Сражение под Москвой

01 декабря 1971 года, 00:00

Многодневные бои на дорогах к Москве

Сражение под Москвой, происшедшее тридцать лет назад, не имеет себе равных. Оно занимает в истории Великой Отечественной войны особое, выдающееся место. В нем решился вопрос жизни нашей страны и вопрос смерти германского фашизма.

Если бы речь шла только о защите столицы, то и тогда победа под Москвой осталась в истории величайшей победой не только нашего оружия, но и человечности... Здравый ум даже через тридцать лет отказывается осознавать дикость намерений Гитлера по отношению к городу. Сколько надо было иметь ненависти к стране и ее народу, если, собираясь взять город, он хотел стереть его с лица земли, уничтожить даже саму память о Москве...

Этого не случилось. Здесь, под Москвой, гитлеровская армия потерпела первое серьезное поражение. Это был конец ее «блицкрига», конец легенды о ее непобедимости и начало нашей победы.

Сегодня, тридцать лет спустя, мы хотим воспроизвести атмосферу величайшего из сражений, как ее воспринимали участники и свидетели боев под Москвой. Несколько выбранных нами репортажей, взятых со страниц газет сорок первого года, дают возможность вернуть ощущения тех дней, когда наша социалистическая многонациональная страна готовилась победить и, собрав все силы, победила.

Многодневные бои на дорогах к Москве

В течение суток перед наступлением противник вел артподготовку — бешено палил из орудий и минометов, ослеплял командные пункты. Наша артиллерия отвечала мощным огнем.

Дуэль выросла в крупнейшее артиллерийское сражение. Над линией фронта поднялась гряда облаков от пушечного горячего дыма — черная, устойчивая, она заслонила солнце. Едкий запах серы висел над землею.

Утром противник пошел в наступление. Ураганный огонь встретил его. Поле боя на протяжении восьми-десяти километров и в глубину на четыре-пять километров в обе стороны закипело и покрылось серой мглою. Оно напоминало Бородино, но Бородино с танками, авиацией, жарким ревом пулеметов и воем мин.

— Час испытания настал... — спокойно проговорил полковой комиссар Ильин.

Обе стороны бросились друг на друга. Немцев — полчища, в несколько раз больше, чем нас. Но никто не может сдвинуть друг друга. К середине дня создался «слоеный пирог» и, казалось, все перепуталось. Подразделение майора Макогонова врезалось глубоким клином в рубеж немцев, немцы вклинились в рубеж Макогонова с левого фланга. Обе стороны отрезали друг друга от остальных частей. Подразделение капитана Лузина героически держало весь свой участок, а затем, сделав маневр, прошло правым флангом и выбило противника из деревни П. Немцы прорвались в тыл Лузина, но здесь были уничтожены все до одного. Подразделение Лузина потеряло всю связь — она оказалась безнадежно порванной минами и снарядами. Связисты навели связь заново, и к 17 часам подразделение вновь получило единое управление боем.

Многодневные бои на дорогах к Москве

Враг пустил в ход все, у него было: танки и водку, авиацию и хоровой рев. Танки с вцепившимися в них пьяными пехотинцами появились утром на следующий день. Держась за железную юбку, солдаты бежали, падали спьяна, поднимались и снова, цепляясь за бронированный подол, ревели, как стадо зверей. Артиллерия расстреливала их прямой наводкой. Артиллеристы майора Асатурова подбивали танки с одного и двух снарядов.

— Натянуть шнуры! — приказывал Асатуров. — Ждать продвижения до точки прицела.

— Есть точка прицела, — отвечали ему, когда танк выползал на пристрелянную заранее черту.

— Огонь!

Оглушительный лязг раздавался в общем гуле боя. Танки горели, останавливались, накренившись набок.

Дрались и в воздухе. «Ястребки» атаковали стервятников над пехотой, шедшей в атаку. Два «мессершмитта» свалились на землю, и бойцы пробежали мимо них, неся сверкающие на солнце штыки...

Ночь не принесла покоя. Горели пожары повсюду, ракеты беспрерывно поднимались в небо, освещая его дрожащим светом, трассирующие пули чертили черное пространство синими, красными, оранжевыми траекториями.

Хрипели, захлебываясь, пулеметы.

Повара и подносчики пищи выскочили со своей кухней откуда-то из дыма. Старший повар вытирал кровь, струящуюся по лицу, освещенному пожаром, стонал:

— Не пробились опять. Вчера не пробились, сегодня... Товарищи двое суток не евши.

И потом злобно закричал:

— Едем! Вперед... Прорвемся!

