Единство противоположностей

01 марта 2008 года, 00:00

Пересекающая страну нулевая параллель, в честь которой она и названа, сообщает местной жизни необычайное равновесие и гармонию во всем — от климата до национального характера. Правда, цепь из двадцати вулканов, также перепоясывающая Эквадор, привносит в эту размеренную жизнь долю непредсказуемости. А амазонская сельва с ее бурными речками, кишащими пираньями и кайманами, делает эту в целом спокойную страну привлекательной и для отчаянных искателей приключений.

Я помню, как в детстве терзал отца вопросом: почему «Эквадор»? На каком таком основании одно государство присвоило себе право ассоциироваться с целой параллелью, которая на самом деле проходит еще через добрый десяток стран в Южной Америке, Африке и Азии? Я прикладывал к карте линейку: смотрите, каким ничтожным отрезком этого самого экватора располагает Эквадор и каким — Бразилия! Вот кому впору называться страной экватора! Не пойму, почему меня так тогда заел этот вопрос. Наверное, потому что я сам его выдумал и гордился им как великим географическим открытием.

Вот она — нулевая широта! Ты в Южном полушарии, а твоя собеседница — в Северном. Вы беседуете как ни в чем не бывало, но законы физики воздействуют на вас совершенно по-разному

Но страна — как корабль: как назвали, так и плывет. Тем более, если название «говорящее». Приехав в Эквадор, мы поняли: на экваторе здесь «держится» многое. Бывают какие-то вещи — исторические события, явления природы, — на которых воспитывается самосознание нации. Эквадорцы — жуткие патриоты. Они обожают подчеркивать свое первородство и первенство буквально во всем. И я уверен: гордое название сыграло тут не последнюю роль. Поэтому вовсе не удивительно, что наше знакомство с Эквадором с экватора и началось — именно сюда нас потащили местные друзья, едва мы только прилетели в столицу страны, Кито и забросили чемоданы в гостиницу. Впрочем, путешествие от центра Кито до экватора — недлинное. Земная пуповина — точнее, ее знаковый, специально отмеченный сразу несколькими мемориалами отрезок, — находится в тринадцати километрах к северу от столицы, в местечке Сан-Антонио-де-Пичинча. Здесь все «работает» на то, чтобы вы осознали величие момента и поняли: вот она, широта 0 — 0 — 0. Середина мира. Инти-ньян, «стоянка Солнца», как говорили инки. Место, где ты можешь одной ногой попирать Южное полушарие, другой — Северное, расставив их по обе стороны специально начерченной на земле линии. Но предлагаются и более эффектные аттракционы.

…Гид приносит умывальную раковину на ножках, водружает в метре к югу от экватора. Затыкает слив пробкой, наливает воду, бросает в нее для наглядности несколько мелких листиков, вынимает пробку, и мы видим, как вода стекает, закручиваясь воронкой по часовой стрелке и унося в водовороте листики. Потом он переносит свою установку на другую сторону, повторяет эксперимент. Воронка закручивается в обратном направлении (что, собственно, мы, жители Северного полушария, и привыкли ежедневно наблюдать). Затем раковина ставится на линию экватора: и теперь вода уходит сквозь отверстие отвесно вниз, маленьким водопадом, вовсе не образуя воронки. Комментарии, как говорится, излишни.

Конечно, повторяю, нулевая параллель — не единоличная «собственность» Эквадора, но нигде больше из нее не делают такого культа. Три памятных знака возведено здесь по достославной линии, тогда как в большинстве экваториальных стран, за исключением Бразилии и Кении, она вообще никак не отмечена. В Сан-Антонио-де-Пичинча высится самый живописный 30-метровый монумент. А вокруг него — целый городок, который так и называется — «Середина мира», с церковью, парком, музеем, магазинчиками. Такое ощущение, что и в местной церкви должны молиться какому-нибудь особенному богу — богу Экватора…

Улица Семи Крестов в Кито некогда была священной тропой, связывающей храмы Солнца и Луны

Семь крестов от Солнца до Луны

Ну, и вообще, эквадорцы — фанатичные поклонники всего, что есть в их стране. Например, Кито, по их мнению, — не просто лучший, но еще и «самый инкский» город Южной Америки. Мне показалось, что в сердцах столичных жителей живет неизбывное чувство ревности по отношению к общепризнанному символу древней цивилизации — перуанскому Куско.

Эти ревность и амбиции так велики, что в местных источниках можно даже порой прочитать, что Кито… был последней столицей империи инков. Дело в том, что за несколько десятилетий до прихода конкистадоров, в самом конце XV века, земли нынешнего Эквадора, на которых обитали несколько разноязычных племен, были захвачены инками и присоединены к великому государству Тауантинсуйу. Формально, действительно, в 1533— 1534 годах, когда Куско уже сдался конкистадорам, инки держали здесь, в Кито, последнюю оборону от войск Себастьяна де Белалькасара, сподвижника Франсиско Писарро. На основании этого и возник миф о Кито — «последнем оплоте сыновей Солнца». Однако какого-либо серьезного следа инки здесь оставить просто не успели.

