Хэммонд Иннес. Конкистадоры

01 сентября 1990 года, 00:00

Продолжение. Начало см. в № 8/90.

Живой бог ацтеков

В первом тысячелетии до нашей эры в лесах Южной Америки зародилась цивилизация майя. Она просуществовала более тысячи лет и разрослась вширь до Юкатана на севере, где ныне лежит в руинах великий город Чичен-Ица.

В Мексике, на северо-восточном берегу озера Тескоко, в первые два столетия нашей эры начал расти еще более крупный город, Теотиуакан. Со временем его площадь выросла до семи квадратных миль, и он стал огромным церемониальным и торговым центром, который несколько раз перестраивался и постоянно менял свой облик. В течение пятисот лет этот город оказывал влияние на большую часть Месоамерики, и хотя его гибель от пожара в седьмом веке нашей эры явилась предзнаменованием конца эпохи, которую принято называть Классическим периодом, храмы города стали архитектурными образцами, по которым строилось большинство последующих культовых сооружений.

Археологические раскопки и реставрация памятников Классического периода явили миру ошеломляющий расцвет культуры в ту эпоху. От Чичен-Ицы на востоке до Монте-Альбана на западе вся гористая мексиканская земля усеяна осколками утонченной цивилизации, которая при всей своей уникальности остается частью индейских культур Центральной Америки.

В Теотиуакане были отреставрированы колоссальные Солнечная и Лунная пирамиды. Высота первой из них — около 200 футов, а объем — больше, чем у Великой пирамиды в Египте. Двухмильная Дорога Мертвых, дома которой превратились в маунды, поросшие кактусами, огромная площадь Луны, замечательный храм Кецалькоатля — все это было очищено от нанесенной ветрами земли и освобождено от скрывавшей их растительности.

Индейцы знали колесо, но пользовались им только как игрушкой. Даже в 1519 году, когда конкистадоры вступили в Мехико-Теночтитлан, средствами транспорта индейцам служили только собственные спины да лодки на озере. Они не пользовались даже полозьями, поскольку у них не было домашних животных, за исключением собак, которых употребляли в пищу.

Лучшие образчики ювелирного искусства принадлежат к миштекской культуре. В Седьмой, гробнице в Монте-Альбане найдены сотни ожерелий, кулонов и серег. У миштеков была настолько развита технология ювелирного дела, что они могли отливать и даже паять такие тонкие украшения, которые, казалось бы, немыслимо изготовить без помощи увеличительного стекла. Однако мастера ограничивались главным образом обработкой золота и меди. Стали и железа они не знали, поэтому клинки своих мечей и ритуальных ножей для расчленения жертв делали, используя лезвия из кремня и вулканического стекла — обсидиана.

Приблизительно в начале X века в Мексиканскую долину проникло еще одно кочевое племя. Это были тольтеки, суровый и воинственный народ, поклонявшийся богу Небес Тескатлипоки, любителю человеческих жертвоприношений. Тольтеки были вооружены похожими на дубины деревянными «мечами» с лезвиями из обсидиана, говорили на языке нахуатль. Они-то и дали Теотиуакану его нынешнее имя, решив, что сказочные сооружения города возведены народом великанов. Слово «теотиуакан» означает «обитель богов».

В эпоху тольтеков занялась заря мексиканской истории. Сегодня ученые в достаточной степени знакомы с мексиканскими правителями, знают их имена и годы правления, обычаи древних индейцев и даже их мифологию.

Позднее произошло смешение тольтеков с новыми пришельцами. Возвышение города — государства Кулуана связано с другим народом — теноча, появившимся здесь, вероятно, в начале XII века.

В 1248 году они обосновались на холме Чапультепек, похожем на крепость и возвышавшемся над водами крупнейшего озера. Здесь теноча в последующие полвека создали свою культуру, однако честолюбие и воинственность их жрецов настолько разозлили племена тепанеков и кулхакане, что они заключили между собой союз против теноча. Теноча были разбиты, их вождь — принесен в жертву богу Кулхуакане, а большую часть племени увели в рабство. Те немногие, которым удалось спастись, бежали на заросший тростником болотистый островок посреди озера.

