Хранители огня

01 сентября 1990 года, 00:00

Окончание. Начало в № 7, 8/90.

Пять долларов за фото

«Въезд на территорию — 5 долларов, пользование одной фотокамерой — 5 долларов, видеокамерой —10 долларов. Запрещен проход на старое кладбище и за черту, указанную в плане, в зоне жилых строений. Людей разрешено снимать только с их согласия, за отдельное вознаграждение. Санкции за нарушение: засветка пленки и возможная конфискация съемочной аппаратуры».

Это объявление вывешено было у въезда в Тао — деревню племени пуэбло близ города Таос в штате Нью-Мексико.

За нами остались несколько тысяч километров по Америке, добрая дюжина резерваций, разные племена. Все, что я до сих пор видел, никак не укладывалось в существующий у нас стереотип индейского поселения — отгороженного от внешнего мира лагеря, где жалкие люди, страдающие от вынужденного безделья, перебиваются подачками туристов, приехавших поснимать их в уборах с орлиными перьями.

Так вот, таких резерваций, где главный и почти единственный доход — туристский бизнес, совсем немного. И до приезда в деревню пуэбло я их не видел. Более того, они характерны именно для района проживания пуэбло.

Итак, мы с моим американским спутником Таем Харрингтоном стояли у входа в деревню Тао-пуэбло и соображали — сколько аппаратуры мы можем взять с собой, чтобы не обременить чересчур фонд Сороса. Подсчитав, мы оставили по одному фотоаппарату и видеокамеру, а остальное уложили в багажник. Заплатили, сколько положено в окошечко киоска, получили на каждую камеру по маленькой бирке с датой и отправились в деревню.

Тао-пуэбло была полна жизни. За речкой высились четырехэтажные глинобитные дома. Присмотревшись, можно было увидеть, что они стоят не наособицу, а срослись стенами, и оттого кажутся жилыми комплексами, как бы вылепленными из одного куска глины. Стлался дым от печей, очень напоминавших среднеазиатские тандыры. Судя по долетавшему запаху, в них пекли лепешки. Шли по улицам люди по своим делам. Пробегали дети с ранцами за спиной, вероятно, из школы. Стая собак устроила шумную свару в пыли у самого входа в церковь. Попыхивая трубками, сидели на лавках подле сувенирных магазинов старики. Словом, селение — традиционная индейская деревня, жила обычной своей жизнью. И в то же время внешней своей стороной она была выставлена на обозрение туристам.

Собственно говоря, это сочетание естественной жизни и туристского объекта и привело меня сюда. Прежде всего привлекало то, что пуэбло сами сделали выбор. Сами решили устроить из своей деревни музей-заповедник под открытым небом. Сами установили тарифы для туристов. В любой момент они, если захотят, могут закрыть ворота для чужих и замкнуться в своем мире. В этом их отличие, скажем, от жителей Суздаля, за которых решение принимает Совет Министров. Почему пришел в голову именно Суздаль? Сравнение вполне допустимо: уникален Суздаль, но уникальна по-своему и многоэтажная индейская архитектура Тао-пуэбло. Это лучший сохранившийся в Соединенных Штатах, неизбалованных историческими реликвиями, памятник древней архитектуры. Да и известность у него не только общенациональная, но и всемирная. Фото Тао-пуэбло обычно украшают любое издание, посвященное американским индейцам.

Не разрушает ли тесный контакт с белым человеком быт и культуру индейцев? Разрушает, говорят традиционалисты — и стараются не допускать к себе чужих. Нет, считают пуэбло, контакты, хотя и влияют на индейцев, зато побуждают сохранять традиции и культуру. Хотя бы для того, чтобы не иссякал доходный поток туристов.

За день до посещения Тао-пуэбло, в каньоне Банделиро, в сотне километров от Таоса, мы лазили по интереснейшему памятнику индейской цивилизации — пещерному городу XII века. Задержавшись в дороге, прибыли туда, когда уже смеркалось — к закрытию. Однако словоохотливые служительницы парка нас пустили и лишь посоветовали поторопиться, чтобы не блуждать на обратном пути в темноте по ущелью.

Таких национальных памятников — природных и исторических парков и заповедников — по Америке разбросано великое множество. Содержатся все они в образцовом порядке, отношение персонала к посетителям доброжелательное и доверительное. Хотя в том же Банделиро я видел надписи, аналогичные нашим — «Здесь был Вася П».

Оказалось, что до пещер полтора километра горной тропы, и мы, чтобы успеть засветло, припустились легкой рысцой — через сосновый лес, по легким мосткам над быстрыми ручьями. Справа в отвесной стене светлого слоистого песчаника зачернели пещеры. .Стрелки указателей все увлекали куда-то дальше, в глубь ущелья. Наконец тропа уткнулась в подножье скалы и перешла в вырубленные в камне отвесные ступени. Миновав несколько пролетов крутой лестницы и вскарабкавшись еще на четыре вертикально поставленные деревянные лестницы, я оказался в огромной пещере. Посередине ее каменного основания чернело квадратное отверстие, в котором виднелась еще одна деревянная лестница. Она уходила в «киву» — подземное святилище для тайных церемоний, где вожди курили когда-то священный табак.