Зато оставили конкистадоры, превратив город в одну из самых красивых столиц Южной Америки. Правда, красота ее мягка, немного даже размыта, и надо запастись терпением, чтобы найти «свой» Кито в этом хаотическом и, я бы сказал, децентрализованном пространстве.

То есть существует, конечно, официальный центр, исторически сложившийся вокруг президентского дворца — площадь Независимости. Помимо белого приземистого здания — собственно дворца — ее образует зеленый парк с памятником героям борьбы за независимость. Стела в неоклассическом духе увенчана изображением кондора, «геральдической» птицы южноамериканских доколумбовых культур. А у подножия монумента распростерся издыхающий лев. Лев символизирует Испанию, орел — Эквадор и героев национально-освободительной борьбы 1809— 1810 годов. Победа в ней, правда, была далеко не окончательной: только в мае 1822 года состоялась знаменитая битва при Пичинче, в которой национальные войска генерала Сукре, сподвижника Боливара, разгромили наконец испанцев.

Симпатичная площадь, уютная. Но вот выходящая на нее улица Семи Крестов еще интереснее. Это, кажется, самая старая улица Кито. В доколониальную эпоху она соединяла две культовые — в прямом и в переносном смысле — возвышенности: Панесильо, которая у инков называлась Явирак (тут располагался Храм Солнца), и Холм Св. Иоанна. Его именовали Уанакаури и построили на нем Храм Луны.

Испанцы отлично поняли все значение для покоренных язычников этой священной тропы, фигурально связующей два светила. Поэтому первым делом, словно опасаясь какого-то таинственного проклятия, они решили «осенить» ее как можно большим количеством крестов. Так, одна за другой, появились церкви и соборы: Санта-Барбара, Непорочного Зачатия, Примада-де-Кито, Эль Саграрио, Ла Компаньиа, Дель-Кармен-Альто… Получается шесть. А седьмой крест, едва ли не самый приметный, возведен вне культовых зданий. Он стоит на пьедестале у богадельни Сан-Ласаро. Грубо вытесанный из камня, как будто и впрямь каким-то конкистадорским мечом или топором.

От самой старой из церквей, Санта-Барбары, в том виде, в каком она была возведена в 1566—1576 годах, ничего, кроме названия, не осталось: она фактически развалилась и была заново отстроена уже в XIX веке. Но имя ее очень важно: Санта-Барбара, как известно, была для воинов покровительницей в борьбе с «варварами». (Такой вот исторический каламбур: со Святой Варварой, помолясь, да на варваров.) Место для храма тоже нашлось неслучайное: на площади перед ним бьет самый старый в городе источник, снабжавший жителей водой еще в доиспанские времена.

Все остальные храмы улицы Семи Крестов относятся уже к XVII веку и позднейшим эпохам. Самый примечательный — Ла Компаньиа-де-Хесус, заложенный орденом иезуитов в 1605 году и полностью завершенный лишь в 1765-м. «Долгострой» вполне оправдан: это действительно колоссальное по своему размаху сооружение и одно из лучших произведений южноамериканского барокко. Иезуиты, как известно, прибыли в Южную Америку вместе с воинами и вели себя здесь чрезвычайно активно. Между прочим, они стали даже служить мессы на кечуа и религиозное образование тоже вели на местных языках, благодаря чему популярностью пользовались немалой. Могущество и богатство ордена отразилось в избыточности форм и роскоши интерьеров, буквально ослепляющих сиянием золота. В этом смысле красивейшая церковь Кито напоминает своего «тезку» в Куско — тамошнюю Ла Компаньиа-де-Хесус (собственно, ордена Христа). Разница только в одном: храм в Куско сохранился в первозданном виде, а Компаньиа в Кито выгорела почти до основания в 1995-м. Сегодня внутреннее убранство полностью восстановлено.

Сукре — освободитель Эквадора

Видимый парадокс истории Эквадора заключается в том, что генерал Антонио Хосе де Сукре, победитель в битве при Пичинче, ныне почитается как «главный» национальный герой Республики Эквадор (даже национальная валюта до недавнего перехода на доллар называлась его именем — «сукре»), хотя вряд ли когда-либо отдавал себе отчет в том, что это такое. Как и все люди его поколения, этот ближайший соратник и друг Освободителя — так участники антиколониального движения в Латинской Америке называли Симона Боливара — уроженец современной Венесуэлы, Сукре представлял себе собственную родину в виде единой монолитной свободной державы на всей территории бывших испанских владений. И не его вина, что эти земли оказались столь «разношерстны» и отдалены друг от друга, что в результате общей Войны за независимость 20-х годов XIX века там сложилось множество отдельных государств. На своем веку Сукре успел побывать, пусть недолго, президентом и Перу, и Боливии, и, разумеется, провозглашенного Эквадора. Будучи в отставке, генерал Сукре предпочитал жить в Кито, откуда была родом его любимая жена Марианна де Карселен, маркиза де Соланда. Правда, тихого времени в эквадорской столице судьба отпустила генералу немного — всего около двух с половиной лет в общей сложности. Дела политические и военные увлекали его в разные концы латиноамериканского ареала, пока, как уже было сказано, он не погиб от рук террористов в ходе междоусобной борьбы за «наследство» Боливара. Что же касается самой битвы при Пичинче, принесшей независимость Эквадору, то она, по меркам европейских войн, не более чем стычка. В ней участвовали едва 3 500 человек с обеих сторон, а погибли, слава Богу, человек 600, не больше. Тем не менее войска Королевского Присутствия в Кито (Real Audiencia de Quito) под командованием генерала Мельчора Аймерича были разгромлены и практически полностью пленены, город освобожден, а трехсотлетнее испанское владычество в средних Андах улетучилось в один день — 24 мая 1822 года, как будто его и не было.