Из этого краткого обзора истории и происхождения ацтеков видно, что все же не они создали ту высокоразвитую цивилизацию, которую застали в Теночтитлане конкистадоры. Ацтеки получили ее в наследство. Тем не менее построенный ими в водах Тескоко город был одним из чудес света. Он имел сходство с Венецией, но был огромен, сложен и притом математически выверен и приспособлен для ведения войны, причем его храмы и дворцы располагались вокруг рыночной площади. Нас же в первую очередь интересуют психологические и религиозные причины распада цивилизации ацтеков и их поражения, которое они потерпели от маленького, но решительного отряда испанских искателей приключений.

Теноча пришли из диких мест и чтили только одного бога, Уицилопочтли. Он был одновременно и богом Солнца и богом войны. Теперь у них появились и другие божества, в частности, Тескатлипока, бог небес; бог дождя, и Кецалькоатль, бог наук, или Оперенный Змей. Однако верховным божеством оставался Уицилопочтли, и аппетиты этого страшного идола настолько разыгрались, что военная мощь ацтеков, простиравшаяся на большую часть Месоамерики, теперь использовалась не для создания империи, а скорее для поставки пленников, которых нужно было приносить в жертву богам. Воинская доблесть определялась не количеством убитых врагов, а числом пленных, приведенных к ступеням храмов, по которым нескончаемым потоком поднимались те, кому суждено было кончить свою жизнь на жертвенных камнях. Такая боевая установка для воинов — брать пленных — несомненно, в некоторой степени объясняет и малое число убитых по отношению к числу раненых в рядах испанцев.

  
О высоком развитии культуры майя свидетельствуют находки, сделанные археологами в развалинах Чичен-Ице, одного из древних городов исконных обитателей Южной Америки. До вторжения конкистадоров индейцы украшали свои дома и храмы искусными барельефами, найдены сотни изящных статуэток божеств, фигурок мужчин, женщин и животных, на стенах некоторых зданий сохранились фрагменты картин древних безвестных живописцев майя.
Поначалу человеческие жертвоприношения совершались в относительно гуманной форме и считались крайней мерой, способной ублажить богов в пору самых страшных бедствий. Ацтеки в отличие от их североамериканских сородичей избегали изощренной жестокости. Они не сдирали с живых жертв кожу. На начальной стадии каннибализм их тоже имел ритуальную основу: отсеченные конечности жертвы передавались семье воина, пленившего врага. Однако со временем людоедство настолько вошло в привычку, что один из конкистадоров писал: «...человеческое мясо они почитают всякой иной пище на свете, а посему нередко отправляются на воину и рискуют жизнью только ради того, чтобы убивать людей и поедать их».

И все же несмотря на это, ацтеки стали высшей точкой развития замечательной культуры. В манерах, одеждах, архитектуре они могли потягаться со средневековой Европой; крупнейшие их храмы были почти так же величественны, как египетские пирамиды, сады не уступали роскошью вавилонским зиккуратам, каменные постройки соперничали со зданиями Древней Греции, а покрытые гипсом и полированной штукатуркой дворцы были не менее изящны, чем постройки мавров в Испании.

Однако, с точки зрения европейцев, эта цивилизация изобиловала самыми странными несуразностями. Было развито искусство живописи, с помощью которого вели точную летопись, запечатлевая в картинках те или иные события. Но живопись эта так и не переросла в письменность.

Ацтеки обладали значительными познаниями в астрономии. По сути дела, их религия была причудливой смесью астрологии и черной магии. Жрецы были не только толкователями слова богов, но и переводчиками языка звезд. При рождении ребенка и вступлении в брак обязательно сверялись с «книгой судеб», которая, называлась «Тоналаматль».

Административная система ацтеков мало чем уступала средневековой европейской. У истоков власти стоял монарх. Но у ацтеков не было престолонаследия — правителей избирали из числа членов правящей фамилии немногочисленные выборщики, своего рода тайный совет при венценосной особе.

Как и у всякого воинственного народа, удачливый кандидат на, трон должен был отличиться на поле брани. К тому времени, когда на престол вступил Монтесума Второй, жречество добилось такого господствующего положения в иерархии власти, что на выбор кандидата в огромной степени влияли его отношения со священнослужителями.

