Секретный вояж

Секретный вояж

Вечер, пришедший с востока, укутал в серую пижаму сумерек отлогие берега Коста-Рики. Убаюканный штилем Великий океан дремал, грудь его вздымалась мерно и спокойно — колосс готовился ко сну. Забывшись в полудреме, он лениво гладил песчаный бок Америки. Внезапно морская гладь исказилась, что-то заклокотало в глубине и на потревоженной поверхности воды из пены и волн появилась подводная лодка с покатыми зализанными бортами. На ее рубке белой масляной краской было выведено С-56. Вскоре на палубе, выстланной дорогим тиковым деревом, показались люди, послышалась русская речь, лодка прибавила ход, направляясь на юго-восток, к Панаме. Шел ноябрь 1942 года...

Один из погожих сентябрьских дней, коими славится приморская осень, командир подводной лодки С-56 капитан-лейтенант Григорий Щедрин был вызван в штаб бригады. Капитан-лейтенанту еще не исполнилось и тридцати, он был молод, полон сил и желания воевать. Ему казалось невыносимым на втором году войны находиться во Владивостоке, за тридевять земель от линии фронта. Щедрин написал уже не один рапорт с просьбой отправить его на передовую, но все они были отклонены. А после того, как экипаж С-56 в полном составе выразил желание поехать на фронт, Щедрина вызвал командир дивизиона подводных лодок Александр Трипольский и в весьма энергичных выражениях изложил своему подчиненному, что он обо всем этом думает.

Приказ срочно прибыть в штаб касался не одного Щедрина — аналогичное распоряжение получили все командиры и комиссары дивизиона субмарин, которым командовал Трипольский. Командиры этих подлодок, носившие звание капитан-лейтенант, — Григорий Щедрин, Дмитрий Братишко, Лев Сушкин, Иван Кучеренко — были закадычными друзьями, все — примерно одного возраста и все служили на «эсках», так на флоте называли подводные лодки типа «С».

Едва приглашенные вошли в кабинет комбрига Родионова, дверь заперли на ключ. Комбриг коротко поинтересовался состоянием дел на подлодках и без дальнейших предисловий, взяв со стола пакет за многими печатями, как-то очень буднично зачитал выписку из приказа наркома ВМФ Н. Кузнецова:

«1. Подводным лодкам: С-51, С-54, С-55, С-56 произвести скрытый переход из своих баз в Полярное через Панамский канал с готовностью выхода к 5 октября 1942 года.

2. Пополнение запасов и необходимый ремонт производить в портах: Петропавловске-Камчатском, Датч-Харборе, Сан-Франциско, Панаме, Галифаксе, Рейкьявике.

3. До Петропавловска-Камчатского подводные лодки подчиняются Военному совету ТОФ, с момента выхода из Петропавловска и на переходе до Англии и Исландии переходят в непосредственное подчинение народному комиссару ВМФ. На переходе из Англии и Исландии в Полярное подчиняются Военному совету Северного флота».

Родионов добавил, что подводные лодки перебрасываются с целью усиления Северного флота и должны прибыть в Полярное с готовностью немедленно вступить в бой. Переход должен был осуществляться при помощи и поддержке союзников, которые будут обеспечивать лодки не только кораблями охранения, но также производить необходимый ремонт, пополнение запасов пищи и топлива.

Подводники слушали, затаив дыхание, боясь пропустить слово, и лишь изредка обменивались красноречивыми взглядами. Отправиться на фронт на своих лодках, со своими экипажами — об этом они не могли и мечтать. Им предстояло удивительное, почти кругосветное путешествие — такого перехода в отечественном подводном флоте еще не совершал никто.

...В ту ночь Щедрин долго не мог уснуть — перед глазами стояла карта необычайно длинного и опасного пути, который предстояло преодолеть его С-56. Два океана, несколько морей, десятки островов и проливов должны остаться за кормой подводной лодки, прежде чем она доберется от Владивостока до Кольского полуострова, где расположена база Северного флота — Полярное. Сомневаться в надежности корабля не было оснований: по тем временам это было первоклассное, снабженное мощными двигателями судно, способное пройти без дозаправки почти 10 000 миль. Быстроходная субмарина, вооруженная шестью торпедными аппаратами, артиллерийскими орудиями и пулеметами, представляла собой грозную силу для любого врага. Не было причин и для сомнений в боеготовности экипажа — на всех флотских учениях лодка С-56 неизменно становилась одной из лучших, а команда ее считалась едва ли не самой подготовленной на Тихоокеанском флоте. И тем не менее Щедрин понимал, что обольщаться не стоит — опыт походов С-56 пока ограничивался лишь акваторией Охотского и Японского морей.