Сердце францисканца

…Есть в образе жизни Кито несовременные размеренность и медлительность, а на улице Семи Крестов они чувствуются еще сильнее. И даже всевозможные фиесты, которые эквадорцы, как и все латиноамериканцы, любят больше всего на свете, здесь особенные. На упомянутой уже площади перед церковью Санта-Барбара мы застаем фестиваль «пасакальес». Тому, кто знает, что такое пассакалья, этот факт скажет многое. Старинный испанский медленный танец (буквально — «вдоль по улице»), сродни чаконе, которую так любил аранжировать Бах для органа. Поди, сейчас в Испании не сыщешь людей, которым по вкусу подобное ретро. А здесь, у Семи Крестов, в центре Кито десятки пар участвуют в самодеятельном фестивале. Танцоры, конечно, в основном немолоды, причем явно не хватает кавалеров, и мужскую партию часто исполняют женщины. Улица замерла, наблюдая за вереницами танцующих вокруг чугунной фигуры Себастьяна Белалькасара: памятник завоевателю Кито расположился аккурат в центре площади.

Такое ощущение, что на дворе даже не XIX, а XVII век. Романтика, слов нет. Но я все-таки продолжаю искать «свой» Кито — не то, что более современный — я и сам любитель старины — но более живой, колоритный. И, кажется, наконец нахожу.

Церковь Сан-Блас
Церковь Сан-Блас, перестроенная в начале ХХ века, — единственная в Куэнке имеет в плане латинский крест

Пласа-де-Сан-Франсиско — замечательный ансамбль, в котором идеальные формы старого церковного комплекса словно омываются живой водой повседневной суеты. В праздничные дни площадь перед церковью превращается в огромный рынок, да и в будни здесь идет торговля. Вообще, люди приходят сюда в любое время суток, чтобы бесцельно посидеть на прокаленных солнцем каменных ступенях. Женщины в национальных нарядах с младенцами на руках бродят в поисках туристов, которые бы их сфотографировали и заплатили за это, лишь бы только навязчивые «модели» отстали и перестали гнусить: «Una moneda para la colita! Una moneda para la guagua!» — «Монетку на баночку колы! Монетку для ребеночка!» Веселые мальчишки, жонглируя обувными щетками и каким-то немыслимым цирковым приемом удерживая при этом под мышкой ящик с ваксой и тряпками, тоже носятся в поисках клиентуры. Две старухи, удобно расположившись прямо на земле, по очереди расчесывают друг друга, смачивая головы ваткой с керосином и извлекая насекомых из копны прямых, угольно-черных волос…

Уже вернувшись в Москву, из книжек я узнал, что Пласа-де-Сан-Франсиско — действительно место намоленное. Оно было центром Кито еще до того, как сюда пришли инки, и называлось Тиангес, что на языке местных индейцев и означало «рынок». Инки, войдя в Кито, возвели здесь дворец Атауальпы (последнего «императора» Тауантинсуйу) и Кориканчу — храм Солнца. Все это после прихода испанцев было быстро стерто с лица земли. Еще легенда гласит, что на этой площади впервые в Эквадоре один из отцов-францисканцев посеял пшеницу. А на месте дворца Атауальпы и был построен великолепный францисканский церковный комплекс, занимающий три гектара и состоящий из собственно храма, монастыря, учебного корпуса и кладбища.

Уже под вечер мы поднялись на Ичимбиа — один из трех холмов, что окружают город. Собственно, эти холмы и формируют стенки своеобразной чаши, на дне которой, как на дне кратера, лежит старый Кито (новые районы города как бы ползут вверх по этим холмам).

Стало темнеть — на экваторе всегда темнеет рано, в шесть вечера, — и старинный город начал зажигать огни. Казалось, что они вспыхивают очень ритмично, словно по чьей-то указке, и не поодиночке, а линейками, квадратами, словно иллюминация на колоссальной рождественской елке… Освещение вдруг выявило всю гармонию застройки, столь неочевидную, когда находишься внутри нее. Вспыхивали абсолютно ровно «прорубленные» конкистадорами и их наследниками широкие улицы и узкие, но тоже прямые, как кинжальные удары, переулки. Идеальными в своей прямоугольности квадратами загорались одна за другой площади — Независимости, Санто-Доминго, Сан-Маркос, Сан-Блас, Сан-Франсиско… Медленно, как свеча, разгоралась по мере сгущения сумерек подсветка многочисленных церквей и монастырей. И вот теперь-то обнаружилось, сколь не случайно, а продуманно, словно фигуры на шахматной доске, «расставлены» церкви по городу. Потом мне расскажут, что испанцы-строители Кито так и называли свой план застройки — damero, доской для игры в шахматы или шашки.