Возведение Монтесумы на престол было обставлено сложными ритуалами в огромном храме, выстроенном его родственниками: сначала он проколол себе уши, руки и ноги острыми костяными спицами, а затем, истекая кровью, схватил двух перепелов, обезглавил их и окропил кровью птиц пламя алтаря. Поднявшись на самый верх храма, он вошел в огромное святилище Уицилопочтли, облобызал пол, вновь пронзил спицами свое тело, окропил комнату кровью новых перепелов и, наконец, окурил благовониями все ее углы. Правитель Тескоко возложил венец на его чело. Это был похожий на митру убор из перьев, украшенный золотом и драгоценными каменьями превосходной работы.

Дворец Монтесумы был спланирован и построен как административный центр мира ацтеков. Он включал в себя залы заседаний совета и суда и служил жилищем не только царю, его женам и личной обслуге, но также и охране, которая очень напоминала свиту, поскольку в нее входили знатнейшие мужи государства. Таким образом, это был большой, аляповато выстроенный комплекс, место, где заседало правительство всех вассальных городов и провинций ацтекской империи, центр власти. А какова была эта власть, видно из писаний одного испанского автора, который утверждал, что каждый из тридцати крупнейших племенных вождей, живших часть года в Мехико, мог держать в своих угодьях по сто тысяч подданных.

Военное дело у ацтеков было поставлено очень хорошо. Как в Римской империи, все вассальные государства обязаны были предоставить в распоряжение центральной власти определенное число воинов. Существовали и военизированные ордена по типу испанских, они готовили военную элиту, имели свою униформу и эмблему, которую иногда вырезали на деревянных шлемах; им были пожалованы особые льготы. Старшие по званиям воины выделялись одеяниями, богатство которых соответствовало доблести владельцев, а военачальники носили на спине специальные рамки, украшенные яркими перьями. Воинское соединение, тождественное легиону, насчитывало около 8 тысяч солдат и было разделено на двадцать рот, во главе каждой стоял командир из низших чинов. У всех подразделений и племен были собственные яркие штандарты из перьев, поэтому крупные соединения мексиканских войск выглядели как сказочная палитра.

Неподчинение командиру каралось смертью. Однако эта мера наказания, потрясавшая даже закаленных в битвах испанских вояк, была нужна вовсе не для того, чтобы подстегивать воинов. Древние мексиканцы рассматривали войну как одну из форм богослужения, атрибут жизни. С раннего детства ацтеки настраивали струны своих мускулов, тренируя их игрой в мяч. Бедра и локти, двигаясь с молниеносной быстротой, проталкивали увесистый каучуковый мяч сквозь кольца, установленные вдоль стены. Эта требующая больших затрат сил игра возникла в первом тысячелетии до нашей эры и вполне могла служить для «разрядки», смиряя агрессивные инстинкты и уменьшая опасность возникновения войн. Но ацтеки играли в нее просто для разминки. В перерывах между кампаниями их воины участвовали в схватках, похожих на гладиаторские, которые проводились по определенной формуле и назывались «цветочными войнами». Они напоминали рыцарские турниры европейской знати. Павших воинов со всеми почестями предавали огню, поскольку их души должны были унестись в страну, соответствующую в представлении ацтеков Вальгалле. Однако у войны были и свои гуманные законы. Существовали госпитали для раненных в битве воинов, более того — даже для больных и навсегда выбывших из строя инвалидов; строго соблюдалась дипломатическая неприкосновенность послов, если при передвижении те держались главных дорог.

Связь между Мехико и отдаленными провинциями осуществлялась при помощи гонцов, которых тренировали с детства. Через каждые две лиги на дорогах стояли почтовые станции, что позволяло очень быстро передавать вести. Средняя скорость бегущих через хребты курьеров составляла почти десять миль в час. К столу правителя в Мехико постоянно подавалась рыба суточной свежести, которую вылавливали в Мексиканском заливе в двухстах милях от столицы.