Совсем другое дело — плавание в океане, да еще через все климатические пояса — от Заполярья до тропиков. Не имелось у подводников и боевого опыта. А в том, что в походе он понадобится, сомневаться не приходилось. Хотя войны с Японией не было, не было и мира. Кровопролитные стычки на границе и в прилегающих морях не прекращались. Дальневосточные моря были буквально нашпигованы минами. Японские войска засели на Курильских островах, отбили у США часть Алеутской гряды, контролировали многие проливы, их надводные корабли и субмарины вели активные боевые действия вдоль всего Тихоокеанского побережья Северной Америки. Еще опаснее была Атлантика — там вовсю хозяйничали немецкие подлодки. До выхода в море оставалось всего три недели, а сделать предстояло очень много. Лодки стояли в доках на плановом ремонте. Требовалось срочно завершить все работы, проверить исправность механизмов, погрузить запасы топлива, продовольствия, воды, боеприпасов. Штурманы и капитаны сутками просиживали над картами, намечая курс перехода, изучали обстановку по маршруту движения, составляли план боевой подготовки. Из соображений секретности командование категорически запретило информировать кого бы то ни было — даже экипажи подлодок — о планировавшейся операции. Это создавало массу сложностей.

Командир С-56 Г.И. ЩедринРешено было выступить двумя группами. Сначала должны были выйти С-55 и С-54, спустя сутки вслед за ними — С-51 и С-56. Командовать переходом должен был капитан первого ранга Трипольский, идущий на С-51. Двигаться по классической для подлодок схеме (днем — под водой, ночью — в надводном положении) субмарины не могли — на трех «эсках» до предела износились аккумуляторные батареи: они позволяли пробыть под водой лишь часов шесть, а заменить их было нечем. Поэтому почти весь путь лодкам предстояло пройти в крейсерском положении, что, конечно, увеличивало риск быть обнаруженными.

Наконец, подготовка к походу была завершена. Накануне выхода в море капитаны съездили в финотдел, где получили по 7 тысяч долларов на расходы в иностранных портах.

5 октября первые две «эски» покинули Владивосток. А утром 6 октября снялись со стоянки С-51 и С-56. Легкая фата белой дымки окутала город, оставшийся за кормой, и вот уже качкой заявило о себе открытое море — волна стала круче и злее.

Под носом у самураев

Японское море встретило тайфуном, и лодки два дня штормовали среди огромных серых волн. С-56 отделалась небольшими повреждениями — пострадали верхняя палуба и надстройки, были смыты сходни, шесты, порвало антенны. Спустя три дня после выхода из Владивостока лодки зашли в Де-Кастри, чтобы взять лоцманов для прохода Татарским проливом — Лаперуз тогда контролировался японцами. Короткое, но трудное плавание на север, Амурский лиман, где малейшая ошибка грозила посадкой на мель, позади отвесные скалы Сахалина, штиль в Охотском море.

Уже на подходе к Первому Курильскому проливу ждало новое испытание — штормом. Вода попала в снарядный погреб, залила некоторые электроприборы. Здесь, в Первом Курильском, колоссальные массы океанской воды сталкиваются с волнами Охотского моря, вышибая друг из друга пенные гребни, натыкаются на мели, закручиваясь водоворотами, зажатые узким проливом, бурлят, словно кипяток. Несмотря на шторм, Щедрин решил не сбавлять ход — хотелось поскорее миновать остров Шумшу, с которого вели наблюдение японцы. Лодка испытывала огромные нагрузки. Ее трясло, било, кренило громадными волнами. Палубу заливали тонны соленой воды, надсадно выли дизеля, но лодка проскочила коварный пролив. Едва вышли в Тихий океан, встал левый двигатель — вахтенный матрос Назаров, не уследив за уровнем масла, сжег упорный подшипник. Пришлось идти на одном правом. Не прошло и нескольких минут, как лопнула труба маслопровода правого дизеля и корабль остался без хода. Штормовая волна и ветер начали гнать неподвижное судно к береговым рифам.

Мичман Ю. ЕлинПриближавшийся берег сулил смерть или японский плен. Положение спасли мичман Юрий Елин и старшина Константин Рыбаков, которым удалось запустить левый двигатель вхолостую, чтобы его насос снабжал маслом правый дизель. К полудню 14 октября С-56 с трудом добралась до Петропавловска и ошвартовалась у плавбазы «Север».

