Плата за камни

01 декабря 1971 года, 00:00

Плата за камни

«Нет бога, кроме «Де Бирс», и Оппенгеймер пророк его». Еще сравнительно недавно этот принцип был истиной не только в Южной Африке, но и вообще на капиталистическом рынке промышленных и ювелирных алмазов. Еще бы, ведь «империя» Гарри Фредерика Оппенгеймера контролирует около 90 процентов добычи алмазов всего капиталистического мира. Гигант «Де Бирс» и его многочисленные филиалы, входящие в «Консолидейтед Африкан селекшн траст», всеми правдами и неправдами прибрали к рукам богатейшие алмазные месторождения в ЮАР и Юго-Западной Африке, Сьерра-Леоне и Центрально-Африканской Республике, Конго (Киншаса) и Гане, Анголе и Либерии. Под неусыпным наблюдением «контролеров» десятки тысяч африканских рабочих и старателей рыли шахты и перемывали тонны породы ради колоссальных барышей Оппенгеймера и его партнеров.

По подсчетам английского экономиста У. Э. Хантона, только за десять лет — с 1946 по 1955 год — прибыли «Де Бирс» составили астрономическую сумму в 1408 миллионов долларов. Можно не сомневаться в том, что в последние годы они значительно возросли. Конкуренция? Казалось, о ней не может быть и речи. И все же у империи Оппенгеймера ныне есть серьезный конкурент...

Трудно найти уголок очаровательнее Монтего-Бея, что на побережье Ямайки. Этот белоснежный, словно накрахмаленная сорочка, городок весь утонул в яркой тропической зелени. Окруженные пальмами виллы и теннисные корты, «сахарные» пляжи на фоне живописных гор, бесконечные бордюры цветников и первоклассные шоссе — словом, все в распоряжении тех, кто приезжает сюда с чековой книжкой в кармане. Без денег, и больших денег, в Монтего-Бее просто нечего делать. Тем не менее разговор, происходивший на веранде одной из вилл, мог, несомненно, заинтересовать даже местное общество, привыкшее к цифрам с несколькими нолями.

— Уильям, миллион фунтов стерлингов, который я уполномочен предложить вам, огромная сумма, — наседал загорелый крепыш, вытирая катившийся по лицу пот.

— Боюсь, Джон, вы напрасно теряете время, — невозмутимо отвечал невысокий худощавый мужчина с жестким ежиком седеющих волос.

— Ну хорошо, вот вам чек. Цифру проставьте сами. В фунтах или долларах, как хотите.

— Я еще раз повторяю, Джон, — собеседник не скрывал раздражения. — Я не хочу, понимаете, не хочу связываться с ними. Будь в моем распоряжении хоть вся «Интеллидженс сервис», и то я сомневаюсь, чтобы мне удалось взять верх над мешающими вам контрабандистами. Так что не тратьте зря ваше красноречие. Нет и еще раз нет...

Кто же были эти два джентльмена, игравшие миллионом, как теннисным мячиком? Первый, Джон Арчер Данн, — представитель алмазного консорциума «Де Бирс консолидейтед майнс лимитед». Второй — руководивший во время второй мировой войны филиалом «Интеллидженс сервис» в западном полушарии Уильям Стефенсон, от которого требовалось только одно: помочь «Де Бирс», «Консолидейтед Африкан селекшн траст», «Даймонд корпорейшн» и другим компаниям покончить с подпольным международным синдикатом, занимающимся контрабандным вывозом алмазов из их «законных» владений.

Добрые, старые времена одиночек

Алмазный рэкет, пожалуй, одна из самых молодых отраслей подпольного гангстерского бизнеса. Конечно, драгоценные камни уплывали из-под носа владельцев алмазных россыпей и рудников и раньше — будь то в средние века в Индии, будь то в Бразилии после открытия там в 1725 году крупного месторождения в штате Минас-Жераис или позднее в Южной Африке, где созданная Сесилем Родсом компания «Де Бирс» в 1888 году вытеснила старателей, установив монополию на добычу и сбыт алмазов. Однако подпольный алмазный промысел десятилетиями оставался уделом авантюристов-одиночек, действовавших на свой страх и риск и полагавшихся лишь на собственную хитрость. Среди них, правда, попадались и виртуозы, с самого начала отказавшиеся от наивных попыток прятать камешки за щеку или глотать их. Когда «Де Бирс» превратила алмазные разработки в особые «зоны» — настоящие концлагеря, окруженные колючей проволокой и оборудованные рентгеновскими установками для проверки рабочих и служащих, покидающих их, смекалистые похитители организовали «собачью контрабанду». Они принялись приманивать в зону собак и скармливать им куски мяса, начиненные алмазами. Сообщнику оставалось только угостить «курьера» слабительным, когда тот прибегал в деревню. Кое-кто пытался использовать для этой же цели почтовых голубей, заталкивая им алмазы в зоб.

