«Дикий запад» Европы

01 января 2008 года, 00:00

Возникшее в конце IX века вассальное графство Портукале ничем особенным не выделялось из десятка христианских государств Пиренейского полуострова. Напротив, было оно послабее, победнее, поглуше прочих — эдакий «медвежий угол», дальняя застава на диком европейском западе. С точки зрения политико-административной в те смутные времена на полуострове царил хаос: королевства возникали и исчезали, пока наконец к XVI веку не объединились в одну сильную державу — Испанию. Только «угловое» своенравное Португальское королевство так и осталось в стороне от этого процесса, один на один со своей историей — и океаном.

Когда некто Думингу Коту, гончар из деревеньки близ города Барселуш на севере Португалии, в 30-е годы ХХ века вылепил своего первого — а потому слегка кособокого — глиняного петуха, он вряд ли думал, что создал будущий символ своей страны. Он красил высокий гребешок ярко-красным и не подозревал, что пройдут годы — и армия разновеликих расписных петухов разойдется по миру в виде магнитов на холодильник, брелоков, пресспапье и прочих не очень нужных вещей. Дон Думингу сделал птицу из остатков глины шутки ради, потому что с детства знал легенду о том, как в соседнем Барселуше один несправедливо осужденный паломник чудом избежал казни через повешение: «Если я не виновен, — сказал приговоренный собиравшемуся отобедать судье, — то жареный петух, что лежит на вашей тарелке, закукарекает». Петух закукарекал, восстанавливая справедливость, пилигрима отпустили. А спустя несколько веков пестрая фигурка плюс колоритная история с легкой руки Думингу Коту породили национальный сувенир.

Если саму Португалию и можно сравнить с петухом, то лишь в изображении лучшего в мире рисовальщика этих птиц — Карлсона. Как вы, наверное, помните, его жилище украшало живописное полотно «Очень одинокий петух»: маленький красный петушок в самом уголке большого листа. Так же особняком всегда держалась Португалия в Европе. И дело тут не столько в ее окраинном географическом положении, сколько в крайне независимом нраве, который проявился с самого «рождения».

Датой основания королевства Португалии считается 1139 год. На тот момент христианские народы Пиренейского полуострова вот уже более четырех веков с переменным успехом отвоевывали свой полуостров у мусульман. Реконкиста была долгой (почти 8 веков!) и вялотекущей, так что ничто не мешало христианам устраивать тем временем собственные дела. То, что граф Афонсу Энрикеш после очередной местечковой победы над неверными в 1139 году объявил графство Портукале королевством во главе с самим собой, никого не удивило — это происходило сплошь и рядом. Но то, что он и его наследники упорствовали, отстаивая свою независимость с оружием в руках, казалось верхом неблагоразумия — как же можно в такое время, когда «враг у ворот», оставаться в одиночестве!

 

В средневековых португальских городках дома натыканы так близко, что совершить спокойную прогулку прямо по крышам не составило бы труда и пожилому человеку

 

Презрев очевидные трудности, португальцы укрепили границы и принялись защищать государственный суверенитет от всякого, кто на него посягал. Таковых было немало: с юга по-прежнему наседали арабы, с севера и востока угрожали правители Галисии, Леона и Кастилии, с моря в любой момент могли напасть норманны. Шансы королевства Португалии сохранить свой статус и земли были совсем невелики. Однако спустя век после образования королевства Реконкиста на португальских землях благополучно завершилась, еще через сто лет были наголову разбиты кастильцы при очередной попытке аннексировать земли слишком самостоятельной соседки, а еще через сто Португалия стала первой в истории колониальной державой, распространив свое влияние в буквальном смысле на полмира.

Возможно, все так произошло просто потому, что никому не хотелось вставать на пути у потомков воинственных лузитан. Эти племена, проживавшие на западе полуострова с незапамятных времен, уже римлянам были известны как непокорный и беспокойный народ. Возможно, сыграло свою роль и то, что в качестве партнера и союзника эту страну поддерживала через Атлантику могущественная Англия. Так или иначе, Португалия вплоть до конца ХХ века шла своей дорогой «в гордом одиночестве», как выразился о внешнеполитическом курсе страны еще совсем недавно, в 1965 году, ее тогдашний премьер-министр и диктатор Салазар. А когда в 1986 году государство все же вступило в Евросоюз, один португальский философ заметил по этому поводу: «Давно пора Португалии в Европу — это единственное место, где она еще не была».