Кухня на буксире грузовой машины исчезла во тьме.

Солнце отдыхало, а бойцы нет. Оно застало их все в том же сражении.

Еще прошел день и еще ночь. Четвертые сутки дрались бойцы Н-ского соединения, выдерживая удары в девять раз превосходящего численно и до зубов вооруженного танками и авиацией противника. Дрались, кровью защищая каждую пядь земли советской.

Но враг прорвал линию обороны соседа слева. Уже поползли коричневые орды по стыку глубоко внутрь обороны и начали обходить части, отрезать их от тылов, окружать тылы.

Медсанбат Н-ской дивизии отходил. Враг был рядом. Сержант Таран взял трех бойцов и два пулемета и занял оборону. Четверо советских людей приняли бой с танком и полуротой фашистов. Четверо держали оборону полчаса, пока отходил санбат, увозя раненых.

А на стыке с левым соседом, где зиял прорыв, отходил полевой госпиталь. Сестра коммунистка Дина Шифрин отправляла раненых. Она устраивала их на повозки, на попутные машины.

Конный красноармеец скакал мимо, укрываясь в лесу. Дина остановила его, привьючила одного раненого.

А бои еще кипели. Подразделение майора Макогонова продвигалось вперед, готовясь форсировать речку С. Бойцы вырвались на высоту, двигаясь по трупам немцев, сплошь завалившим землю.

Многодневные бои на дорогах к Москве

Здесь снаряд из танков повалил двоих. Упали рядом комиссар Волов и боец Володченко.

— Жив? — спросил комиссар.

— Жив, — ответил Володченко, — руку подбросило, но я и одной уложу еще пару гадюк... Я еще буду биться... Вон сколько мы их покосили!..

То, что предстало перед их взором, нельзя было назвать потерями. Нет, это были не потери, а именно косьба, сечка, повальное истребление. Трупы немцев лежали друг на друге.

Немало пало и наших. Как усталые богатыри, лежали они на родимой земле, прикрыв ее своими телами.

...Сдерживая бешеный натиск противника, наши части отходили, вырывались из «мешка», в который старался поймать их коварный враг. Бойцы шли по лесам с боями днем и ночью.

Пуля, граната и штык, а больше всего отвага помогали им. И много осталось следов беспримерных схваток.

Лес. Тихо и сумрачно. Каплет с ветвей дождь. Здесь была схватка. Она была, видно, днем. 19 человек красных богатырей, пробиваясь, атаковали по меньшей мере батальон фашистов, 18 бойцов лежат почти в ряд. Один из них заколол фашистского пулеметчика и упал прямо на вражеский пулемет, придавив своим могучим телом и фашиста. Рядом еще три немецких пулемета; пулеметчики тоже здесь — навек.

А слева лежит — девятнадцатый — наш пулеметчик. Он лежит с открытыми глазами, намертво зажав в руках рукоятки «максима».

За немецкими пулеметами — более сорока трупов гитлеровских солдат и офицер. Остальные бежали, оставив оружие.

Так шли части из окружения.

Многие из них прошли западню, миновали опасности, прорвались. И бойцы, соединяясь с другими частями, спрашивали в великом беспокойстве:

— Артиллерия вышла?

Они любили ее и знали ей цену. Они выходили не на отдых, а на новые смертные бои, и артиллерия нужна была им.

Впереди них советские воины, идя навстречу, уже занимали новые рубежи. Выйдя из окружения, двигались на тракторной тяге тяжелые гаубицы — гроза фашистов.

На голой чистой околице села У. стервятники подбили трактор. Он остался. Артиллеристы Усманов и Радченко подвели к нему свой караван орудий и остановились.

— Плохая дела, — сказал киргиз Усманов, — машина немцу бросал. Чинить надо.

— Будем выручать, — согласился Радченко.

Они полдня чинили трактор, выдержали шесть бомбежек, но машину взяли с собою.

И караван двинулся в путь снова.

С бронированным кулаком встретилась коричневая саранча на новых рубежах. Гул орудий сотрясал воздух.

А по лесам, по тропам тянулись на гул из окружения наши части, шли упорно, шли умереть или победить. И артиллерийский гул, гневный медный гул был для них и призывом, и проводником.

Политрук В. Величко

Можайское направление, 21 октября

«Правда» от 22 октября


Сегодня под Москвой

В простой бревенчатой избе под образами, совсем как на знаменитой картине «Военный совет в Филях», сидят три советских генерала — пехотный, артиллерийский и танковый.