На отдых и ремонт на Камчатке отводилось трое суток. Здесь подводники узнали неожиданную новость: 25 сентября из Петропавловска на Северный флот тем же маршрутом, исполняя тот же приказ, отправились еще две подлодки — Л-15 и Л-16, командовали которыми их близкие друзья Василий Комаров и Дмитрий Гусаров.

Тем временем стоянка подходила к концу. Из Петропавловска путь лежал через Берингово море к восточной оконечности Алеутских островов на американскую морскук базу Датч-Харбор. Весь Алеутский архипелаг, мимо которого предстояло идти советским субмаринам, являлся зоной активного противоборства Японии и США. Поход обещал быть нелегким — у подводников не было даже хороших карт. Все, чем их смогли снабдить, — очень мелкая генеральная карта Берингова моря да лоция этой же акватории 1910 года издания.

17 октября С-56 покинула Авачинскую губу. По выходе в море Щедрин построил экипаж подлодки на верхней палубе и объявил цель и маршрут перехода.

Тактико-технические характеристики С-56
Водоизмещение (надводное/подводное положение) 780/1 050 т.
Длина .78 м
Ширина.6,4 м
Глубина погружения.100 м
Тип двигателя.дизель /электрический
Мощность.4 000 л.с.
Скорость.21/10 узлов
Вооружение.6 торпедных аппаратов 533-мм;
1 100-мм орудие; 1 45-мм орудие.
Экипаж .45 человек

(1) сетерез, (2) якорь, (3) кнехты, (4) брашпиль, (5) спасательный буй, (6) 100-мм орудие, (7) рубка, (8) мачта, (9) перископ, (10) радиопеленгатор, (11) 45-мм орудие, (12) торпедные аппараты, (13) вертикальный руль, (14) гребные винты, (15) кормовой горизонтальный руль, (16) носовой горизонтальный руль, (17) дифферентная цистерна, (18) уравнительная цистерна, (19) дизели, (20) главные гребные электродвигатели, (21) аккумуляторные батареи.

Первые потери

Чем дальше лодка продвигалась на север, тем сумрачнее и холоднее становилось море. В полночь блеснул маяк на мысе Африка, моряки простились с родными берегами и подводный корабль взял курс на восток. Жизнь на подлодке шла своим чередом: менялись вахты, мотористы следили за работой дизелей, электрики трудились над аккумуляторными батареями. Но больше всех доставалось сигнальщикам, которым приходилось в любую погоду нести вахту на верхней палубе, часами напряженно вглядываясь в горизонт. Японский десант недавно занял Алеутские острова Кыска и Атту, и на подходах к ним частенько вспыхивали ожесточенные бои между кораблями и авиацией военно-морских сил США и Японии. Здесь пришлось усилить наблюдение — на мостике неизменно дежурили три сигнальщика вместо одного, вахтенный у кормовой пушки находился в постоянной боевой готовности.

Сутки чередой сменяли друг друга, а на горизонте по-прежнему не было ни дымка, ни паруса. Погода не баловала подводников — лодку преследовали штормы. Угрюмое, словно растревоженное чем-то море не находило себе покоя.

Из дневника Григория Щедрина: «22.10 42 г. Берингово море. Радисты приняли радиограмму с известием о гибели «Л-16» на переходе Датч-Харбор—Сан-Франциско. Потоплена неизвестной подводной лодкой. Подробностей нет. Погибли наши друзья-товарищи — Митя Гусаров, его комиссар Ваня Смышляков и пять десятков отличных ребят... Вечная память!» Оглушенные этим страшным известием, моряки еще долго не могли поверить в случившееся. Утром 23 октября С-56 и С-51 оказались в виду острова Амакнак. Из бухты навстречу им выходил крейсер «Индианаполис». Советские субмарины в сопровождении американского сторожевика прошли боновые ворота гавани и пришвартовались к причалу военно-морской базы Датч-Харбор.