Котопахи
Котопахи — самый высокий из действующих вулканов Эквадора (5 897 метров). Он расположен в 60 километрах от Кито и славится своим «правильным» симметричным кратером. Это одна из самых впечатляющих вершин узкой и длинной долины, которую Александр фон Гумбольдт прозвал в XIX веке «дорогой вулканов»
Долина великанов

Экватор, конечно, помимо всего прочего, диктует еще и стиль жизни. Когда круглый год солнце восходит и заходит в одну и ту же минуту, день неизменно равен ночи и времен года не существует — можно вообще потерять ощущение движения времени. Словно сидишь всю жизнь на качелях, которые застыли в равновесном положении — ни туда, ни сюда, ни вверх, ни вниз.

Впрочем, видимо, в порядке компенсации за эту круглогодичную сбалансированность Бог наградил Эквадор разновидностью экстрима — более чем двумя десятками вулканов, два из которых находятся в непосредственной близости от нулевой параллели и Кито. Это Руку Пичинча (4735 метров над уровнем моря) и Гуагуа Пичинча (4783 метров). Гуагуа — вулкан действующий. В последний раз «малыш» (так в Южной Америке называют маленьких детей — guagua) напомнил о себе 7 октября 1999 года, засыпав пеплом все и вся в радиусе десятка километров.

Кроме того, говорят, что из Кито в ясную погоду можно увидеть еще три грозные вершины — Котопахи (5897 метров), Каямбе (5790) и Антисану (5704). А если отправиться на машине из северного Кито в южную Куэнку, то часть маршрута пройдет по узкой долине, которую еще Гумбольдт назвал «дорогой вулканов». Она лежит между двух параллельных горных андских цепей, в составе которых — девять из десяти самых высоких «огнеопасных» пиков. В том числе легендарный, полтора тысячелетия назад потухший Чимборасо (6310 метров). Его вершина — самая удаленная от центра Земли точка ее поверхности, что отчасти ставит под сомнение первенство Эвереста (дело в том, что при измерении географической высоты за реперную точку, как известно, берется уровень моря, и здесь Джомолунгма все же лидирует: 8814 метров над уровнем моря).

Прославленные Дарвином

Галапагосский архипелаг, конечно, самая знаменитая достопримечательность Эквадора. Но вместе с тем это «страна в стране», которая заслуживает отдельного путешествия и повествования. Архипелаг, располагающийся в водах Тихого океана, отделен от основной территории страны более чем тысячью километров. Его составляют 13 крупных и 17 мелких островов, которые занимают площадь около 8 тысяч квадратных километров. Все они вулканического происхождения, и кратеров на них сохранилось множество. Своей славой Галапагосы обязаны Чарлзу Дарвину, который, побывав на них в 1835 году, был поражен флорой и фауной архипелага, увидев в них «наглядный пример эволюции». В 1959-м острова получили статус национального парка — первого в стране. Здесь водятся игуаны, морские львы, киты, альбатросы, пеликаны, пушистые тюлени, пингвины (самые северные в мире — они способны выжить на островах благодаря холодному Гумбольдтовскому течению) и множество других животных. Одних только птиц здесь более 1500 видов, что примерно вдвое больше, чем во всей Европе или во всей Северной Америке. Пожалуй, самые знаменитые обитатели островов — гигантские черепахи (испанское galapago — «черепаха» — и дало название архипелагу) весом до 200 килограммов и живущие по двести лет (до недавнего времени в парижском зоопарке еще была жива черепаха, привезенная в 1807 году с Галапагосов в подарок Наполеону I). Поскольку на архипелаге нет хищников, а к человеку животные привыкли, то подпускают к себе туристов совсем близко. Так что присесть (разумеется, аккуратно) на гигантскую черепаху, покормить игуану, поплавать в компании пингвинов, что называется, не проблема. Впрочем, архипелаг интересует не только любителей зоологии, но и антропологов. До сих пор открытым остается вопрос о том, в каком отношении находились Галапагосские острова к доколумбовым культурам Южной Америки. С одной стороны, там найдена керамика, несомненно, классического инкского образца. С другой — многие авторитетные американисты, как, например чешский профессор Мирослав Стингл, утверждают, что она была завезена туда уже в колониальные времена. Во всяком случае, имеются предания, популярные еще и сейчас среди кечуа, о том, что именно Галапагосы служили местом идеального упокоения «императоров». Считается, что от одной из бухт у берегов современного Эквадора в рамках красочного ритуала в океан отправляли бальсовый плот с телом Инки. Конечно, никто не может сказать, куда его потом прибивало, но считалось, что он идет на Галапагосы, к западным пределам Тауантинсуйу.