Подобное «запоздание» вызвало к жизни массу кривотолков на ее счет: кто-то называет Португалию пресловутыми «задворками» Европы, кто-то убежден, что она на самом деле — почти что испанская провинция. Последнее утверждение обижает жителей этой страны больше всего. Да, основные вехи истории Португалии и Испании до смешного схожи: и там, и там были римляне, германцы, арабы, и те, и другие прошли дорогами Реконкисты и Великих географических открытий, в обеих странах в ХХ веке почти одновременно монархия сменилась диктатурой. Но сходство здесь только внешнее, и это становится очевидно с первым билетиком на знаменитый желтый лиссабонский трамвай, с первым глотком портвейна, с первым порывом атлантического ветра. Он, кстати, будет обдувать нас все время слева, потому что мы поедем из Лиссабона на север, через все бывшие столицы страны к самой первой из них — городку Гимарайнш, неподалеку от Порту, где и начинался «особый путь» Португалии.

  
По улицам в крупных португальских городах нельзя проехать даже на велосипеде, но не из-за узости. Просто они плавно переходят в лестницы, и наоборот
В «зарослях» Лиссабона

Лиссабон, как и многие великие города, построен на холмах, но в отличие, например, от пологих московских здесь они крутые и расположены кучно. Португальскую столицу можно без особого труда детально изучить со смотровых площадок — их здесь множество. Доступ к главным точкам обзора тщательно продуман и соответственно оборудован подъемниками, фуникулерами и трамвайными линиями. Но самый лучший вид на город открывается все же не со смотровых площадок, а с левого — южного — берега реки Тежу (сам город расположен на противоположном, северном). В идеале, отсюда и нужно въезжать в Лиссабон, чтобы увидеть его таким, каким он представал кораблям, заходящим в порт Рештелу — теперешний городской район Белен.

Вдоволь налюбовавшись видом, можно отправляться в сам город. Для этого нужно пересечь автомобильный мост, соединяющий берега Тежу. Мост носит название 25 апреля — в этот день в 1974 году в результате так называемой «революции гвоздик» пал режим диктатора Салазара. Воспользовавшись поводом, везущий нас таксист замечает: на его взгляд, самым возмутительным явлением периода диктатуры был запрет на свободное курение сигар. «Сигареты — пожалуйста, а сигары были привилегией высшего класса. Чтобы курить сигары, нужно было получить специальное разрешение, которое стоило денег. Мало кто мог себе это позволить, а курить без разрешения — недолго и в тюрьму угодить». Держа под контролем раздачу разного рода привилегий, вроде курения сигар, Антониу ди Оливейра Салазар восстанавливал порядок вещей, слегка подпорченный демократическими веяниями начала века. Он вообще хотел, чтобы все было, как раньше, в эпоху Золотого века Португалии, когда в лиссабонскую гавань с триумфом возвращались покорители океана, а португальских правителей не беспокоили ни внешний долг, ни бюджетный дефицит. Свою приверженность идеалам пятивековой давности диктатор-мечтатель утвердил в камне: при нем в ансамбле набережной появился Монумент первооткрывателям. Бетонный парус высотой 52 метра несколько диссонирует с ажурными постройками собственно той эпохи: монастырем Жеронимуш и Беленской башней. Зато наглядно иллюстрирует мощь и прочность мифа о Золотом веке — самого радужного во всей истории страны.

Миф 1. О Золотом веке

Золотой век в Португалии пришелся на начало эпохи Великих географических открытий: конец XV — начало XVI века. То было время небывалого, но заслуженного величия Португалии, время счастливых королей, блестящих поэтов и мужественных героев-мореплавателей, которые то и дело бросали вызов судьбе, отправляясь в опасный путь во славу своей страны...

Все началось с того, что Жоан I Великий, которому, по словам поэта, «не с кем было уже сразиться на Земле», отправился по океану в сторону Африки для усмирения марокканских корсаров. Взятие в 1415 году города Сеуты на североафриканском побережье дало начало португальской империи.

  
В XV веке португальский флот был сильнейшим в Европе. Сегодня он входит в десятку самых многочисленных

В первый заморский поход короля сопровождали сыновья. Один из них — инфант Энрике — и есть главный герой мифа. Он стал известен миру как Генрих Мореплаватель, хотя морская вылазка с отцом так и останется его первым и последним путешествием по морю. Инфант тем не менее заслужил свое прозвище: он не только опрашивал всех заезжих путешественников, рисовал навигационные карты, но и разбирался в устройстве компаса и астролябии. Это он создал легендарную мореходную школу в Сагреше. Его усилиями и на его средства были подготовлены первые морские экспедиции португальцев вдоль Западного побережья Африки.