Своеобразные рекорды по части похищения с разработок драгоценных камней поставили голландец Якобус ван Вик на Ораньемундском месторождении и некий безымянный горняк на руднике Кимберли. Якобус был великолепным стрелком и мог всадить в яблочко хоть сотню пуль. Попал же он на алмазные разработки в зону за какие-то мелкие прегрешения перед законом. Этот ловкач любил держать с охранниками пари на меткость. Он просил на полчаса пистолет, чтобы «пристреляться», а затем без промаха посылал пулю за пулей в ствол дерева, что росло шагах в восьмидесяти за оградой из колючей проволоки. И лишь через несколько лет полицейские случайно узнали, что голландец вгонял в свинцовые сердечники пуль небольшие алмазы, а когда вышел на волю, преспокойно выковырял из дерева «контрабанду».

Второй же — горняк — сыграл на порядках, установленных самой «Де Бирс». На руднике Кимберли дотошно проверяли всех выходящих, кроме директоров компании. Хитрец долгое время припрятывал алмазы в укромном местечке, ожидая удобного случая. Он представился, когда в Кимберли приехал вице-президент «Де Бирс». Горняк ухитрился незаметно бросить горсть алмазов в бензобак его «мерседеса». Вскоре он уволился, отправился в Иоганнесбург и украл машину вместе с камнями, которые лежали в баке...

И все же контрабандная утечка алмазов была для монополии «Де Бирс» с ее миллионами каратов (1 Карат— мера веса драгоценных камней, равная 0,2 грамма.) ежегодной добычи не более чем булавочным уколом. Особенно после того, как все наиболее богатые рудники, шахты и россыпные месторождения были механизированы таким образом, чтобы свести до минимума число людей, имеющих доступ непосредственно к драгоценным камням.

Конкурент у «Де Бирс» появился неожиданно, и случилось это в начале 50-х годов. В его появлении главную роль сыграли три причины: резкое увеличение спроса на алмазы, прежде всего промышленные, начало разработок алмазных месторождений в целом ряде африканских стран, помимо ЮАР и Юго-Западной Африки; и, наконец, общая тенденция к централизации преступного бизнеса в международных масштабах. Как раз тогда на смену враждующим шайкам стали приходить целые гангстерские синдикаты, к числу которых относится и алмазный.

Полуофициально синдикат именуется «Обществом по перекупке алмазов». Лица же, причастные к этой организации, предпочитают называть ее просто «фирма», хотя соглашаются, что правильнее было бы окрестить ее в духе лучших традиций большой коммерции «Обществом с ограниченной ответственностью». Во всяком случае, таково отношение «фирмы» к собственным служащим: если кто-либо из них попадает в жернова конкурентов или лапы закона, то может рассчитывать лишь на собственное везение да изворотливость.

Гангстерский алмазный синдикат по размаху операций, глубокой тайне, окружающей его структуру, а также по строжайшей дисциплине, основанной на страхе, обычно сравнивают с американской «Коза ностра» или итальянской мафией. О размерах прибылей этой подпольной фирмы можно судить хотя бы по тому, что, например, одна лишь Сьерра-Леоне ежегодно теряет из-за контрабанды до 20 миллионов долларов. А ведь ареной операций синдиката является не только Африка, но и Азия, и Латинская Америка...

«Дантист» из Коиду

Еще несколько лет назад Коиду вообще не существовал, а сегодня это один из самых необычных городов в Африке. В нем собралось больше сорока тысяч человек со всей Сьерра-Леоне, из Гвинеи, Либерии и бог весть еще откуда. Улицы забиты автомашинами новейших марок. Магазины, лавчонки и лотки ломятся от товаров, неизвестных в других местах: рядами стоят велосипеды и мопеды, кучами валяются транзисторы, гроздьями висят дакроновые костюмы, кстати, совершенно непрактичные в тамошнем климате; лавки забиты ящиками пива и бутылками с этикетками «Ватт-69», «Джони Уокер» и «Мартини». Повсюду звучит вавилонская смесь языков — английский, хауса, арабский, малинке, греческий, фула, французский, мандинго. Перекупщикам, посредникам, торговым агентам, комиссионерам нет числа. По вечерам из многочисленных баров и кабачков разносятся мелодии мамбо и ча-ча-ча. Даже в окрестных деревнях в жалких лачугах с покосившимися саманными стенами и соломенными крышами стоят цветные телевизоры, которые некуда включать, величественные королевские кровати, нераспакованные мотоциклы «хонда». Поля заброшены, зато вокруг хижин сверкающие бордюры из пивных пробок.