И такая же, как тогда, зима за оконцем, и пятна на столе, и заглядывает в комнату любопытный деревенский мальчик, и недалеко Москва. И генералы даже чем-то похожи на Дохтурова или молодого Ермолова, вероятно, русскими лицами и золотом на воротниках.

Только они не решают здесь: оставить Москву врагу или дать новое сражение?

Вопрос уже решен: Москву отстоять во что бы то ни стало. А генеральное сражение уже идет четырнадцатый день, не только не ослабевая, но все усиливаясь.

Если продолжить историческую параллель с 1812 годом, хочется сравнить с Бородинским сражением октябрьские бои на Западном фронте, когда наши армии, непрерывно сражаясь, откатывались от Вязьмы и Брянска, а израненный враг, совершивший гигантский прыжок в двести километров, должен был остановиться, чтобы зализать свои раны и собраться с новыми силами. Сейчас же на подступах к Москве идет то сражение, которое Кутузов не решился дать Наполеону, но обязательно дал бы, если бы, защищая Москву, находился в современных условиях.

Величайшее сражение идет четырнадцатый день. Далеко впереди горят оставленные нами деревни. Глядя на карту, я отчетливо вспоминаю. Вот в этой я был пять дней назад. В этой — позавчера. Неужели горит эта чудесная деревушка, вся в садах, с прекрасным домом отдыха по соседству? И не их ли, жителей этой деревушки, встретили мы только что на дороге, направляясь к фронту? Они едут в телегах и на военных грузовиках со всем своим домашним скарбом. Нет ни слез, ни причитаний. Женщины молча смотрят перед собой сухими глазами, обнимая свои узлы. Их мужья на фронте, дома их горят. Но у них есть родина и месть. Страшна будет эта народная месть, когда гитлеровские армии покатятся обратно!

Три генерала, которые так похожи на кутузовских, заехали далеко вперед от своих штабов. Сейчас они бросили навстречу прорвавшимся немцам моторизованную пехоту и теперь ждут результатов. Впереди, за деревней, уходящее вниз поле. Потом лес, начинающийся на пригорке. Поле уже покрыто заранее вырытыми окопами. Они чернеют на снегу.

Немец обстреливает из минометов дорогу между деревней и лесом. Иногда по этой дороге с большой скоростью проносится небольшой связной танк или грузовик с походной кухней. На грузовике, заваливаясь к бортам на поворотах, сидят повара. Из трубы валит дым. Кухня торопится за своей пехотой, которую полчаса назад бросили в бой. На околицах деревни уже поджидают противника противотанковые орудия.

В густом еловом лесу, в засаде, стоят большие белые танки, немного прикрытые хвоей. Их ни за что не увидишь, если не подойдешь совсем близко. Это очень грозная сила, и красный ромбик, которым они отмечены на карте, несомненно, играет в планах командования большую роль. Вероятно, они пойдут в бой еще сегодня к концу дня.

Все чаще с сухим треском лопаются мины. Бой приближается. Но орудийная прислуга в деревне, и танкисты в лесу, и генералы в своей избе как бы не замечают этого. Таков неписаный закон фронта.

Командир танковой роты, старший лейтенант, молодой двадцатидвухлетний кубанец (он, совсем как казак, выпустил из-под кожаного шлема вьющийся чуб), со смехом рассказывает, как, отправившись на разведку в одиночку, встретился с пятью немецкими средними танками, как подбил два из них, а остальные удрали. Но этим не кончились его приключения. Он мчался дальше, захватил противотанковое орудие, десять ящиков со снарядами к нему и все это в исправном виде (хоть сейчас стреляй!) доставил в свое расположение. Все это он рассказывает, как забавный анекдот. У старшего лейтенанта уже большой боевой опыт — он сорок семь раз ходил в танковые атаки, и все они были удачны. Наши танки «Т-34» он считает лучшими в мире.

Он еще раз обходит приготовившиеся к бою машины, потом останавливается возле одной из них и, похлопав ее по стальному боку, ласково говорит:

— А это мой танк.

Он узнает его среди многих совершенно одинаковых машин, как кавалерист узнает свою лошадь. Вероятно, он знает какое-нибудь одному ему известное масляное пятно или небольшую вмятину от снаряда.

Сейчас, во время генерального немецкого наступления на Москву, когда в разных направлениях беспрерывно вспыхивают бои и сражение представляет собою целую серию сложных маневренных действий, исключительный интерес представляет ближайший тыл, примерно десять километров в глубину.

По состоянию ближайшего тыла, уже просто по одному тому, что и как движется по дорогам и что происходит в деревнях, можно безошибочно судить о состоянии фронта.

Наш ближайший тыл очень хорош.