По завету Пачамамы

В этой небольшой долине, между прочим, проживает почти половина населения страны. Знаете, почему? Земля очень плодородная: свежий пепел, как известно, отличное удобрение. Последним по времени в марте позапрошлого года активизировался вулкан Тунгурауа (5029 метров), один из самых «вздорных» в округе. Он произвел несколько взрывов и выбросил лаву и фрагменты горной породы на сотни метров над жерлом. При этом организованная эвакуация жителей из окрестных сел не производилась, а по собственной инициативе и вовсе никто уезжать не собирался. Слава богу, обошлось без жертв. Но любителей экстрима в Эквадоре, судя по всему, хватает.

…Это, конечно, шутка — насчет любителей экстрима. Надо видеть этих людей, на быках вспахивающих красную жирную плодородную землю. Выносливость местных жителей, их способность работать без устали, преодолевать огромные расстояния с большим весом за плечами — поразительная. Оговорюсь, впрочем, что на быках здесь пашут не потому, что больше не на чем, а потому что Пачамама («Великая Мать»-земля) не позволяет пахать никаким другим манером. Современной техники она не признает. Равно как и «неестественных» удобрений.

каньярис
Индейцы каньярис, проживающие на юге Эквадора, еще до завоевания инками в XV веке славились своими промыслами

В провинции Тунгурауа, знаменитой своим вулканом, мне запомнилась бредущая по пыльной дороге старуха из племени саласака (о чем говорила ее белая фетровая шляпа с широкими полями). Старуха была такая древняя и слабая, что, кажется, едва переставляла ноги. Но гнала перед собой небольшую отару овец и при этом умудрялась еще на ходу прясти на ручной прялке. Только что не вычесывала и не стригла одновременно своих животных — чтобы получился уж совсем замкнутый цикл.

Эквадорцы — поразительно трудолюбивый народ. Спозаранку и допоздна, все время, что мы тряслись по шоссе Кито — Куэнка, мы постоянно видели землепашцев, женщин, несущих огромные охапки сена, больше похожие по размеру на скирды, детей, пасущих скот. И это несмотря на субботу. Единственная встретившаяся нам примета выходного дня — субботний базар, на который мы попали в одном из селений провинции Асуай. Торговали здесь в основном индейцы каньярис, населяющие Асуай. Старики и старухи, с лицами, похожими на здешнюю почву, — изборожденными глубокими, как шрамы, морщинами, но при этом не испитыми и не изможденными, удивительно здорового и красивого оттенка. Не блещущие красотой, но очень опрятные девушки в шитых золотой нитью темно-красных платках. И, конечно, непременные фетровые шляпки. В отличие от соседей, индейцев-саласака, которые предпочитают «мужские» широкие поля, у каньярис обоих полов — именно шляпки: изящные, с полями узкими, а по краям идет еще цветная обводка. И непременно — две кисточки: у незамужних и неженатых они кокетливо болтаются спереди, свисая над самыми глазами; у семейных — деловито отброшены назад, чтобы не мешали.

Куэнке
Как и северная столица Кито, южная Куэнка расположена на дне естественной «чаши», образуемой горами, что делает панорамный вид города особенно эффектным. На переднем плане — Собор Непорочного Зачатия
Кто шляпку спер?

Куэнка — третий по величине (после Кито и главного порта страны, Гуаякиля) и, по мнению местных, первый по красоте город Эквадора. В 1999 году его исторический центр был включен ЮНЕСКО в список архитектурных ансамблей мира, составляющих достояние человечества (центр Кито был включен в этот список еще в 1978-м). Проживает тут менее четверти миллиона жителей, и приходится на них 34 церкви.

Основная прелесть города, однако, в том, что он стоит на четырех речках — Томебамбе, Мачангаре, Янункае и Тарки, — исторический центр окружен водой почти со всех сторон. Когда конкистадоры только захватили это место, первое, «рабочее», название, которое они ему дали, было Санта-Ана-де-лос-Куатро-Риос — Св. Анна на Четырех Реках.

Домишки лепятся, как ласточкины гнезда, прямо к крутым берегам. Что же касается церквей, за которые, видимо, город и попал в список ЮНЕСКО, то в основном это постройки середины позапрошлого века — многие на один, неоклассический манер. Внимание привлек разве что старый кафедральный собор — Иглесиа-дель-Саграрио. Он не старше двухсот лет и был возведен на месте, где прежде стояла самая первая церковь в городе, датируемая 1567 годом. Она, в свою очередь, по преданию, была возведена на фундаменте инкских построек, разрушенных конкистадорами. Местные жители обязательно подчеркнут этот факт — будто их Саграрио состоит в каком-то, пусть туманном родстве с доиспанскими памятниками.