Необычен Коиду еще и по другой причине. Окрестности его на десятки километров, словно оспой или снарядными воронками, изрыты глубокими ямами. В них ночью, а подчас и днем, копошатся тысячи полуголых людей. Даже по улицам самого Коиду бродят старатели с тазами, ситами, лопатами, кирками. Особенно много их на окраине у «кофейного болота», где протекает хилая речонка цвета кофе с молоком. Мужчины, женщины и даже дети сосредоточенно роются в земле в поисках «бесцветных камешков». Дело это не такое уж хитрое: алмазы в Енгемском месторождении, центром которого является Коиду, находятся почти на поверхности — всего в каких-нибудь трех-четырех метрах. Был даже случай, когда на глубине каких-то семидесяти сантиметров, перекопав и просеяв два кубометра земли, один из старателей добыл больше сотни камней весом в шестьсот каратов. В другой раз, когда только что проложили асфальтовое шоссе в Коиду, кто-то нашел рядом с ним алмаз в 70 каратов. Через два дня большой участок дороги исчез без следа.

...Джеймс Хэттон попал в Коиду, уже будучи опытным скупщиком, — до этого он шесть лет работал на «фирму» в той же Сьерра-Леоне, только на другом месторождении в Кенеме. Действовал он под видом дантиста-европейца, твердо решившего разбогатеть на новом месте, а потому не чурающегося лечить и африканцев. Обычно к началу приема в его обшарпанной прихожей уже сидело пять-шесть старателей и горняков. Хэттон по очереди пускал их в кабинет, усаживал в кресло и осведомлялся, какой именно зуб болит. В ответ «пациент» раскрывал рот и высовывал язык, на котором лежало блестящее зернышко. Хэттон брал его, конечно, пинцетом и, рассмотрев в свете яркой лампы, коротко бросал: пятьдесят, восемьдесят или сто. Столько, сколько считал нужным заплатить за камень. Если же кто-нибудь пытался спорить, «дантист» брался за бормашину: как он убедился, эта угроза делала продавца сразу более сговорчивым.

Приказ, поступивший в шифрованной телеграмме из Монровии от регионального шефа Хэттона немца Хольмана, был предельно краток: «Здесь циркулируют слухи, что СЛСТ (1 СЛСТ — «Сьерра-Леоне селекшн траст» — филиал английской алмазодобывающей компании «Консолидейтед Африкан селекшн траст».) открыла новое богатое месторождение в четырехстах милях к западу от Фритауна. Вам надлежит срочно выехать туда и проверить обстановку на месте. В Кенему будет направлен другой человек».

Алмазы в Коиду, как убедился Хэттон, действительно были. Но и охотников на них тоже хватало, не считая СЛСТ, получившей там в концессию четыре тысячи акров самых богатых участков. Прикинув, что и как, «дантист» решил начать с... собственной полиции СЛСТ: в Коиду она насчитывала человек двести. Полицейские патрули на вертолетах и «лендроверах» день и ночь сновали по всей округе. Причем охранники обычно не тратили времени на расследования и разбирательства, если заставали на участках СЛСТ негров-старателей. Они действовали, исходя из правила: «Сначала стрелять, потом обыскивать». Первое, что сделал Хэттон, — свел знакомство с начальником охраны Кеном Гарвеем. Он подарил Гарвею белый «мерседес» и предложил не мешать старателям-частникам. В конце концов, разве можно уследить за всеми в таких дебрях? Пусть лучше его парни посылают старателей с добычей к Хэттону. СЛСТ платит охране премию с оборота. Он тоже будет выдавать им премию со своего оборота, только в два раза больше, да и сам Гарвей не будет обижен. Сделка состоялась.

Следующим этапом были скупщики. К тому времени в Коиду их съехалось уже несколько десятков, в основном европейцы, хотя были и ливанцы и негры-мусульмане. Но с этими можно было не церемониться. Хэттон просто пригрозил, что если они не будут сдавать товар только ему, то отправятся за решетку. Гарвей мог моментально это устроить. С европейцами было посложнее...