Мадейра, Азорские острова, Золотой берег — это только начало… В 1486 году Бартоломеу Диаш огибает Африканский континент — мыс Доброй Надежды покорен. В 1498 году Васко да Гама открывает морской путь в Индию, в 1500-м Кабрал достигает берегов Бразилии. Когда-то Генрих Мореплаватель силком загонял моряков на сконструированные им же каравеллы, заставляя плыть за мыс Бохадор, где, по поверьям, лежало погибельное «зеленое море мрака». Теперь искатели приключений и наживы сами тысячами прибывают в страну. А из нее по миру расходятся черные невольники с Золотого берега, пряности с Молуккских островов, индийский чай и китайский фарфор из Макао.

Так Португалия волшебным образом превратилась из дальней глубинки в центр мира. Но важнее новых земель и мифических богатств была неоспоримая слава первопроходцев. Она-то и «подпитывала» португальцев во все трудные моменты, которых становилось все больше по мере того, как начиная со второй половины XVI века Золотой век клонился к закату: маленькой стране не под силу было управлять гигантскими колониями.

Сегодняшний путешественник видит только осколки блестящего Лиссабона эпохи Золотого века — пасмурным ноябрьским утром 1755 года землетрясение в одночасье превратило его в руины. Остались кое-как устоявшая крепость Сан Жоржи на вершине одного из холмов, кафедральный собор, потерявший в тряске башни, похожий на скелет динозавра остов монастыря кармелиток да чудом уцелевший район Белен. Здесь в ознаменование благополучного возвращения Васко да Гамы из Индии на месте маленькой часовни покровительницы моряков Святой Марии Вифлеемской («Вифлеем» по-португальски звучит как «Белен») Мануэл I заложил монастырь иеронимитов (Жеронимуш), а для охраны гавани поставили сторожевую башню-маяк.

  
В панораме Лиссабона доминируют шпили и купола. Слева на заднем плане — самый большой купол церкви Санта Энграсия, сейчас там помещается Национальный Пантеон

С тех пор много воды утекло, не только в переносном смысле. Так, Беленская башня, построенная в начале XVI века посередине реки, сейчас стоит у самого берега. У одного из башенных окошек собралась целая толпа — посетители нетерпеливо мнутся, ожидая, когда другие любопытствующие освободят узкую прорезь. Оттуда можно будет увидеть голову носорога, которой украшена одна из четырех опор башни. Наверное, так же толпился перед пристанью народ тогда, 20 мая 1515 года, когда весь город собрался поглазеть на невиданное заморское чудовище ганду. Так португальские моряки называли, вслед за индусами, носорогов, поскольку латинское Rhinocerus давно забылось с тех пор, как этих животных последний раз привозили в Европу древние римляне.

Ганда благополучно перенес длительное путешествие из Индии, но на другом конце света его ждала погибель. Король Мануэл I Счастливый, которому приходилось постоянно ублажать папский двор, чтобы сохранить колонии за Португалией, сделал ход «конем» (то есть в данном случае носорогом) — натешившись сам, он отправил зверя заинтригованному Папе Римскому Леону Х. В пути ганда трагически погиб, но его образ был увековечен наслышанным о нем Альбрехтом Дюрером в знаменитой гравюре «Носорог» и португальскими мастерами в барельефе Беленской башни.

Впечатлительные португальцы едва успевали «фиксировать» открывавшиеся им за океанами чудеса. В стоящем по соседству монастыре Жеронимуш — настоящее «буйство» фантастических образов: резные обезьяны и драконы, лианы и сплетения морских канатов. В учебниках по истории искусств все эти позднеготические звери и канаты именуются стилем «мануэлину» (по имени короля, который повелел воздвигнуть вышеуказанный монастырь). В Лиссабоне они вплетены в архитектурную ткань всего старого города. Впрочем, морская тематика продолжает использоваться современными архитекторами и дизайнерами: многие лиссабонские новостройки напоминают пальмовые леса и каравеллы времен Открытий. Вообще по обилию водной тематики португальская столица не имеет себе равных. Что неудивительно: ведь это воплощенное в камне напоминание о той поре, когда португальцы первыми осмелились бросить вызов океану.

Параллельные миры

Тежу, как и все крупные реки Португалии, рождается в Испании и пересекает полуостров с востока на запад. Весь путь к Атлантическому океану — что по испанской территории, что по португальской — самая длинная река полуострова проделывает по холмистым и плодородным долинам, засаженным оливами, пробковыми дубами, подсолнухами и пшеницей. Неофициальной столицей португальской житницы и исторической провинции Алентежу (буквально — «За-Тежье») считается Эвора. Ради нее мы отклоняемся от курса «строго на север» и делаем крюк в 150 километров на восток.