Ингапирка
Пока крепость Ингапирка в окрестностях Куэнки не была признана памятником архитектуры инков, ее камни шли на нужды местного населения

Куэнка считается своего рода культурной столицей страны, отсюда родом многие эквадорские писатели и деятели искусств. Особенная аура в самом деле ощущается в городе — благодаря множеству музеев, книжных магазинов, образовательных и научно-исследовательских центров. Наконец, возле Куэнки нашлось-таки и реальное свидетельство присутствия инков на эквадорской земле. Развалины крепости Ингапирка, что километрах в восьмидесяти от города, неопровержимо свидетельствуют: империя четырех сторон света была здесь. Правда, в одном Куско такого рода развалин — десятки, а Ингапирка в Эквадоре одна-единственная.

И все же, рискуя показаться легкомысленным путешественником, замечу: самое интересное в Куэнке — то, что именно здесь в свое время были изобретены знаменитые эквадорские соломенные шляпы. В отличие от местных писателей и артистов, это «ноу-хау» получило известность мировую и пользуется ею уже второе столетие. Правда, под именем «панамских» или просто «панам». Да-да, «шляпы из панамской соломы», которые фигурируют еще в рассказах Чехова, делали и делают в Эквадоре. Куэнка как была, так и остается центром этого по-прежнему кустарного промысла. Почему эквадорские шляпы стали «панамами»? По одной из версий, первые образцы привезли с собой в США инженеры, работавшие на строительстве Панамского канала. А Эквадор в конце XIX столетия был нищей страной. Шляпы плели в Эквадоре, но закупали их и торговали ими панамские предприниматели у себя в стране, где шло бурное развитие.

Вообще, знаменитые головные уборы окружены множеством легенд. Одна из них гласит, что делают шляпы только по ночам, когда соломенная нить становится от влажности эластичной и сплести ее можно особенно плотно. Это, как гаванские сигары, которые можно скручивать только на бедре девственной мулатки…

Кечуа и другие

Большая часть 13-миллионного населения Эквадора — метисы: их приблизительно 10 миллионов. Около миллиона — «чистые» индейцы. Оставшиеся два миллиона — белые, черные и мулаты. Темнокожее население страны сосредоточено в основном на океанском побережье, во втором по значению городе страны Гуаякиль и в провинции Эсмеральдас. Автохтонное население Эквадора — это прежде всего индейцыкечуа, которые, в свою очередь, подразделяются на множество племенных групп и общин. Они населяют в основном горную часть страны. На востоке и в амазонской сельве обитают гораздо менее многочисленные, чем кечуа, шуары, ачуары, кофары, сиона-секойя, уао, аи, эмбера, сапаро. На океанском побережье живут индейцы ава, тсачилас и чачи. Эквадор — государство с безвизовым режимом для большинства стран мира. Получить здесь вид на жительство тоже достаточно просто. Благодаря этому число иммигрантов растет не по дням, а по часам. К традиционным для этой страны перуанской, колумбийской, китайской и корейской диаспорам в последние годы добавилась русскоязычная, вовлеченная прежде всего в экспорт эквадорских роз, бананов и креветок.

Тысячи орхидей

Еще один элемент эквадорской экзотики — кусок амазонской сельвы с ее непревзойденным богатством флоры и фауны. 25 тысяч видов растений — десять процентов от всех известных на планете. (Одних только орхидей — более двух тысяч.) 706 видов рыб, около 400 видов рептилий, 320 разновидностей млекопитающих и более 1550 — птиц. Все это скучилось в восточной части страны, Орьенте, покрытой непроходимыми, заболоченными джунглями. Так густо покрытой, что на одном гектаре земли произрастает до 200 видов деревьев (для сравнения: в лесах Европы их не более 20).

Гигантские «кулисы» — на самом деле корни громадного дерева из семейства фикусовых

Чтобы добраться до сельвы, нам пришлось сперва долететь от Кито до города Нуэва-Лоха — столицы провинции Сукумбиос. Затем пересесть на автобус и протрястись на нем три с лишним часа по дорогам, заставляющим вас с ностальгией вспомнить Панамериканское шоссе. И вот после этого, в слегка осоловелом состоянии мы добрались до реки Куябено — узкой, извилистой, кишащей пираньями и имеющей одну крайне неприятную особенность: мелеть буквально в течение нескольких суток и делаться непроходимой даже для плоскодонного каноэ.

От Куябено до самой полноводной артерии мира — около семисот километров. Из них на долю нашей небольшой протоки приходится около тридцати, которые мы и преодолели, «бросив якорь» в лагуне, где располагался кемпинг. Дальше начинается гораздо более крупная река, Агуарико, она вливается в еще более крупную, Напо, по которой, собственно, и можно уже добраться до Амазонки.