Немцев ждут всюду — на всех дорогах, на околицах всех деревень. Их ждут рвы и надолбы, колючая проволока и минированные поля. И чем ближе к Москве, тем теснее и разнообразнее оборона, тем гуще сеть укреплений.

Что сегодня под Москвой? Сколько времени может еще продолжаться немецкое наступление? Когда наконец оно выдохнется? Сколько времени неистовый враг сможет бросать в бой все новые резервы, все новые и новые группы танков?

Эти вопросы волнуют сейчас страну. Об этом думают сейчас все.

Трудно делать предположения, когда всем сердцем ждешь остановки немцев, а затем их разгрома. Почти физически невозможно стать объективным и приняться за рассуждения.

Однако некоторые выводы напрашиваются сами собой.

С первого дня наступления, 16 ноября, на Волоколамском направлении немцы прошли от 40 до 60 километров, то есть в среднем от 3 до 4 километров в день. Очень важно при этом, что самый длинный бросок был сделан в первые дни. Получается, следовательно, что движение немцев все время замедляется. Между тем они вводят в дело все больше и больше сил. Чем все это объяснить? Вероятно, по планам германского командования выходило, что постепенное усиление нажима приведет к победе, к разгрому Красной Армии. Но этого не получилось. Напротив. Сопротивление усилилось. При приближении к Москве увеличилось количество укреплений, и движение немцев стало менее быстрым.

Если взять июньское и июльское, потом октябрьское и, наконец, это, генеральное, наступление немцев на Москву, то мы увидим, что от наступления к наступлению темпы их уменьшаются: 500—600 км в июне — июле, 200 км в октябре и 60 км сейчас.

Немец должен быть остановлен.

А остановка его в поле будет равносильна проигрышу им генерального сражения.

И это будет началом конца.

Евгений Петров

Действующая армия

«Известия» от 30 ноября


На запад от Ельца, там, где прошла гвардия

В штабе гвардейской дивизии мы попросили маршрут в полк, действующий в авангарде. Начштадив пояснил обстановку и сказал:

— Полк на плечах противника. Поэтому за ним нелегко будет угнаться, а путь его — вот он.

Начштадив развернул карту.

— Гвардейская дивизия стремительно вклинилась в немецкие войска, отступающие на запад после удара под Ельцом; перехватывая пути отхода противника, гвардейцы вместе с другими нашими частями берут в клещи остатки фашистских дивизий. Авангардный полк утром вел бои в Т. Сейчас идет форсированным маршем вперед, завязывает бои с ходу, наносит короткие удары, сбивает оборону противника...

Простившись с начальником штаба, мы отправляемся в один полк — тот самый, который немцы именуют в своих официальных документах «большевистским полком».

Многодневные бои на дорогах к Москве

Едем по шоссе. То справа, то слева, то впереди слышится отдаленный гул боя. Это и есть железный клин — дивизия гвардейцев вгрызается все глубже и глубже в немецкую оборону, уничтожая группировки противника.

В штабе нам сказали:

— Дорога в полк сама поведет!

И впрямь нет никакой нужды в проводниках — дорога сама ведет. Верными указателями служат брошенные немцами автомашины, мотоциклы, повозки, разбитые пушки, снарядные ящики.

Мы движемся словно на автомобильной выставке, где экспонаты для лучшего обозрения положены то скатами вверх, то набок. Видно, как машины совершали головокружительные пируэты, вскакивали в овраги, падали с мостов. Вот уткнулся в лед речушки шикарный голубой автобус с массивной стеклянной куполообразной крышей и богатыми кожаными сиденьями. Вдоль бортов огромные, сверкающие инеем буквы «Экспресс». Где, в каком городе стащили его фашистские громилы, откуда привели сюда? Из Бельгии? Из Голландии? Из Франции?

Мы проехали полсотни километров по пути, пройденному полком, и побывали в 15 населенных пунктах, в том числе в двух районных центрах, только что освобожденных от фашистов. И повсюду как указатель направления от Ельца к Орлу лежали машины и немецкие трупы, немецкие трупы и машины. Окаменелые фигуры в зеленых шинелях, присыпанные снегом, лежат в чистом поле, в оврагах, в рощах, на улицах только что занятых нами деревень, подле брошенных ранцев, расщепленных винтовок.

Нас предупредили, что дальше в пути могут встретиться отставшие группы немцев, которые сейчас мечутся в поисках выхода из окружения и скрываются где в лесу, где в овраге. Стремительно двигаясь вперед, полк не задерживается для вылавливания этих недобитков. Их уничтожают подразделения, следующие во втором эшелоне, и колхозники, помогающие частям прочесывать леса, просматривать овраги.