История Португалии часто прочитывается как постоянное противостояние Испании. В Эворе, однако, противостояние это никак не выражено — по крайней мере, внешне.

Точно так же, как в ближайшем по ту сторону границы испанском областном центре Мерида, здесь с утра и до обеда на центральной площади собираются местные старики. Они так же обмениваются новостями и наблюдают жизнь. Правда, если приглядеться, то одно маленькое отличие все же есть: почти у всех на голове широченные кепки вроде тех, что у нас называли «аэродром». В Испании такие уборы не носят уже лет двадцать.

Центральная площадь в Эворе названа в честь Жиралду Пештаны, больше известного как Жиралду Бесстрашный. Этот доблестный фидалгу времен Реконкисты провинился перед своим сеньором и королем и вынужден был бежать из христианской Португалии. Прощение он заслужил только тогда, когда, отбив у мавров Эвору, преподнес португальскому монарху ключи от города. И опять параллель: очень похожая история веком раньше произошла с легендарным Сидом Кампеадором на службе у кастильского короля (тогда поводом к примирению послужило взятие Валенсии). Кстати, Жиралду Пештана приходился кастильцу Сиду дальним родственником.

Кроме того, Эвора предлагает ровно тот же набор исторических памятников, что и многие города Испании, скажем, та же Мерида. Это, во-первых, обязательные римские развалины — в случае Эворы, колонны древнеримского храма Дианы. Далее что-нибудь периода арабского владычества, вроде здешних Мавританских ворот. И, наконец, кафедральный собор, начатый в романском стиле, а законченный в готическом. В Эворе он — самый большой в Португалии.

  
На отделку интерьера «Часовни Костей» в церкви Сан Франсишку в Эворе пошли кости и черепа с городских кладбищ

«Изюминкой» города, однако, считается одна «очень особенная капелла» в другой церкви — Сан Франсишку, о чем заговорщицки сообщает мне наш гид по имени Армандина. Ей, похоже, порядком надоели мои португальско-испанские аналогии, и она достает из рукава козырную карту: «Капелла Оссуш», то есть «Часовня Костей», в XVI веке отделанная изнутри пятью тысячами скелетов, призванных напоминать францисканцам о смерти. «Мы, кости, лежащие здесь, ждем ваших», — гласит надпись над входом, со стен пялятся пустые глазницы, и кажется, слышно, как с колонн осыпается невидимый прах. Армандина торжествует, но я-то помню, что похожая капелла, сооруженная четырьмя веками раньше, есть в церкви Святой Марии в местечке Вамба близ испанского города Вальядолид. Черепов там, правда, поменьше, да и надпись не такая макабрическая: «Я был таким же, как ты, ты станешь таким же, как я. Все оканчивается так. Помни об этом и не согрешишь».

Однако на этот раз я предпочитаю промолчать, чтобы не расстраивать Армандину: судя по всему, ей вовсе не близки идеи «иберизма». Суть этого политико-культурного движения, зародившегося еще в XVI веке, в том, что две такие похожие по всему страны, как Испания и Португалия, должны объединиться. Предлагалось несколько вариантов — со столицей в Мадриде, со столицей в Лиссабоне, со столицей в третьем месте. Активистами движения был даже по случаю разработан четырехцветный иберийский флаг.

По последним статистическим опросам, хотят такого союза почти половина испанцев, и только 28% их соседей, которые с пессимизмом взирают на опыт построения «иберизма» в отдельно взятой деревне на португальско-испанской границе. На самом деле деревень две: та, что расположена с испанской стороны, называется Верхний Рионор, с португальской — Нижний Рионор. В 2005 году было решено поставить эксперимент в духе времени — объединить Рионоры общими органами управления, снабжения, финансирования и налогообложения. Добрососедские отношения, складывавшиеся веками между нижними и верхними рионорцами, уже начали портиться, и португальские наблюдатели уверены, что эксперимент обречен на провал.

Недоверие к идее объединения со стороны португальцев понятно: их страна никогда не угрожала независимости Испании, а вот Испания Португалии — регулярно. Так, с 1580 по 1640 год португальскую корону узурпировал испанский монарх Филипп II. Этот период португальцы считают самым горьким в своей истории, и пережить его им помогла лишь уверенность в том, что он закончится. Ведь была же Алжубаррота.