На дверях многих домов в Коиду были намалеваны небольшие красные стрелки. Для людей посвященных это означало, что здесь скупочная. Внутри один или два приемщика-европейца с ловкостью факиров манипулировали точными аптекарскими весами. Перед ними на скамье терпеливо ожидали три или четыре африканца-старателя. По знаку оценщика они по очереди подходили к барьеру, доставали из кармана платок с завязанной в уголке «вещицей» — алмазом. «Вещицу» тщательно изучали под лупой, взвешивали, называли цену. Следовал молчаливый кивок головой. Европеец поворачивался к сейфу, вытаскивал несколько банкнотов, изредка целую пачку денег. Алмазы же отправлялись в бумажные пакетики, которые складывались в жестяную коробку из-под печенья. Словом, все происходило буднично и просто.

Методы, к которым прибегнул «дантист», не отличались щепетильностью, зато были действенны. После того как одного из самых несговорчивых скупщиков ночью дома ужалила зеленая мамба и он отправился к праотцам, а у второго на скорости в семьдесят миль отлетело колесо, и машина прокувыркалась с добрый десяток метров, Хэттон нашел с остальными общий язык. Большинство стало сдавать ему все камешки, скупленные у одиночек-старателей, и мирно получать свои десять процентов. «Дантист» же не без основания считал, что поднялся еще на одну ступеньку в иерархии своей подпольной фирмы.

Неприятности начались с того, что сначала один курьер из Коиду, а потом и второй не прибыли в Монровию, куда доставлялись алмазы из Сьерра-Леоне. Было совершенно очевидно, что какая-то гангстерская шайка установила маршруты курьеров «фирмы» и перехватила их по дороге. Впрочем, Хэттона это мало волновало. Во-первых, он не отвечал за доставку алмазов — ему было абсолютно все равно, куда шли они; а во-вторых, сто тысяч фунтов стерлингов для «фирмы» были с его точки зрения не такой уж большой потерей, чтобы стоило начинать междоусобную войну с появившимися конкурентами. Тем более что теперь алмазы стали отправлять в Монровию на вертолете да еще каждый раз с участием самого шефа Хольмана.

Однако ход событий принял совершенно неожиданный оборот.

В полдень 13 ноября 1969 года на столичный аэродром Хастингс, что в 22 километрах от Фритауна, из Коиду прибыл самолет компании «Сьерра-Леоне селекшн траст» с месячной добычей — 81 250 каратов алмазов стоимостью почти в 10 миллионов долларов. На аэродроме самолет встречал сам начальник службы безопасности СЛСТ Майк Бурмен. Рядом стояли специально оборудованный для перевозки алмазов «лендровер» и несколько полицейских автомашин. Едва только охранники вынесли из самолета пакеты с драгоценными камнями, как затрещали выстрелы. Группа налетчиков в масках окружила машины и растерявшуюся от неожиданности охрану. Толченый перец оказался не менее эффективен, чем самый сильный слезоточивый газ. Когда полицейские пришли в себя, налетчики уже погрузили алмазы на «лендровер» и на бешеной скорости умчались с аэродрома. Вся операция заняла не более четырех минут.

Директорат подпольного синдиката решил, что пора вмешаться и раз и навсегда расквитаться с «наглецами», осмелившимися бросить вызов. Из Монровии Хэттону прислали шифрованное письмо с фамилиями и приметами лиц, совершивших дерзкое нападение в аэропорту, которое тот должен был передать начальнику охраны СЛСТ Гарвею. Как, из каких источников были добыты эти данные, осталось тайной руководства «фирмы», однако удар достиг цели. Уже через четыре дня полиция во Фритауне объявила, что арестовала восемнадцать грабителей.

Плата за камни

...К востоку от Коиду, где находится Енгемское алмазное месторождение, милях в двадцати от границы Сьерра-Леоне и Либерии, густой тропический лес сменяется каменистыми голыми холмами с редкими островками колючих кустов. В призрачном лунном свете они кажутся одинокими путниками, тоскливо дожидающимися рассвета. В ту ночь в чернильной кляксе тени одного из кустов сидел человек в легкой рубашке цвета хаки и коротких шортах. Человек то и дело вскидывал голову, напряженно вслушиваясь в ночную тишину.

Наконец, он услышал со стороны границы глухой прерывистый шум, а вскоре в ярком свете луны появилась темная точка, быстро скользившая почти у самой земли. Мужчина бросился к кустам и вывел из колючего переплетения ветвей мотоцикл, к багажнику которого была пристегнута объемистая кожаная сумка для инструментов. Рывком расстегнув ее, он достал пластиковый пакет и сунул его под рубашку. Темный предмет тем временем приблизился так, что над ним стал различим серебристый круг вращающихся лопастей. Мужчина вытащил из сумки четыре электрических фонаря и выбежал из скрывавшей его тени на ровную площадку размером с теннисный корт. Несколько секунд, и на ней вспыхнул правильный прямоугольник из четырех ярких светлячков: три фонаря человек пристроил на земле, четвертый держал в руке.