Доходы государства складывались частью из податей, частью из налогов. Сумма налога зависела в первую очередь от урожая, но существовал налог и на изделия ремесленников. Правитель и сам владел обширными угодьями, доходы с которых шли непосредственно в казну. Дань, которую платили покоренные города и племена, взималась сборщиками податей, имевшими право призывать для подкрепления своих требований местные гарнизоны. А поскольку любой провинившийся мог быть схвачен и продан в рабство, система открывала широкий простор для злоупотреблений. При отсутствии денег дань взималась в натуральной форме — продуктами и товарами. В этом случае ее привозили в амбары и на склады, построенные во всех городах, а затем переправляли в Мехико. Нижеприведенный подробный перечень дает некоторое представление о размерах взимаемой дани и о том, какие продукты поставляли в столицу покоренные территории:
20 сундуков толченого шоколада, 40 штук доспехов особой выделки, 2400 поклаж больших накидок или ткани, 800 поклаж маленьких накидок с богатой отделкой; 5 штук доспехов из дорогих перьев, 60 штук доспехов из простого пера; сундук бобов, сундук семян масличных культур, сундук кукурузы, 8 тысяч стоп бумаги, а также 2 тысячи голов очень белой соли, сваренной в изящных формах только для знатных господ в Мехико, 8 тысяч комов неочищенного копала (Копал — смола, выделяемая тропическими растениями семейства бобовых. Применялась для производства лаков.), 400 маленьких корзин очищенного белого копала, 100 медных топоров, 80 поклаж красного шоколада, 800 хикар, из которых пьют шоколад (маленький сосуд из бирюзы) деревянных ларя, полных кукурузы, 4 тысячи поклаж извести, золотые облицовочные пластины размером с устрицу и в палец толщиной, 40 мешков кошенили, 20 мешков золотого песка наилучшего качества, золотая диадема точно установленной формы и многое другое.

В каждом городе был верховный судья, назначаемый монархом, ему подчинялся городской суд, состоявший из трех членов. В сельских округах были местные судьи, избираемые самими жителями, а на уровне родовой общины ответственность за поддержание законности и порядка возлагалась на своего рода деревенского констебля. За взяточничество чиновники карались смертью. Смертью каралось, разумеется, убийство — даже убийство раба; изменение границ земельных наделов, обмеры и недовесы, мотовство и даже пьянство. За менее серьезные преступления отдавали в рабство. Ни один мужчина и ни одна женщина не могли быть рабами от рождения, но родители имели право продавать своих детей. Однако рабство само по себе регулировалось четкими законами, поэтому жестокость системы стала бросаться в глаза в Мексике только после конкисты.

Так же, как в темной средневековой Европе, именно религия подняла ремесла до уровня изящных искусств, в особенности ремесло каменотесов. Один из лучших тому примеров — витиеватая резная скульптура огромной календарной стелы. В средней ее части запечатлены четыре эпохи, разрушения и возрождения мира — мифология ранних индейских культов, вошедшая в богословское учение ацтекских жрецов. Остальная часть стелы имеет сугубо практическое значение, показывая, как жрецы-звездочеты пользовались своим солнечным календарем.

После разделения года на 18 месяцев, по 20 дней в каждом, оставался «короткий» месяц из 5 дней, который считался «несчастным», и поэтому в эти дни надо было совершать обряды ублажения богов. Каждый двадцатидневный месяц проходил под эгидой определенного бога или богини, что в какой-то степени соответствует привычным для нас знакам зодиака. Существовал также «священный» календарь, по которому год состоял из 260 дней. Основу его составляли 13 чисел и 20 повторяющихся «знаков». Таким образом, каждый день мог обозначаться ссылкой на любую из этих систем. Они были очень сложны: «священный» цикл записывался картинным письмом на теноламатле — длинной полосе коры смоковницы, где каждой неделе года обычно уделялось две «страницы». Эта «книга» служила жрецам ритуальным «справочником», который использовался при составлении гороскопов и определял судьбы всего живого.