Миф 2. Об Алжубарроте

Первая решительная попытка подчинить Португалию кастильской короне осуществилась в конце XIV века. Воспользовавшись смертью португальского короля и благосклонностью королевы, а также вполне законно «оформив» свои притязания на португальский престол в виде матримониальных планов в отношении малолетней наследницы, Хуан I ввел войска. Страна встала на дыбы и фактически провела выборы альтернативного короля, которым стал тезка агрессора Жоан I — королевский бастард и магистр влиятельного Ависского ордена.

Знаковое сражение между обеими сторонами произошло 14 августа 1385 года в местечке Алжубаррота на полпути между Лиссабоном и Порту. При невероятном численном превосходстве кастильцев (по одним источникам, 100 тысяч против 60, по другим — 23 против 7) португальцы одержали блестящую победу.

Конечно же, Алжубаррота была победой не только духа, но и тактики. Предприимчивые португальцы загодя подготовили поле боя: вырыли в земле глубокие «волчьи ямы», которые разрушили стройные ряды мощной кавалерии противника. Впрочем, детали «окопной войны» не являются частью мифа об Алжубарроте — это уже потом военные историки докопались.

Скажи мне, кто твой друг

Небольшой городок Синтра в 30 километрах к северу от Лиссабона — тоже своего рода столица: в душные летние месяцы и в тревожные моменты, вроде эпидемии чумы, короли предпочитали управлять страной именно отсюда. Приезжать сюда лучше всего на автомобиле — иначе всех этих дворцов, парковых комплексов и богатых усадеб не осмотреть. За рулем мой знакомый, Мигель, испанец, который по случаю оказался в Лиссабоне. Мы едем вдоль океана, по «португальской Ривьере» — мимо курортных городков с шелестящими, как волны, названиями: Кашкайш, Эшторил, Каркавелуш… Дорогу Мигель знает очень хорошо: раньше он с семьей отдыхал в этих поселках каждый год — в 1980-е в Испании это считалось особенным шиком.

Тем не менее слово, которое для любого португальца звучит громом победных литавр — Алжубаррота, — Мигель слышит впервые. Я намеренно как можно более красочно передаю ему обстоятельства разгрома кастильцев. Услышав о том, что на стороне Португалии в битве принимал участие отряд английских лучников, он торжествующе заявляет: «Конечно, португальцам бы ни за что не справиться, если бы не англичане». «Английская» тема всплывает за утро уже второй раз. Впервые она прозвучала, когда застенчивый служащий фирмы по аренде автомобилей представился Нельсоном.

Испанцы англичан традиционно недолюбливают, а тем более Нельсона, который в Трафальгарской битве обрек на окончательное крушение и без того куцый к тому времени испанский флот. Португалия же «поставила» на англичан с самого начала — поддержка такого мощного союзника не раз охлаждала территориальные притязания их соседей, «друживших» с французами. Геополитический баланс по модели «пара на пару» — Испания и Франция против Португалии и Англии — распался во время наполеоновских войн. Обманутую и хитростью оккупированную французскими войсками Испанию пришлось освобождать герцогу Веллингтону, который прибыл на помощь союзной Португалии. Как раз во дворце Келуш в окрестностях Синтры, который мы проезжаем без остановки, Веллингтон принимал капитуляцию командующего наполеоновской армией Жюно.

Краткая, но интенсивная борьба за парковку в центре Синтры — и нас втягивает в непрерывный человеческий поток. По субботам здесь невероятное скопление туристов. Возможно, по этому же случаю на площади надрывается городской оркестр. Я узнаю мелодию «Португезы» — национального гимна. Гимн, кстати, тоже связан с англичанами: в оригинальной версии 1890 года в припеве вместо «против пушек — вперед, вперед» он призывал идти «вперед» «против британцев». По иронии судьбы гимн был написан в тот самый год, когда союзники, не поделив африканские колонии, поссорились не на шутку. Не считая этого досадного эпизода, Англию и Португалию с 1386 года вот уже шесть с лишним столетий связывает самый древний в истории и по сию пору действующий дипломатический договор о дружбе и сотрудничестве.

  
Королевская резиденция Дворец Пена соединила в своей романтической архитектуре почти все известные к тому моменту (середина XIX века) европейские стили: от готики до ампира

Толпа туристов настолько плотная, что, не дав нам времени осмотреться и купить билеты, буквально «заносит» нас в Королевский дворец, расположенный тут же, на центральной площади. Когда-то Жоан I привез сюда свою супругу, англичанку Филиппу Ланкастерскую. От их брака, заключенного в 1387 году в подкрепление первого альянса двух королевств, родились восемь детей, в частности уже знакомый нам Генрих Мореплаватель. Португальцы, в свою очередь, тоже способствовали укреплению межгосударственных связей: инфанта Катарина Браганская, чей портрет встречает нас в первом же зале дворца, став супругой Карла II и королевой Англии, детей не имела, зато привила английскому двору привычку пить чай. А вслед за чаем ко двору пришелся и португальский портвейн, но Катарина Браганская тут уже совершенно ни при чем.