...Сумерки. Вьюга. Странная процессия движется навстречу: толпы оборванцев, кто в накинутом на голову женском полушалке, кто обмотан до самого носа в теплое одеяло, у замыкающего усача под короткой шинелью синяя юбка. Это пленных ведут в лагерь. Где, в какой галерее мы видели такую картину? Вспомнил: так выглядят старинные гравюры «Зима 1812 года».

По проселку между районным центром и селом Г. — большое движение. На перекрестке — регулировщик с флажками в руках. Красноармейцы-шоферы выводят одну за другой немецкие автомашины, доверху груженные снарядами, патронными ящиками и шанцевым инструментом. На буксире у немецких грузовиков — немецкие же пушки. Автомобили тянутся бесконечной колонной.

По дороге у хутора встречаем полковой оркестр. Музыканты работают не по специальности: они рассыпались в логах, в рощах и собирают, учитывают брошенное противником имущество. Своей новой работой музыканты вполне удовлетворены...

Проезжаем село Большие плоты. Здесь немцы попытались дать бой наступающему гвардейскому полку, чтобы приостановить или хотя бы задержать его движение. Схватка была скоротечной — она продолжалась всего два часа. Чтобы удержать этот рубеж и дать отойти своим силам, немцы бросили в бой до 500 автоматчиков. Те заполнили чердаки, устроились за каменными зданиями, открыли неистовый огонь. Но наши подразделения уже не раз встречались с автоматчиками и минометчиками врага. Бойцы давно раскусили их приемы. И чем яростнее трещали автоматчики, тем увереннее вели себя бойцы.

— Паникуют немцы!..

Гвардейцы уже знают цену этим шумовым эффектам, умело отличают прицельный огонь от беспорядочного «психического». Атакуя Большие плоты, они не шли по центральной деревенской улице, по уязвимым местам, которые наиболее ожесточенно простреливались фашистами. Командиры повели их в обход, во фланг и в тыл врагу. Герой этого боя — 3-я рота, которой командует лейтенант комсомолец Николай Соломенников. Перед атакой этот лихой командир оглядел своих бойцов и, перекрывая шум выстрелов, крикнул:

— Вы видели в эти дни только пятки фашистов. Сегодня они повернулись к нам мордами. Так сметем же им головы!

Многодневные бои на дорогах к Москве

И рота ринулась вперед, подобно грозному смерчу. Когда наши бойцы ворвались на позиции немецкой пушечной батареи, когда красноармеец Павел Семенов уничтожил прислугу и повернул орудие против фашистов, немцы обратились в бегство.

— Все смешалось у них. Бегут. А пилотки в руках. Жарко! — Такова общая оценка исхода операции, которую дают очевидцы боя — колхозники.

...Дальше на запад!

Вот у околицы села Грызлова стайка ребят. Они катаются на коньках. Раз в селе звучит детский смех, раз ребятишки подвязали коньки — значит здесь немцев уже нет.

Ребята окружают машину.

— Когда у вас были немцы?

— Вчерась утром убежали...

Один малец добавляет:

— Дяденька, а у нас восемь немцев осталось.

— Как осталось?

— Спрятались в хлеву, — говорит малыш, скользя на одном коньке.

— А ну-ка, проводи в село...

На сельской улице стоит дед и спокойно попыхивает офицерской сигарой.

— Здравствуй, отец. Были здесь фашисты?

— Были. Погнали.

— А где же у вас немцы спрятались?

— Спрятались? Не слыхал...

— Ребята же говорят, что у вас где-то восемь немцев!

Дед несколько смущен.

— А, вон оно о чем. Правильно. Были сегодня. Да их уже нет: бабы изловили и головы им свернули. Извините, может, не так сделали...

— Нет, нет! Сделали так, как надо.

Выезжая из этого села, мы догнали часть конного обоза полка. У некоторых ездовых явно что-то не ладилось.

— У, проклятые! — кричал возница в полушубке и валенках, с ненавистью глядя на своих лошадей.

Мы остановились.

— Беда с ними! — сказал ездовой. — Нужно свернуть влево, а они норовят вправо.

— И смех и грех, — заметил начальник обоза. — Видите, впрягли штук двадцать захваченных у немцев лошадей в сани, а они русской команды не понимают.

— Ну, ничего, привыкнут...

...Грозный гул впереди нарастает. Мы приближаемся наконец к полю боя. Гвардейский полк ведет бой за село Стрелецкое. Наступление продолжается...

Т. Карельштейн

«Комсомольская правда» от 27 декабря

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7844