Монтесума взошел на ацтекский престол в 1503 году. Его избрали из множества кандидатов двенадцать выборщиков, среди которых был Несауалпилли, правитель сильного союзного города-государства Тескоко, расположенного против Теночтитлана на другом берегу озера. В то время Монтесуме было около двадцати трех лет. Выбрали его за неукоснительное соблюдение ритуальных церемоний, свойственных ацтекской вере, а не за ратные заслуги. Так выборщики проложили Кортесу дорогу в Мехико и стали пособниками собственного уничтожения.

Отец Монтесумы Ахауакотль умер в 1481 году. Следующим царем стал его брат Тисок — военный вождь, начавший перестройку огромного храма богов войны и дождя, Уицилопочтли и Тлалока. Кроме того, он приказал вытесать самый большой из известных жертвенных камней. Когда он умер (предполагают, что его отравили его же «воеводы»), на престол взошел его брат Ахуитсотль, который завершил постройку великого храма и на церемонии посвящения принес в жертву сразу 20 тысяч человек.

Жизнь ацтеков зависела от силы их богов, а лучшим даром им было человеческое сердце, считавшееся лучшим трофеем на войне. Чем сильнее и ожесточеннее был плененный воин, тем больше выгод сулило принесение его сердца в жертву божеству. Однако при столь громадном спросе на сердца главными поставщиками человеческих жертв неизбежно становились вассальные племена. Кровавый разгул приводил к повсеместным восстаниям, особенно частым в округе Пуэбле, где воинственные тласкаланцы и чолуланцы оказывали Сильное сопротивление. Вероятно, это было даже на руку Ахуитсотлю, человеку жестокому и кровожадному. Благодаря его воинским успехам империя ацтеков значительно расширилась, и в итоге Мехико-Теночтитлан разросся настолько, что Ахуитсотлю пришлось строить новый акведук.

Так обстояли дела, когда на престол взошел его племянник Монтесума. Теперь, когда минуло столько времени, трудно сказать, что за человек он был. Хитрости и жестокости ему было не занимать, коль скоро он надежно держал в повиновении покоренные племена, а во время кампании против восставшей Оахаки смог принести в жертву Уицилопочтли около 12 тысяч пленников. А когда в 1516 году умер Несауалпилли, правитель Тескоко, Монтесуме удалось назначить на его место своего человека — против воли тескоканских выборщиков. С политической точки зрения эта своевольная проделка была неразумной, ибо едва не привела к распаду союза, что еще раз подчеркивает необычайную политическую слабость империи ацтеков.

О высоком развитии культуры майя свидетельствуют находки, сделанные археологами в развалинах Чичен-Ице, одного из древних городов исконных обитателей Южной Америки. До вторжения конкистадоров индейцы украшали свои дома и храмы искусными барельефами, найдены сотни изящных статуэток божеств, фигурок мужчин, женщин и животных, на стенах некоторых зданий сохранились фрагменты картин древних безвестных живописцев майя.

Завоеванные земли не удавалось до конца сплотить я сделать административным целым. Поэтому слово «империя» здесь неправомерно. Ацтеки, как и любая предшествующая им индейская держава Месоамерики, брали дань с покоренных племен, организационно оставляли их независимыми. Именно эту ахиллесову пяту и сумел найти Кортес.

Агильяр в конце своей долгой жизни, когда он уже более сорока лет состоял членом ордена доминиканцев, занялся писательством, последовав примеру Берналя Диаса. Он так описывал Монтесуму: «Роста среднего, худощав, с крупной головой и плоскими крыльями носа. Его отличали большая проницательность и недюжие способности, но бывал он также и резок, вспыльчив и категоричен в своих высказываниях». Описание Берналя Диаса похоже на этот портрет, но более подробно: «Великому Монтесуме было лет около сорока, он был хорошо сложен, сухощав, даже хрупок и не очень смугл, хотя и обладал типично индейской фигурой. Волосы его не были длинными, а едва покрывали уши. Он носил короткую черную бороду, негустую и аккуратно подстриженную. Лицо его было несколько удлиненным и имело веселое выражение, глаза смотрели остро, и обликом своим и повадкой он мог выражать сердечность, а при необходимости — и спокойную серьезность». Диас добавляет, что Монтесума был очень опрятен и чистоплотен, каждый день принимал ванну.