Вертолет, подняв тучу пыли, повис у самой земли. Мужчина в хаки прикрыл глаза рукой, ко не сдвинулся с места. Неуклюже качнувшись, вертолет сел. Рев мотора смолк, широкие лопасти замедлили свое движение и наконец замерли. Дверца кабины распахнулась. На сухую красноватую почву спрыгнул толстяк в мятом полотняном костюме.

— Какого черта вы торчите как столб? — крикнул он на английском, в котором слышался твердый немецкий акцент. — Выключите иллюминацию, — нетерпеливо махнул он рукой мужчине в хаки. — Эта проклятая луна светит не хуже прожектора.

Толстяк не сводил глаз с человека в хаки, пока тот не вернулся к вертолету.

— Что стряслось, почему вдруг вы не могли подождать всего три дня до темных ночей? Смотрите, мистер Хэттон, если нас подстрелят на границе, вам тоже не поздоровится. Я уведомил шефа о вашем срочном вызове... — В голосе толстяка звучала угроза.

Хэттон устало вытер пот со лба:

— Согласен, мистер Хольман, попасть под пулеметы — штука неприятная, но будем надеяться, что все обойдется. Тем более что вам придется взять пассажира. Меня.

— Вы что, с ума сошли?

— Нет, мистер Хольман, пока еще нет. Дело в том, что в меня уже дважды стреляли, и я не хотел бы больше испытывать судьбу. Всему есть предел... — «Дантист» явно нервничал.

— Объясните же наконец, в чем дело, Хэттон! — потребовал толстяк.

— Я уверен, что все это из-за того проклятого письма, которое я получил от вас и передал Гарвею. Кто-то сводит счеты, хотя, видит бог, я тут ни при чем.

— Вы просто трус, — сморщился толстяк и, пожевав губами, нехотя добавил: — Ладно, я сообщу шефам о вашей просьбе. А пока могу дать лишь совет вести себя поосмотрительнее. — Не дожидаясь ответа, он протянул руку. — Давайте товар.

Взяв сверток, Хольман молча повернулся и полез в кабину вертолета. Дверца захлопнулась. Взревел мотор. Машина плавно оторвалась от земли и, набирая высоту, устремилась на восток, туда, где над горизонтом повис в небе яркий голубовато-белый, словно гигантский алмаз, диск луны.

Нельзя сказать, чтобы Хэттон пропустил совет мимо ушей. «Дантист» был предельно осторожен. Он совершенно прекратил поездки по окрестностям Коиду, и даже все алмазы мира не смогли бы заставить его выйти из дому после наступления темноты. Но Хэттон не мог и предположить, что его собственный бой Кетте Нби всего за пару хрустящих банкнотов согласится добавить еще одну жестянку с пивом к стоявшим в холодильнике его хозяина. В полночь Коиду был разбужен сильным взрывом. Оказалось, что взлетел на воздух небольшой коттедж англичанина Джеймса Хэттона. Кроме самого владельца, жертв больше не было.

«Триада» против «Фирмы»

Тайное общество «Триада» — по-китайски «Сань-хэхой» — существует уже больше трехсот лет. За это время «Триада» пустила такие глубокие корни и превратилась в такую влиятельную силу на Дальнем Востоке, что во время второй мировой войны даже японцы на захваченных территориях были вынуждены считаться с ней. Во всяком случае, после оккупации Южного Китая они официально разрешили членам «Триады», правда в обмен на шпионские услуги, содержать игорные и публичные дома, заниматься контрабандой и торговлей наркотиками.

Особенно широко «Триада» развернулась после второй мировой войны. Действует она в Гонконге, Макао, Сингапуре, Малайзии, Таиланде, на Филиппинах, то есть в тех странах, где существуют китайские землячества. Членов общества связывает обет молчания, пожалуй, даже более суровый, чем у сицилийских мафьози или членов «Коза ностры». У «Триады» собственные законы, свой суд, свои исполнители приговоров. Во главе «Триады» стоит совет «старшин», представляющих отдельные филиалы, каждый из которых имеет свой номер: «Триада-14К», «Триада-108», «Триада-36»...

