце субтеста приводит к тому, что при завершении каждого этапа теста у человека возникает ощущение неудачи. А это сразу же снижает мотивацию, что и отражается на дальнейших результатах. Еще сильнее влияет на прохождение теста уровень тревоги: человек щелкает тестовые задания как орешки просто ради развлечения, но скажите ему, что от результатов тестирования зависит, примут ли его на работу, и он не справится даже с самыми легкими задачами. Столь же сильно влияние оказывают и другие вроде бы не связанные напрямую с интеллектом качества: азарт, сосредоточенность, чувствительность к мнению окружающих и многое другое.

В свете этого становятся понятными скандальные данные о значительных различиях в показателях IQ у представителей разных рас. В 2005 году американские психологи Филипп Раштон и Артур Дженсен, проанализировав огромный массив результатов IQ-тестирования самых разных групп людей и взяв специальные поправки на влияние социально-культурных факторов, представили сводные результаты. Оказалось, что самым высоким «среднерасовым» IQ обладают монголоиды — около 106 единиц. Дальше идут европеоиды — около 100, а у негроидов показатели значительно ниже: 85 — для американских негров и 70 (граница нормы и клинического слабоумия!) — для африканцев.

Публикация наделала много шуму: прогрессивная общественность была в шоке, расисты воспрянули духом — «мы же вам говорили!» Но для того чтобы правильно это оценить, необходимо вспомнить о давно известных биохимических отличиях негроидов от остальных рас. Биохимическим «предком» пигмента меланина, окрашивающего человеческую кожу, служит вещество диоксифенилаланин (ДОФА). Но ДОФА в организме превращается не только в меланин, но и в дофамин — важнейший нейромедиатор и одновременно сырье для других сигнальных веществ — адреналина и норадреналина. У чернокожих повышенное содержание всех предшественников меланина, а значит, у них выше и уровень «родственных» ему медиаторов и гормонов. Это делает их более моторными, ритмичными, пластичными в движениях, способными к быстрой мобилизации резервов: недаром чернокожие американцы, оставаясь меньшинством в населении США, давно стали большинством в американской спортивной элите, а высшая похвала белому музыканту-джазмену звучит как «ты играешь, как черный». Но за это приходится платить большей импульсивностью поведения, меньшей усидчивостью. Вот это-то прежде всего и отразил злополучный IQ. По той же причине, несмотря на все специальные компенсаторные программы, чернокожие школьники в среднем (именно в среднем!) учатся хуже, чем их белые сверстники. Это не значит, что они глупее — просто их ум больше полагается на другие механизмы и операции, не отраженные ни в школьной программе, ни в тестах на IQ.

Но тогда резонно спросить: а сколько же всего разных типов (или составляющих) интеллекта можно выделить? И если они такие разные, есть ли в них вообще что-то общее, что дает нам право называть их одним словом, не говоря уж о том, чтобы мерить единой мерой?

На первый вопрос современная психология может твердо ответить: много. Не один и не два. Например, американский психолог Ховард Гарднер в 1983 году постулировал как минимум семь самостоятельных типов интеллекта: языковой, музыкальный, логико-математический, пространственный, телесно-кинестетический (владение телом и манипулирование предметами), внутриличностный (понимание себя) и межличностный (понимание других). Впрочем, в более поздних работах Гарднера появляется еще и особый «естественно-научный» интеллект, а за ним — и «экзистенциальный»... Другие специалисты выделяют типы интеллекта по-другому, но сама идея их множественности прочно вошла в круг психологических представлений. А это ставит под сомнение саму принципиальную возможность измерения и сравнения друг с другом интеллекта конкретных людей: это все равно, что сравнивать вольты с секундами, а килограммы с квадратными метрами. «На самом деле психодиагностики как области знания не существует, поскольку современный уровень психологической науки не позволяет на основе индивидуального результата выполнения той или иной психологической методики (психометрического теста способностей, личностного опросника, проективной методики и т. д.) перейти к психологическому диагнозу и тем более к прогнозу поведения конкретного человека», — пишет современный российский психолог, заведующая лабораторией психологии способностей Института психологии РАН Марина Холодная.

К этому следует добавить (даже рискуя окончательно разочаровать читателя), что численные значения того же IQ, строго говоря, не могут считаться количественной оценкой. Любое количественное измерение основано на эквивалентности измеряемого объекта какому-то числу единичных: ведро вмещает столько же воды, сколько десять литровых банок, килограмм пластита причинит такие же разрушения, как 2,5 килограмма тротила, на двухкиловаттном обогревателе будет выделяться вдвое больше тепла, чем на киловаттном, и т. д. К IQ это заведомо не относится: два человека с IQ 70 не решат задачу, которую решает один человек с IQ 140.