У Монтесумы была охрана примерно из двухсот вождей, расквартированная по соседству с его покоями, и только некоторым из этих вождей дозволялось обращаться к нему. В присутствии Монтесумы они обязаны были снимать богатое платье и облачаться в простую одежду. Им полагалось быть чистоплотными, ходить босиком и с потупленным взором, поскольку смотреть в лицо царю они не могли. То же относилось и ко всем великим вождям вассальных племен, прибывавшим к нему с визитом из дальних краев. За трапезой ему прислуживали две миловидные индеанки. В холодную погоду в покоях Монтесумы разводили большой огонь в очаге, сжигая благовонную древесную кору. Прежде чем он приступал к трапезе, четыре прекрасные девушки приносили ему воду для омовения рук. Когда подавались кукурузные лепешки, замешенные на яйцах и лежащие на блюдах, покрытых чистыми салфетками, женщины удалялись, и единственными сотрапезниками Монтесумы оставались четверо его ближайших советников. Все они были пожилыми людьми, вождями и родственниками правителя. «Время от времени он заговаривал с ними,— пишет Берналь Диас,— задавал вопросы, а в знак великой милости иногда одного из них угощал чем-нибудь особенно вкусным. И если он подавал им пищу, они ели стоя, в глубоком поклоне, и не глядели ему в лицо».

Монтесуме подавали огромное число разнообразных блюд, приготовленных по туземным рецептам, а чтобы те не остывали, их держали на маленьких земляных очагах. Диас упоминает о тридцати с лишним блюдах и более чем трех сотнях тарелок с разнообразной пищей: индейками, фазанами, куропатками, перепелами, домашними и дикими утками, олениной, кабаньим мясом, болотными курочками, голубями, зайцами и кроликами. Блюда подавались в красной и черной посуде, и пока Монтесума обедал, стражникам в смежных комнатах разрешалось говорить только шепотом. Пищу он запивал шоколадом, иногда из кубков чистого золота, и во время трапезы его развлекали шуты, клоуны и даже артисты на ходулях, приглашенные из городского квартала, где жили комедианты и актеры.

«На стол также ставили три трубы, щедро раскрашенные и позолоченные, в которые клали жидкую амбру вперемешку с какими-то травами, которые называются табак. Когда Монтесума завершал трапезу, смолкало пение и заканчивались танцы, а скатерти уносили, он вдыхал дым одной из этих труб. Вдохнув совсем немного, он засыпал. Затем к еде приступали стражники и прислуга, и для них надо было приносить более тысячи тарелок с пищей и более двух тысяч кувшинов шоколада с пеной, как заведено в Мексике, а также несметное количество фруктов». Так описал Диас трапезу ацтекского монарха.

Для забавы Монтесума держал птичник, где было множество всяческих мексиканских пернатых — от ярко оперенных обитателей прибрежных болот до орлов с высоких гор. Был у него и зверинец, в котором, как утверждают свидетели, помимо всяческих животных из своих протекторатов, Монтесума «содержал уродливых мужчин и женщин, одни из которых были калеками, другие — карликами или горбунами». Был еще один дом, где правитель держал водоплавающих птиц в таких количествах, что присматривали за ними шестьсот человек. Для заболевших птиц существовала орнитологическая лечебница. В том же доме царь держал людей-альбиносов. Все эти дома и клетки размещались в садах, которые «были чудесны, и для ухода за ними требовалось много садовников. Все было выстроено из камня и оштукатурено — бани, дорожки, уборные и покои были сделаны как летние домики, где индейцы пели и танцевали».

Монтесума вступил на престол в неудачное время: надвигался конец 52-летнего цикла. Уже будучи в те времена главой жречества, Монтесума очень хорошо знал, сколь мрачны были знамения. Еще при его вступлении на престол астрологи начинали предсказывать, что окончание седьмого цикла будет концом света, концом эры Огненного Солнца. Более того, странствующие купцы принесли и вести о бородатых белокожих незнакомцах и кораблях, похожих на крепости. Рассказы о Колумбе и его последователях, несомненно, обрастали преувеличениями, а на картинах корабли, вероятно, представали укрепленными островами, поднимающимися из пучины волн.