Однако американец Роберт Фиш, семь лет летавший в Корее на «сейбре», никогда не слышал о «Триаде», а тем более не предполагал, что ему доведется иметь с ней дело. Все началось в тот день, когда Фишу сообщили, что у него подкачала форма 201 — слишком низкий «ай-кью» 1. Впрочем, бравый «джи-ай» не особенно расстроился от того, что дядя Сэм отказался от его услуг. Дальний Восток есть Дальний Восток, рассуждал он, и человеку, если у него голова на плечах, там, пожалуй, поуютнее, чем в Штатах. Меньше конкуренции. Вместе с одним ирландцем, Бобом О'Хэйгом, Фиш купил в кредит старушку «дакоту». Затем они открыли в Бангкоке контору и стали солидной фирмой. Правда, персонал авиакомпании состоял только из двух человек, так что работы хватало. Тем более что О'Хэйга недаром звали «Бобби-раш» — «Бобби Горячкой»: на Дальнем Востоке не было такой дыры, где бы у О'Хэйга не нашлось подходящих контактов. Но такое положение имело и свои плюсы — меньше шансов, что клиенты останутся недовольны болтливостью персонала. А это было главным залогом процветания новоиспеченной авиакомпании, ибо, как вскоре убедился Фиш, перевозимые грузы не выдержали бы даже поверхностной проверки представителями закона.

Их главным заказчиком стал китаец по имени Сэмми Ли. Он считался мелким торговцем, но в бангкокской «Триаде» занимал далеко не последнее место. Вот этот-то Ли и соблазнил О'Хэйга, а тот уговорил и Фиша заняться прибыльным делом: скупать алмазы у старателей-даяков в Мартапуре — заштатном городишке на Калимантане — и перевозить контрабандой в Таиланд. Ни Бобби, ни Роберт ни черта не смыслили в камнях, поэтому китаец заранее подобрал им на месте посредника-компаньона, некоего Азиза. Предложение было настолько заманчивым, что компаньоны согласились. Тем более что район они знали как свои пять пальцев, а за алмазы практически отвечали Ли и Азиз...

Все шло хорошо до одного дня, а вернее, утра. Накануне за выбеленными стенами Пракео — «Храма Изумрудного Будды» — Фиш и О'Хэйг встретились с Сэмми Ли. Это было восьмое свидание с достопочтенным коммерсантом, и, по правде сказать, солидная пачка банкнотов, полученная от китайца за пакет с желтоватыми камешками, привела партнеров в прекрасное расположение духа.

Поэтому утром Фиш сидел в саду гостиницы «Сиам Интерконтинентл», потягивая ледяное пиво, и мысленно смаковал ожидающий его веселый конец недели. Его внимание привлек бой-таиландец в золотистой курточке гостиничного персонала. Бой пробирался между столиками и позванивал в маленький гонг. В руке он держал грифельную доску со словами «Мистеру Фишу».

«Сюда!» — махнул американец, подзывая боя. Тот низко поклонился и подал небольшой конверт. Некий мистер Дуайт Стэкпоул изъявлял желание встретиться с мистером Робертом Фишем в 12 часов у него в конторе по вопросу, представляющему, как он писал, «взаимный интерес». Письмо было напечатано на бланке какой-то австралийской фирмы, о которой никто в Бангкоке никогда не слыхал.

Мистер Стэкпоул оказался костлявым мужчиной неопределенного возраста, с редеющими песочными волосами. Единственной примечательной чертой в его бесцветной внешности были глаза. Блеклые, холодные, немигающие, совершенно не вязавшиеся с добродушной улыбкой.

Тогда, в первый раз, он показался Фишу не слишком умным рэкетиром. Стэкпоул потребовал, чтобы они с О'Хэйгом впредь или сдавали алмазы ему за комиссионные, или вообще вышли из игры. Когда же он стал грозить американцу всяческими неприятностями, тот просто послал его к дьяволу. Кстати, и Бобби Горячка и партнер-китаец Ли из «Триады», выслушав рассказ Роберта о необычной встрече, тоже не придали значения этой истории. И, как выяснилось, зря.

Недели через три после знакомства со Стэкпоулом Фиш и О'Хэйг прилетели с очередным рейсом в Мартапур. И тут их ждал сюрприз: Азиз отправился в джунгли на охоту и пропал. То ли утонул, то ли еще что, но никаких следов. Партнеры немедленно устроили военный совет и порешили сами попытаться закупить товар. Тем более что кое-какие связи среди местных торговцев-индонезийцев в Мартапуре у них уже были. Прошел, однако, почти месяц, пока удалось достать десятка три неплохих камней.