Но даже на протяжении этих трех десятков километров чего и кого только не увидишь! Река узкая, а растительность такая буйная, что деревья с противоположных берегов, свесившись к воде, образуют шатер, переплетаясь ветвями. По ним, как по трапециям в цирке, перемахивая с одного берега на другой, с пронзительными криками снуют маленькие обезьянки — макаки-саки (Pithecia aequatorialis), колонию которых мы явно взбудоражили ревом нашего мотора. Зато следующие обитатели сельвы, которых мы встречаем на пути, — несколько желто-голубых гуакамайо, как здесь называют попугаев ара (Anodorhynchus macao), — даже голову не поворачивают в нашу сторону. Впрочем, они сидят так высоко — на вершине какой-то грандиозной пальмы, что мы им кажемся, наверное, речными букашками. Красавцев гуакамайо можно увидеть, только если застанешь момент, когда они обучают птенцов летать. А так они живут и летают на большой высоте, и над водой, как какие-нибудь ласточки, не порхают. Гуакамайо не просто очень яркая, но еще и удивительно разнообразная по окраске птица. Я заметил желто-голубых, а ведь есть еще красно-зеленые, красно-желтые, краснолобые, есть «гуакамайо милитар», то есть, как нетрудно догадаться, цвета хаки, есть «гуакамайо барбасул», то есть Синяя Борода. И все это разноцветье концентрированно встречается только тут, в амазонской сельве.

гоацин
Гоацин, распространенный в экваториальной Южной Америке, отличается тем, что у птенцов на пальцах крыла развиваются когти, помогающие им лазить по ветвям. Во взрослом возрасте они отпадают

Зато совсем низко над водой, по пути нашего следования постоянно носится маленькая головастая черная птичка, словно высматривая что-то в водной глади. И впрямь высматривает: вдруг ныряет вниз, почти задевая крыльями воду, и взмывает вверх, уже с добычей в черном клюве. Это гаррапатеро (Crotophaga sulcirostris) — птичка, пробавляющаяся водными жучками, паучками, клещами, которые по-испански называются «гаррапатос». А в этих краях гаррапатеро еще называют «косинеро», что значит «повар». Над водой, охотясь, птичка движется молча. А вот, забравшись в прибрежные заросли после «налета», принимается трещать — пронзительно и как-то при этом шепеляво, похоже не то на закипающий чайник, не то на шипящее на сковороде масло. А уж когда их несколько и они запустят свои трещотки — точно кухня в разгар готовки. Отсюда и «повар».

Или вот неожиданно перед нами — обезьянка, сорвавшись после очередного прыжка с ветки, падает в воду, но, не растерявшись, по-собачьи молотит по воде лапками и — выплывает на берег. Цепляется одной «рукой» за лиану, повисает в воздухе, отряхивается, обдав все вокруг веером брызг, и исчезает в зарослях. Оказалось, что эти обезьянки, известные здесь под названием «монос ардильяс» (по-научному — Saimiri oerstedii) — «обезьяны-белки», — не только умеют, но и любят барахтаться в воде. Еще их здесь называют «монос пайасос» — «паяцы» — за раскраску мордочки, действительно напоминающую маску грустного белого клоуна. Эти обезьянки , в отличие от большинства своих собратьев, любят проводить время на земле, а не только на деревьях. Еще одна их особенность — голосовые данные. Они издают до нескольких десятков разнообразных криков, подражая звукам окружающей сельвы.

Самая банановая республика

Считается, что «банановой республикой» в полном смысле этого слова Эквадор перестал быть в 1973 году, когда здесь нашли нефть — ныне основной продукт экспорта. Однако и сегодня треть съедаемых в мире бананов поступает по-прежнему отсюда. Их выращивают на 180 тысячах возделанных гектаров, и занято в этом секторе 12 процентов трудоспособного населения. Самое забавное, что банан отнюдь не исконная латиноамериканская культура. Он был завезен на континент португальскими колонизаторами из Африки в XVI веке. Интересно, что сами они эти фрукты поначалу не ели, а кормили ими рабов и скотину. Вплоть до XIX века банан был неизвестен жителям не только Европы, но даже Северной Америки, так как считался непригодным для транспортировки. Впервые эквадорские бананы были представлены в 1876 году на выставке в Филадельфии, посвященной столетию провозглашения независимости США. Каждый плод был обернут в вощеную бумагу и стоил весьма недешево — 10 центов (столько, сколько кружка пива). Вскоре после этого Штаты, а затем и Европа оказались охвачены «банановой лихорадкой». Уже в 1890 году США импортировали 16 миллионов так называемых «банановых соцветий». Вплоть до 1950-х годов эти «соцветия» — стволы, на которых должно быть не меньше трехсот плодов, — оставались основной единицей измерения в торговле бананами. Теперь на смену им пришел 18-килограммовый ящик. Не будет преувеличением сказать, что сегодня «банановой лихорадкой» охвачена Россия: этот фрукт занимает второе место после яблок в списке предпочтений населения. 90 процентов бананов, которые едят в России, — из Эквадора.