На самом деле IQ — это своего рода координата, место на шкале. Мы уже знаем, что любой сколько-нибудь серьезный тест начинается с того, что тестовые задания опробуются на очень большом числе людей. Если эта выборка достаточно велика и правильно подобрана, она может служить моделью всего населения. Это позволяет, определив IQ тестируемого, сообщить ему, на какой строчке таблицы «умников» он находится.

Так работают не только тесты, определяющие интеллектуальный уровень, но вообще все количественные психологические аттестации. И если умственные способности друг друга люди более-менее успешно оценивали и без всяких вопросов-ответов, то другие показатели (открытость-замкнутость, тревожность-беспечность, принципиальность-беспринципность и т. д.) не всегда столь очевидны. Для этих целей англо-американский психолог Реймонд Кэттелл создал собственный комплексный личностный тест — опросник из 181 пункта, позволяющий охарактеризовать 16 различных черт личности. Психологи и психотерапевты во всем мире широко пользуются тестом Кэттелла (как и многими другими, не менее популярными), но для них это, скорее, способ быстро составить самое общее представление о личности, чтобы потом уже начинать содержательный разговор.

Другое поле, где тесты оказываются весьма полезны, — это массовые исследования. Например, исследования интеллекта популяции, какие бы влияния его ни искажали, в большой выборке усредняются (конечно, если она биологически и культурно однородна), и с полученной цифрой можно работать.

Выполнение тестовых заданий часто походит на игру, развлечение на досуге, но при этом может иметь самые серьезные последствия. Фото STAR LEDGER/CORBIS/RPG 
Психологический словарь

Тест (от англ. test — «испытание», «исследование») — стандартизированная процедура психологического измерения, служащая задаче определения выраженности у индивида тех или иных психических характеристик. Обычно состоит из ряда относительно коротких испытаний, в качестве которых могут выступать различные задачи, вопросы, ситуации. Результаты измерения переводятся в нормированные значения, прежде всего на основе межиндивидуальных различий. Исключение составляют критериально ориентированные тесты. Результаты выполнения тестовых заданий являются индикаторами психических свойств или состояний. Выделяют тесты интеллекта способностей, личностные, а также тесты достижений, при помощи которых определяется уровень знаний, умений и навыков в конкретных учебных дисциплинах. Разработка тестов предполагает его статистическую проверку по критериям валидности, надежности, однородности, дифференцирующей силы, достоверности и прогностичности.

Расскажите мне обо мне

Впрочем, подавляющее большинство людей сталкиваются с психологическими тестами не в кабинете психолога, а в популярном сборнике, в журнале или Интернете. В последнее время на нас непрерывно сходит лавина тестов «для собственного употребления» — начиная от адаптированных версий самых авторитетных опросников (Айзенка, Векслера, Кэттелла, MMPI и других) до абсолютных самоделок вроде «Какая вы пряность?» или «Кем бы вы были в мире Гарри Поттера?»

«Это, конечно, не имеет отношения к науке,— говорит психолог-консультант Маргарита Жамкочьян. — Такие тесты, безусловно, имеют право на существование где-нибудь между кроссвордами и гороскопами. И это касается не только «пряностей» и персонажей поттерианы, но и тестов вроде бы серьезных, но предполагающих самостоятельный подсчет результатов. Вы обратили внимание, что у всех, кто проходил тесты Айзенка по книжке или в Интернете, IQ получался намного выше среднего?»

Не всякий тест научно обоснован и имеет прогностическую ценность. Но почти всегда он служит зеркалом, которое может и развлечь, и заставить задуматься. Фото M. TAGHI/ZEFA/CORBIS/RPG 
Тесты оказываются не только инструментом профессионального исследования и диагностики, но и элементом повседневной культуры. Можно, конечно, сказать, что это кич, ширпотреб, массовая культура, но это не объясняет главного: что ищут люди в этих тестах? По мнению Маргариты Жамкочьян, нынешнее увлечение тестами даже в самых комичных формах отражает вполне серьезную потребность современного человека: разобраться в самом себе, получить представление о своей индивидуальности. В известном смысле — получить подтверждение своего существования в этом мире.

Резкое расширение индивидуальной свободы и постепенное исчезновение границ между людьми — социальных, религиозных, этнических и прочих — имеет оборотную сторону: у человека не остается той общности, с которой он себя идентифицировал, чьими глазами он смотрел на себя и оценивал себя («что люди скажут?»). В современном обществе человек вынужден сам строить представление о себе и оценивать — в том числе и за психологические тесты. В Европе и Америке пик увлечения ими пришелся на 40—50-е годы прошлого века. У нас этот бум, похоже, только начинается — вместе с резким поворотом общества к индивидуалистическим ценностям.

Пока, правда, неясно, может ли результат тестирования побудить человека к попытке изменить свою личность или (что вероятнее) люди черпают из тестов лишь то, что им хочется видеть, что подтверждает их внутреннее представление о себе.

Рубрика: Интроспекция
Ключевые слова: тестирование
Просмотров: 9328