Выбравшись наконец из толпы и из дворца, мы можем оценить знаменитый силуэт Синтры, воспетый бывавшим здесь Байроном: зеленые Синтрские горы, на них замки, один другого экстравагантнее. Короли и просто богатые люди, полюбившие эти места, соревновались в оригинальности, поэтому «сбегающая» с холма стена мавританской крепости выглядит сегодня на этом фоне более чем скромно, хотя когда-то доминировала в пейзаже. Здесь же неподалеку находится монастырь капуцинов, где, по легенде, Камоэнс впервые зачитал свой стихотворный эпос «Лузиады». Наслушавшись этих героических песен, отсюда, из Синтры, отправился к берегам Северной Африки и самый непутевый король Португалии.

Миф 3. О Себастьяне Желанном

Себастьян был болезненным отпрыском семьи, погрязшей в междинастических браках. Однако вырезанные золотыми буквами на скрижалях истории деяния великих предков не давали ему покоя — поговаривали, что он даже приказывал вскрывать их гробницы, быть может, ища вдохновения на подвиги. Так или иначе, король задумал устроить поход против мусульман северного побережья Африки.

В июне 1578 года полтысячи парусников и 15-тысячное войско под личным предводительством сумасбродного монарха с помпой отправились из Лиссабона в Танжер. Через два месяца португальская армия в битве при Алькасар-Кибире была разбита наголову, а король Себастьян таинственно исчез. Спасшиеся с поля битвы рассказывали, что в последний раз его вроде бы видели в атаке, а вроде раненным, а может, и убитым. Король Испании Филипп II, пользуясь, что называется, случаем, беспрепятственно аннексировал «обезглавленную» страну. Португальская армия была почти целиком потеряна в злосчастном сражении, а история с пропавшим королем настолько деморализовала португальцев, что сопротивления он не встретил. Так Португалия на 60 лет лишилась суверенитета.

Хотя через пару месяцев после африканского разгрома тот же Филипп II объявил, что арабы вернули тело убиенного Себастьяна и оно было захоронено на родине, португальцы ему не поверили. Они точно знали: король жив, он скоро вернется и спасет Португалию сразу от всего — от Испании, нищеты, войн и неурожаев. Время шло, физический облик Себастьяна, которого теперь называли не иначе как Желанный, постепенно стирался из памяти граждан. Чтобы вдруг не «проворонить» короля, по стране ходили тайные списки его примет: «левая сторона тела короче правой, но это почти незаметно». Или — «на мизинце правой ноги имеется бородавка, иногда увеличивающаяся, будто шестой палец». Или — «тайный знак», а также «знак очень тайный, о котором объявят, когда потребуется». По обвинению в самозванстве казнили как минимум четырех человек, один из них успешно прикидывался Себастьяном целых 5 лет.

  
Создатель дворца и сада в усадьбе Кинта да Регалейра в Синтре родился в Бразилии. Заработанные на торговле кофе отцовские миллионы Антониу Монтейру тратил со вкусом: вокруг дворца высажены редкие и драгоценные породы деревьев со всего мира. В саду нет ничего случайного — потайные гроты, башни и статуи отражают эзотерические увлечения владельца
Игры чувств и игры разума

Расположенная здесь же, в Синтре, усадьба Кинта да Регалейра, собственно, к легендарному королю прямого отношения не имеет, поскольку построена была спустя 4 века после национальной трагедии. Но это только на первый взгляд. Ибо владелец усадьбы Антонио Карвальо Монтейро был не только миллионером, коллекционером бабочек и просто умницей, но еще и убежденным «себастьянистом». Как и многие прогрессивные интеллектуалы конца XIX века, он верил в мессианское предназначение португальского народа и ждал наступления Пятой империи, подразумевая под этим нечто среднее между Царством Божьим на Земле и историческим Золотым веком.