Беличьи обезьяны, или, как их тут еще называют, обезьяны-паяцы (Saimiri oerstedii), комфортно чувствуют себя не только на деревьях, но и на земле, и даже в воде
Братья наши меньшие

Вскоре глаз устает от зеленого однообразия сельвы, перестает фокусироваться на деталях. Сулема, наш гид, показывает на вершину прибрежной пальмы, где, по ее словам, примостился пересосо (представитель семейства Bradypodiae) — ленивец. А я ничего не вижу, хотя ленивец не такой уж мелкий зверь. Но — сливается с окружающим фоном полностью, спасаясь тем самым от зорких стервятников. Ведь другой защиты, кроме цвета (знаменитая мимикрия), ему природа попросту не дала. Медлителен, физически слаб, спит, бедняга, по 20 часов в сутки, экономя энергию. Питается только листьями, в которых калорий для него явно недостаточно, пищеварительный процесс чрезвычайно замедленный, температура тела низкая. За месяц ленивец способен преодолеть расстояние не более одного километра.

А вот вдруг справа по курсу оживает какой-то торчащий из воды пень: то, что казалось наростами на его коре или прилипшими к ней пожухшими листиками, вдруг, бесшумно хлопая крыльями, взмывает в воздух. Пустяки, отряд летучих мышей, которым мы поломали дневной отдых. Мурсиелагос наригонес, «носачи», как называется эта разновидность по-испански (по латыни — Rhynchonycteris naso), не просто искусно мимикририруют под прошлогоднюю листву или древесную кору. Когда спят, они еще умудряются покачиваться в такт дуновениям ветра, чтобы их вовсе было не отличить от неодушевленной природы.

Ну и в заключение прогулки — самая мелкая «деталь». Еще одно небольшое обезьянье семейство. Это — игрунки, самые маленькие из всех 19 видов обезьян, обитающих в Эквадоре, и вообще самые маленькие обезьянки в мире. Наиболее «крупные» экземпляры достигают 10—12 сантиметров, весят меньше 100 граммов. Леонсильос (Callithrix pygmaea) — «львята»: так их называют за сходство окруженной густым ореолом волос мордочки со львиной. Сходство, конечно, в масштабе тысяча к одному…

Обед с окулистом

Последний день — вновь в Кито — оказывается особенным, одним из самых важных в католическом календаре Латинской Америки: 2 ноября, День Поминовения Усопших — Dia de los Fieles Difuntos. С утра моросит мелкий дождь, а люди нескончаемыми вереницами движутся по круто взмывающим вверх и сбегающим вниз улицам по направлению к церквям и кладбищам. Нет, этот день не погружен в какой-то беспросветный траур. Он, скорее, светел, объединяет в себе и жизнь, и смерть, и память, и житейские хлопоты по приготовлению обильного поминального стола. К нему готовятся заранее все кулинары, на улицах идет бойкая торговля всевозможной снедью — пирожками, чичаронес (свиными шкварками), вареными кукурузными початками, яблоками в карамели. Главное блюдо этого дня, которое и готовится только раз в году, — колада морада, сложносоставное варево, напоминающее кисель. Его разливают буквально на каждом шагу. Оно согревает, придает сил после многочасового коленопреклоненного стояния на кладбище и в церкви.

Любимое блюдо эквадорцев — жареные морские свинки

Мы заходим пообедать в небольшой ресторанчик, специализирующийся на национальной кухне. Мой отважный коллега заказывает зажаренную морскую свинку. Много раз я пытался заставить себя попробовать это любимое блюдо эквадорского народа, но так и не сумел. Беру что-то более тривиальное. Впрочем, свою приверженность национальному колориту обозначаю, заказав кувшин чичи — традиционной кукурузной бражки. Внезапно сзади нас начинается какое-то движение. Сдвигаются столы и стулья, освобождается пространство, в центре которого на единственном оставшемся столе человек в белом халате раскладывает множество очков и еще каких-то оптических приборов. Прямо к спинке моего стула его ассистентка прислоняет таблицу для проверки зрения. Несколько зашедших с улицы людей усаживаются на стульях в очередь, держа в руках бумажки, похожие на рецепты. Они явно пришли сюда не свинок есть.

Куда мы попали? Для ответа на этот вопрос вызываю официанта. Он объясняет: в этот час профессор-окулист арендует у них для приема часть зала. Официант выражает надежду, что это не помешает нашей трапезе. Нет, конечно. Окулист так окулист. Не гастроэнтеролог же. Официант оценивает мое латиноамериканское чувство юмора, громко загоготав. Очередь очкариков не обращает на нас ни малейшего внимания. Мы тоже возвращаемся каждый к своему: Лев — к свинке, я — к чиче.

Я вспоминаю Габриэля Гарсиа Маркеса: для описания латиноамериканской действительности необходим какой-то особый художественный метод, способный объединить несоединимое. Маркес называет этот метод магическим реализмом. Действительно, с помощью одних только реалистических приемов или, наоборот, лишь с помощью гиперболы и гротеска Латинскую Америку не понять и не изобразить. А уж тем более такую ее часть, как Эквадор. Небольшая, казалось бы, страна, вместила в себя и объединила столько противоречивой экзотики — и нулевую параллель, и вулканы, и джунгли… Так, что Маркесу впору было бы родиться тут, а не в соседней Колумбии.

Фото Льва Вейсмана

Просмотров: 11570