Средневековье было эпохой суеверий и подобно тому, как закованные в броню христианской веры испанцы приписывали каждую победу или спасение от гибели вмешательству божественного провидения и мчались к триумфу, выкрикивая как боевой клич имена святых, ацтеки тоже искажали реальные и даже вымышленные события, ставя их на службу своим пророкам. В древних ацтекских писаниях приводится не менее семи гибельных знамений, имевших место начиная с 1517 года, когда наблюдалась комета, «подобная огненному колосу», и до последнего года цикла, когда пламя поглотило храм Уицилопочтли, а другой храм «пострадал от удара, нанесенного солнцем», то есть от молнии. Наблюдалась и еще одна комета, дождем рассыпающая искры и несущаяся по небу при свете солнца. Великое озеро Теночтитлан вдруг разбушевалось в безветренный день без всякой видимой причины и, выйдя из берегов, смыло множество домов. Много ночей подряд был слышен женский плач и крики: «Дети мои, мы должны бежать из этого города!» Рыбаки поймали в сети журавля цвета пепла и с зеркалом в голове, в котором, как полагают, Монтесума увидел испанских всадников, налетающих на его людей.

Совокупное воздействие всех этих знамений привело к тому, что Мехико, да и весь ацтекский мир стали с нарастающим ужасом ждать истечения последних дней седьмого цикла. Все эти последние «несчастные» дни индейцы молились и соблюдали посты. На пятый день по обычаю были погашены все огни, даже священное пламя храмовых алтарей, и вся домашняя обстановка, утварь, украшения, все маленькие фигурки семейных божков были брошены в озеро. Опустевшие дома вымерли, беременных женщин посадили под замок из боязни, что они превратятся в диких зверей, а детям не давали спать, чтобы они не превратились в крыс.

Когда наконец зашло солнце, Монтесума вместе со всеми своими жрецами, вождями и городскими сановниками поднялся на вершину древнего кратера Уихактекатля — Горы Звезды, к храму, с которого открывался вид на всю Мексиканскую долину. Что ждет их: конец света или начало нового 52-летнего цикла? Волнение действовало на людей угнетающе. Всю ночь город был охвачен неприкрытым страхом, и теперь толпы жителей стояли в благоговейном молчании, устремив взоры на горстку астрологов, которые ждали у храма, венчавшего вершину древнего вулкана.

Монтесума был готов встретить этот миг во всеоружии. Он велел своим воинам привести одного из захваченных в прошлом году пленников, наиболее «подходящего» для такого случая. Избранником оказался вождь племени из Уэхотсинго по имени Хиухтламин. Теперь этот несчастный стоял в святилище и ждал вместе со жрецом, чьей обязанностью было возжигание нового огня. Все жрецы надели маски божеств, которым они служили, а на помосте в верхней части святилища астрологи ждали мига, когда определенные звезды пройдут через меридиан. Черная ночь продолжалась. Пламя не уничтожило Землю. Конец света не наступил.

Вдруг астрологи засуетились. В святилище передали указание, пятеро жрецов схватили Хиухтламина и повергли на жертвенный камень. Обсидиановое лезвие рассекло его грудь, сердце исторгли, а в зияющей ране был зажжен новый огонь, зажжен самым древним способом, при помощи деревянной палочки. Это был миг необузданного ликования. Гонцы зажгли от единого огня свои факелы и побежали сквозь озаренную звездами ночную мглу от селения к селению, вновь возжигая пламя на алтарях храмов. Задолго до рассвета по всей долине протянулась вереница костров, все очаги в жилищах запылали новорожденным огнем. Начался следующий цикл, восьмой, который обещал 52 спокойных года, прежде чем людей вновь охватит страх конца света.

Это событие, несомненно, произвело глубокое впечатление на Монтесуму. Слишком уж велико было напряжение, омрачавшее царствование этого правителя с первых дней вступления на престол. И с рождением восьмого цикла напряжение это не разрядилось. Монтесума верил в древние мифы, и его способности государственного деятеля заслонялись религиозными верованиями, а воинский дух иссяк. Он был побежден, еще и не начав битвы.

Перевел с английского А. Шаров

Окончание следует

Просмотров: 7139