Кинта да Регалейра, «напичканная» тайными и явными символами масонства, себастьянизма, Пятой империи и научного прогресса, а еще больше — прилегающий «философский» сад с гротами, лабиринтами, прудами и колодцем, на дне которого проводили церемонии посвящения, — место, где легко ощутить себя мистиком. Везде мерещатся таинственные знаки и указания, а директор музея, профессор Силва, который любезно вызвался сопроводить нас по усадьбе-дворцу, обнаруживает подозрительное сходство с владельцем дома в молодости. Уже прощаясь, спрашиваю его: «А вы сами верите в Пятую империю?» — «Я верю не только в Пятую империю, но еще в привидения и Фатимскую Богоматерь», — профессор, надо полагать, шутил, но, как известно, в каждой шутке...

Так или иначе, мистические идеи самого разного толка и происхождения всегда находили в Португалии благодатную почву: то ли сказался кельтский субстрат, то ли просто, как это обычно бывает на «задворках», — никто толком не контролировал, что там, собственно, творится. Недаром единственное место на полуострове, где явилась Пресвятая Богородица, — окрестности португальского городка Фатимы. Наконец, именно тут, в городе Томар, нашли приют после разгрома своего ордена тамплиеры.

Миф 4. О последних крестоносцах

В начале XIV века Францию затянуло дымом костров, на которых сжигали обвиненных в ереси тамплиеров. Даже там, где их услуги пришлись бы весьма кстати, под давлением Папского престола орден был расформирован и повсеместно запрещен. Только португальский король Диниш не стал «пороть горячку», потворствуя инквизиции. Он просто основал новый орден — орден Христа, который унаследовал все имущество тамплиеров. Гонимые храмовники стали стекаться в Томар, где поверх тамплиерских крестов нарисовали новые.

Дон Диниш был очень дальновидным королем: устроив трюк с новым орденом, он, кроме того, еще на заре XIV века посадил рощи корабельных сосен. А в 1420 году орден Христа возглавил — кто бы вы думали? — Генрих Мореплаватель. Пока вся Европа лихорадочно искала сокровища тамплиеров и из уст в уста передавала небылицы о Священном Граале, португальские храмовники во главе с неутомимым инфантом готовились к новым крестовым походам — через океан. Каравеллы уходили в море под алыми крестами ордена Христа на раздувавшихся парусах.

Бывший тамплиерский, а затем замок ордена Христа в Томаре на протяжении веков расширялся и достраивался, превратившись в конце концов в целый город. Замок этот действительно гигантский и — вполне в духе первых хозяев — свои загадки открывает неохотно. Понадобилась бы как минимум неделя, чтобы обойти все переходы, галереи и подвалы. Мы только вдохнули этого насыщенного тайнами воздуха — и спустились в город.

Здесь по улицам ходят обычные люди, на центральной улице развернулась барахолка, в сувенирных лавках вместо петухов продают корзинки-табулейру в миниатюре. В натуральную величину такие корзины, наполненные хлебом и украшенные цветами, представляют собой настоящие башни. Их во время праздника Табулейруш носят на головах не слишком хрупкие португальские девушки, причем высота «башни» должна равняться росту несущей. Этот древний праздник восходит к культу Святого Духа, который церковь в свое время объявила ересью, однако в Португалии гонимый культ был и остается одним из самых почитаемых в народе.

  
Все дороги Коимбры карабкаются наверх — как раз к «градообразующему» университету, где учились или преподавали все видные португальцы, включая Салазара

Если Табулейруш — пример упрямой приверженности традициям, то пример прогресса, конечно же, издавна подает Коимбра — здесь расположен первый в стране и один из первых в Европе университет (основан в 1290 году). Мы вяло плетемся на высокий холм, где расположен единственный до 1910-го очаг просвещения в Португалии рассылал мощные сигналы разума. В университете каникулы, поэтому студентов нет. Но все остальное — как положено: башня с часами и колоколом, пышная библиотека, старинный профессорский зал. В университетской церкви все стены и потолок украшены керамическими панно. Удивляться тут нечему — узорной керамикой в Португалии декорируют все: фасады зданий, станции метро, церковные алтари, но в Коимбрском университете она уместна, как нигде.

Керамика, с тех пор как ее завезли на полуостров арабы, стала излюбленным средством украшения и в Испании, но только португальцы умудрились превратить это нехитрое искусство в мощное оружие просвещения. И это не только «керамические» жития святых в церквях. Стены аудиторий также украшали керамические панно, только совсем на другие сюжеты — например, на тему Евклидовой геометрии. Сложные для восприятия формулы рисовали на фаянсовых плитках и развешивали по стенам. Португальские «азулейжу» тем и знамениты — они заменили книги и популяризировали всевозможные знания.