Плата за камни

В Бангкок они вернулись без приключений. Сели, как всегда, в аэропорту Донмыанг и направились прямехонько в таможню, поскольку там их достаточно знали и осматривали скорее для проформы. Считалось, что эта пара занимается съемками рекламных фильмов для туристских агентств: их сумки всегда были набиты камерами, экспонометрами, кассетами с пленкой. Но на сей раз таможенники принялись потрошить Фиша и О'Хэйга всерьез, хотя Бобби кричал, что им придется уплатить большие деньги, если они испортят аппаратуру или засветят пленки. Но, когда из «никона» и кассет на свет божий стали появляться блестящие камешки, Горячка примолк: улики были налицо.

Однако главный сюрприз был впереди.

До вечера дельцы-неудачники маялись в полицейской комнате и гадали, отделаются ли они конфискацией алмазов и «дакоты» или получат еще и срок. Наконец их привели к начальнику таможни. Тот любезно извинился за причиненные неудобства и попросил расписаться в получении всех конфискованных вещей. Фиш и О'Хэйг не поверили своим глазам: на столе было разложено все их кинохозяйство, а рядом... главная улика — кучка алмазов. «Не понимаю, господа, — издевательски ухмыльнулся начальник таможни, — зачем вам понадобилось прятать кварцевое стекло... Никаких таможенных ограничений на его провоз в Таиланде не существует...»

Когда обмишурившиеся контрабандисты вернулись в «Сиам Интерконтинентл», к ним в номер пожаловал не кто иной, как мистер Дуайт Стэкпоул собственной персоной, и популярно обрисовал их плачевное положение: на посредников в Мартапуре компаньоны могли больше не рассчитывать, об этом он уже позаботился; их оборотный капитал оказался пущен на ветер, а кредиторы в ближайшие дни должны потребовать через суд конфискации «дакоты». Единственный вы ход — работать на его «фирму», конечно, за куда меньшие деньги.

Роберт Фиш и Боб О'Хэйг довольно быстро примирились со своим новым амплуа простых курьеров. Тем более что вскоре их перевели в куда более спокойное по сравнению с Дальним Востоком место — в Латинскую Америку. Поэтому они так никогда и не узнали, что тело их бывшего партнера «коммерсанта» Сэмми Ли было выловлено из вонючего «клонга» в китайском квартале Сампенг. Ли оказался жертвой тактического хода «Триады»: ему поручили незадолго до смерти посадить самолет «фирмы» на ложную площадку с кострами, устроенную в густых джунглях Калимантана.

Алмазные перекрестки

Амстердам заслуженно пользуется славой «брильянтовой столицы»: почти все знаменитые алмазы мира были огранены и отшлифованы на амстердамских фабриках, ведущих свою историю еще с XVI века, когда здесь обосновались алмазных дел мастера. Никто не может с точностью сказать, сколько людей занято сегодня в алмазогранильном производстве в Амстердаме, но, во всяком случае, гораздо больше 10 тысяч человек, работавших на ста с лишним его фабриках в двадцатые годы. Миллионы каратов алмазов ежегодно превращаются в их искусных руках в ослепительные брильянты, которые затем продаются с аукциона в Лондоне, Париже, Нью-Йорке. И никто также не может с уверенностью назвать все те пути, по которым драгоценные камни попадают в руки амстердамских ювелиров и уходят из них.

...Хотя Зёйдер-Зе в переводе с голландского и означает «Южное море», это всего лишь мелководный залив у берегов Нидерландов. После того как в 1932 году он был перекрыт 30-километровой дамбой со шлюзами, голландцы предпочитают называть залив озером Эйсселмер. Озеро доставляет капитанам немало хлопот. Стоит хоть чуть сойти с фарватера, как судно прочно садится на мель. Ведь глубина в Эйсселмер редко где превышает три-четыре метра.

Нет ничего удивительного, что в одну сырую и ненастную ночь сухогруз «Марианна» едва тащился по узкому фарватеру. Внезапно впереди замигал огонек. Капитан «Марианны» еще больше замедлил ход, прижимаясь к буям, чтобы не наскочить во мраке на встречное судно. Наконец, слева по борту показался низкий силуэт самоходной баржи. «Марианна» дала короткий сиплый гудок. Послышался негромкий всплеск.

Баржа застопорила машину и лишь по инерции тихо двигалась вперед. Едва рядом проскользнул корпус парохода, как по команде шкипера двое матросов бросили с кормы баржи многолапую кошку и стали быстро травить конец.

— ...Пять... семь... десять... — вслух отсчитывали они навязанные на просмоленном лине узлы. — Есть!

Гулко затарахтел дизель, суденышко рванулось, словно пришпоренный конь, и вот уже из воды вслед за кошкой появилась большая веревочная петля с поплавками. К ней была привязана металлическая коробка, которую матросы тут же отнесли в шкиперскую. Час спустя баржа входила в тесную гавань рыбацкой деревушки Гюйлер.