Кто виноват? Обстоятельства гибели Л-16 стали известны из рассказов экипажа Л-15, шедшей в паре с потопленной субмариной. О событиях 11 октября дает представление по-военному лаконичная докладная записка командира Л-15 капитан-лейтенанта Комарова: « ...Погода стояла хорошая, видимость полная, море — один балл. ПЛ шли строем кильватера Д 3 кбл., ход 8 узлов. ПЛ «Л-16» шла головной... В 11 час. 15 мин. (22 час. 15 мин. московское время ) в точке ш=45°41 N, д=138°56' W ПЛ «Л-16» была торпедирована с подводной лодки и утоплена со всем личным составом... По ней выпущено две торпеды, предполагаю, торпеды попали в кормовые отсеки, ибо ПЛ погрузилась с дифферентом на корму 45°, затонула через 25—30 секунд. Принял решение уклониться — оторваться от ПЛ «Л-16» ходом 15 узлов. Отходя противолодочным зигзагом…в 11 час. 15 мин — 11 час. 17 мин. на расстоянии 7-8 кбл. от точки гибели ПЛ «Л-16» за масляным пятном обнаружили два перископа, по которым открыл огонь из 45-мм орудия. Выпустил 5 снарядов, ПЛ погрузилась, прекратил огонь... Через одну минуту после того, как погрузилась ПЛ «Л-16», слышал два глухих подводных взрыва — считаю, взорвались батареи». Виновника гибели Л-16 долгое время не удавалось установить. Сейчас можно с достаточно большой степенью уверенности говорить, что это была японская субмарина I-25. Однако сомнения остаются. Во всяком случае, наших подводников, участвовавших в переходе, не покидало ощущение, что к трагедии Л-16 причастна американская подлодка.

В русской Америке

У места швартовки собралась целая толпа американцев — всем было любопытно взглянуть на русских и их корабли. Подавляющее большинство наших моряков впервые очутилось за границей, так что интерес оказался обоюдным. Едва подводники поднялись на палубу, как толпа на пирсе загудела, послышались крики приветствия. Через несколько минут русские и американские матросы уже вовсю общались друг с другом, американцы угощали гостей «Кэмэлом» и «Честерфилдом», моряки обменивались сувенирами. Советские звездочки от бескозырок шли нарасхват. Американцы засыпали наших подводников вопросами — им казалось невероятным, что в России могут строить такие подводные лодки и на их борту нет иностранных инструкторов.

Датч-Харбор оказался маневренной базой легких сил флота. Американцы начали ее оборудование накануне войны, и сейчас строительство было в самом разгаре. Обширную бухту обступили невысокие каменистые сопки, разрезанные оврагами и распадками. Видневшаяся на юге алеутская деревня своими очертаниями живо напомнила нашим подводникам о былом русском присутствии. Восточный берег занимали однообразные ряды казарм из оцинкованного гофрированного железа. Все это русские моряки успели разглядеть по дороге к душевым военного городка, куда их пригласили предупредительные хозяева.

Капитаны советских субмарин нанесли визиты командирам военно-морской базы и флотилии подводных лодок.

Здесь нашим подводникам сообщили, что в связи с гибелью Л-16 американское командование приняло решение отправить все четыре советские подлодки в Сан-Франциско одновременно и в охранении двух миноносцев. Это расходилось с планами наших моряков, но спорить не приходилось — здесь командовали американцы.

Взглянуть на советские подлодки прилетел с Кадьяка командующий Алеутским сектором обороны. Осмотрев субмарины, адмирал сказал, что никогда не видел такой чистоты и порядка на подводных кораблях. Время стоянки подводники использовали для тщательной подготовки к переходу в Сан-Франциско. Вечерами успевали сходить в местный кинозал. Когда уже все было готово к выходу в море, внезапно налетел шторм такой силы, что подлодки едва не лишились швартовых. После пятидневной стоянки на Алеутах дождливым утром 28 октября советские субмарины в сопровождении эсминцев «Фокс» и «Сэнес» вышли из гавани. В этот ранний час проститься с русскими пришли десятки людей. Искренние знаки внимания были дороги подводникам, но их неприятно поразило то, что американское командование не считало нужным соблюдать хотя бы элементарные меры предосторожности — буквально все в Датч-Харборе были прекрасно осведомлены о маршруте и цели перехода советских субмарин. Чем это грозило нашим кораблям, подводники отлично понимали — участь Л-16 стала для них горьким уроком. И дурным предчувствиям суждено было очень скоро оправдаться...

Весь день лодки шли строем фронта. Море было бурным, при сильном волнении миновали неширокий пролив Акутан и оказались в Тихом океане, скрылся за горизонтом последний кусок суши. С наступлением темноты лодки перестроились в кильватер, ближе к ночи пересекли Алеутскую впадину с глубинами до 7 000 метров. Утром 29-го погода не изменилась, океан по-прежнему был беспокоен. Внезапно под днищем С-56 в районе центрального поста раздался глухой удар. Сердц