Уже вечером, добравшись из Коимбры в Порту, за бокалом портвейна я думаю о том, что в португальцах традиция и инновация, архаичность и новаторство сочетаются в каких-то неизвестных мне доселе пропорциях. Так, страна занимает 7-е место в мире по использованию компьютерных и прочих новинок технологии — а чуть дальше по побережью в деревушке Назаре жены рыбаков до сих пор, пока муж в море, носят семь юбок одна на другую… Пожалуй, в наиболее концентрированной форме все эти «национальные противоречия» вобрал и выразил персонаж португальского фольклора — Зе-Пувинью.

 

Керамические панно в Порту достигают гигантских размеров — во весь фасад. «Разброс» сюжетов очень велик — от библейских сцен (как здесь, на церкви кармелиток) до жанровых сценок и исторических картин вроде битвы при Алжубарроте

 

Миф 5. О Зе-Пувинью

Имя этого персонажа можно перевести как Жозе-Народец. Он был придуман Рафаэлом Бордалу Пинейру в 1875 году. Как и положено карикатуристу, Бордалу Пинейру создавал шарж на португальский народ: неотесанный мужлан в типичной для севера страны шляпе «брагеш» в неприличном жесте складывает руки. Этот жест адресован его правительству, которое делает с ним, что хочет, потому что его очень легко обмануть. Зе-Пувинью верит во все чудеса и небылицы, в том числе в те, которые показывают по телевизору, но иногда все же вспоминает, что он принадлежит не «народцу», а великому Народу, и уже слишком давно ждет, что его кто-нибудь спасет.

После первых же публикаций в сатирическом журнале «Ла Лантерна» Зе-Пувинью немедленно «прижился» в качестве собирательного образа человека «из народа». Его наделяли самыми противоположными чертами: называли апатичным и безграмотным, толстокожим и «деревенщиной», но одновременно добряком и патриотом. Впрочем, португальского «Иванушку» любят даже те, кто его ругает. Оно и естественно: как же не любить самого себя?

Страна заходящего солнца

Первой столицей страны по логике вещей должен был стать Порту. Древнейшее поселение в устье реки Дору, которое поэтичные греки называли «Кале», «красивый», а прозаичные римляне — «Портус», «порт», имело все шансы стать главным городом Португалии — ведь даже имя стране дал именно он. А имя случайным не бывает: самое первое, еще зависимое от соседнего королевства Леон, графство Портукале возникло с отвоеванием у мавров именно Порту. Арабскую крепость в 868 году взял с боем галисийский граф и вассал леонского короля Вимара Переш. Но герой этот, памятник которому стоит все-таки в Порту, предпочел обосноваться подальше — в Гимарайнше (бывший Вимарайнш, по имени Вимары Переша), который и стал Самой Первой Столицей. Там же родился и крестился первый король Португалии Афонсу Энрикеш, там произошла первая «стычка» с соседями по поводу независимости, оттуда выходило португальское воинство, чтобы снискать неувядающую славу в битве при Алжубарроте…

  
Фернанду Пессоа, национальный поэт Португалии, «сидит» в кафе на улице Гаррет

Пока мы ехали в Гимарайнш, он наполнился в моем представлении такой символичной, мистической, мифологической и синкретической значимостью, что я начала подозревать, что этого города просто нет. Поэтому, когда на городской стене я увидела простодушную, из белого гипса или пластика, надпись псевдоготическим шрифтом: ЗДЕСЬ РОДИЛАСЬ ПОРТУГАЛИЯ, — меня это успокоило и обрадовало.

Над «колыбелью нации» — маленьким, уютным Гимарайншем — «царит» Тот Самый Замок. Замок-крепость Сан Мигел, который построил Самый Первый Король Португалии, многократно переходил из рук в руки, перестраивался, реставрировался, в общем, не поймешь толком, где же тут искать «истоки» всего. Впрочем, есть одно средство, которое использовал персонаж самого известного современного португальского писателя Жозе Сарамаго: чтобы прочувствовать дух этого места, нужно сесть на огромные, влажные от древности валуны на вершине замкового холма и закинуть голову наверх. «Камни, небо над ними и этот ветер, который налетает порывами, несет все когда-либо произнесенные португальские слова, все первые и последние вздохи, шепот глубокой реки» — это и есть Португалия.

…Автобус на Лиссабон тяжело вздыхает, спускаясь по крутым улочкам Гимарайнша. Где-то кричат последние на сегодня петухи, поворот скрывает от нас замок на холме, и мы уже не видим, как закатные лучи рисуют в небе его силуэт. Только теперь можно сказать, что ночь наступила во всей Европе: «страна заходящего солнца» — и мы вместе с ней — проводила еще один день.

Просмотров: 13486