Рыбацкой деревушка считалась скорее по традиции. Большинство ее жителей давно переключилось на изготовление сувенирных кукол. Гюйлерские «красавицы» в красочных национальных костюмах не только охотно закупались амстердамскими фирмами, но и привлекали в деревню нескончаемый поток туристов. Для них гюйлерцы открыли на кооперативных началах магазин — длинное двухэтажное здание со складом, стилизованное под старинную голландскую ферму. Местные мастерицы сдавали туда своих кукол, а их мужья обычно заходили выпить кружку пива. Этот же магазин снабжал куклами и столичных оптовиков, периодически присылавших в деревню своих агентов.

В этот поздний час спешить с разгрузкой баржи явно не имело смысла — тюки и ящики с заготовками для кукол вполне могли подождать и до утра. Поэтому шкипер отпустил свою немногочисленную команду по домам. Сам же он направился к магазину, в котором сквозь густую сетку дождя светился тусклый огонек. В руках у шкипера была объемистая кожаная сумка, в которой лежала выловленная недавно металлическая коробка. Даже он сам не подозревал, что ее содержимого — нескольких сотен пластмассовых пакетиков с неотшлифованными алмазами — с избытком хватило бы, чтобы купить на корню не одну такую деревню, как Гюйлер. В эту тайну в деревне был посвящен только один человек — управляющий магазином. Лишь он знал, какие именно куклы должны быть начинены пластмассовыми конвертиками и агенты каких амстердамских фирм приедут за ними.

«Моргенштерн, Мюггенталер и К0» имела хорошую репутацию. Поэтому хотя ни Моргенштерна, ни Мюггенталера давно уже нет в живых, новые владельцы предпочли не менять названия. Они лишь расширили дело, начав экспортировать голландские сувениры за границу. Параллельно «Моргенштерн, Мюггенталер и К0» установила тесные контакты кое с кем из амстердамских ювелиров, умеющих хранить коммерческую тайну не хуже швейцарских банков.

Сотни тысяч каратов алмазов доставляют ювелирам разными путями, в том числе и через кооперативный магазин деревни Гюйлер, доверенные агенты торговых фирм, а точнее — агенты «фирмы», чтобы после огранки и шлифовки отправить сверкающие камешки в каком-то из множества сувениров — куклах, оловянной посуде, миниатюрных ветряных мельницах или библиях в переплетах из телячьей кожи — в дальний путь: в Англию, Францию или Соединенные Штаты.

В японском городе Киото шла очередная сессия Интерпола — Международной организации уголовной полиции. 1500 представителей и наблюдателей от полицейских органов 98 стран собрались, чтобы обсудить методы и средства борьбы с международной преступностью. После того как состоялось торжественное открытие сессии и президент организации бельгиец Фирмэн Франсен объявил о принятии в Интерпол еще двух членов — Ирака и Непала, журналистов попросили покинуть зал заседаний.

Однако то, что происходило за закрытыми дверьми, неведомыми путями все же просочилось к съехавшимся корреспондентам газет и телеграфных агентств. Стало известно, что генеральный секретарь Интерпола Жан Непот произнес речь о резком росте международной деятельности преступных синдикатов, которые специализируются на подпольной торговле наркотиками, выпуске фальшивых денег, контрабанде золота и алмазов. Французский представитель Люсьен Об заявил, что, хотя Интерпол имеет картотеку на 300 тысяч преступников и приметы еще 930 тысяч, «международные банды остаются несломленными» и методы их «работы» непрерывно совершенствуются».

Сенсация, по свидетельству корреспондента ЮПИ, произошла, когда обсуждалось решение о разработке путей проникновения сотрудников Интерпола в международные банды преступников, и, в частности, в подпольный синдикат торговцев алмазами. В тот день в адрес сессии местной почтой прибыла небольшая посылка с... прекрасно изготовленными копиями многих знаменитых брильянтов мира. «Уважаемые господа! — говорилось в сопроводительном письме. — Мы весьма сожалеем, что не смогли дать вам возможности насладиться оригиналами этих шедевров. Смеем, однако, надеяться, что некоторым утешением может послужить тот факт, что, несмотря на все ухищрения, направленные против нас, эти копии в показательных целях доставлены контрабандным путем именно из тех стран, где были в свое время найдены алмазы-оригиналы: «Куллинан», «Эксцельсиор», «Джонкер» — из Южной Африки; «Президент Варгас» и «Минас-Жераис» — из Бразилии; «Великий могол» — из Индии.

С наилучшими пожеланиями».

С. Милин

Просмотров: 6271