Шумно отдышавшись и почти автоматически сфотографировав стены пещеры, покрытые толстым слоем древней копоти, я подошел к отверстию и заглянул вниз. В темной глубине чернели силуэты двух близко стоявших друг к другу женских фигур. Краснели огоньки их сигарет. Я отпрянул от люка и сделал предупреждающий знак отставшему Таю, с шумом карабкавшемуся по лестнице. Почему-то шепотом сообщил ему об увиденном.

Мы сели на камень и стали ждать. Через несколько минут из чрева кивы одна вслед другой появились не две, а три красивых женщины. Продолжая свой разговор, они сели на соседний камень, предоставив нам гадать, что привело их в это уединенное место в столь поздний час и заставило спуститься в холодное сырое подземелье. Впрочем, скоро мы познакомились. Оказалось, что перед нами три подруги — встречаются теперь, увы, редко, и вот договорились приехать сюда, на священную землю предков. Была в их блестевших глазах, во взглядах, в расслабленности поз какая-то недоговоренность. Может быть, причиною тому было содержимое их сигарет, больно уж сладковато пах дымок, но, в конце концов, нас это не касалось. Разве не они были наследницами этой древней культуры, не в этих ли пещерах жили и не в этой ли киве общались с богами их далекие пращуры? Я воспринимал их как хозяек этого мистического мира, как древних жриц... Это ощущение еще оставалось, когда мы пробирались потом по темному лесу к машинам, когда ехали по серпантину, следуя за красными огоньками их машин. Одна из них была художницей из Техаса, другая — владела художественной галереей в Таосе. Узнав о цели нашей поездки, они и посоветовали на прощанье непременно побывать в Таосе и в Тао-пуэбло.

Так мы попали в Таос. На следующее утро легко нашли галерею нашей новой знакомой — по вывеске с ее именем на центральной улице города, и, кажется, порадовали ее своим появлением. Ни единого посетителя в галерее не было, и хозяйка сидела со скучающим видом.

В галерее увидели обычный индейский набор: серебряные украшения, керамика и раскрашенные деревянные куклы «качина» — посредники между людьми и духами, один из самых распространенных теперь индейских сувениров. Приблизительно тот же набор мы видели в магазинах при аэропортах, гостиницах, ресторанах, бензоколонках. Особо экзотически выглядели все эти предметы в стилизованных под «Дикий Запад» лавках, именуемых «индейский торговый пост».

Больше всего в галерее было ваз с орнаментом навахо. Впервые я увидел такие в Долине Памятников на территории племени навахо.

«Вначале был Большой Огонь. Потом земля Долины остыла и на нее пришли люди — народ анасази. Они нашли в горах глину и стали лепить из нее посуду. Только очень некрасивую. Тогда Великий Дух призвал к себе их вождя и показал ему, как следует работать. Люди научились делать прекрасные вазы и расписывать их. Но постепенно они начали лениться, и рисунки стали выходить все хуже и хуже. Разгневанный Хозяин Долины истребил все племя, наслав на него страшную болезнь»,— рассказывают люди навахо.

Те же орнаменты мы видели повсюду — от археологических раскопок стоянки XII века в Тусаяне близ Большого Каньона до рисунков на скалах и в «Индейском Белом Доме» — древней крепости на неприступной стене каньона Де-Челли. Цены на сувениры меня поразили. Небольшая простенькая деревянная куколка, вырезанная мастерами народа хопи,— долларов пятьдесят; высотой чуть больше полуметра — уже долларов шестьсот-семьсот. Сотни и тысячи долларов стоят современные броши и талисманы из серебра. Тканый коврик индейцев навахо размером с полотенце может обойтись в три тысячи долларов. Очень дорога и керамика. Конечно, качество и художественный уровень изделий высоки, вкус авторов — безукоризнен. Но неужели обычные туристы могут покупать такие вещицы? Эту, как, впрочем, и другие загадки западной коммерции, я, признаюсь, решить не сумел. Однако отрадно, что художественная культура индейцев — не только музейное достояние, но и живое явление сегодняшнего дня.

Современных профессиональных художников среди индейцев пока очень немного. С творчеством крупнейшего из них — талантливого скульптора Аллана Хаузера — мы познакомились в том же Санта-Фе; его работы из серого базальта установлены перед городскими музеями. Большой поклонник его искусства Глен Грин, хозяин одной из лучших в городе галерей, отдал работам Хаузера весь просторный первый этаж.

— Неужели кому-то по средствам это приобрести? — спросил я доктора Грина.— Сто — сто пятьдесят тысяч долларов каждая?

— Отчего же,— отвечал Грин,— покупают музеи, но иной раз и какой-нибудь коллекционер соблазнится.

Художественные промыслы, туристский бизнес и индустрия досуга составляют весомую долю в экономике племен, населяющих штат Нью-Мексико. Под городом Аламогордо племени мескалеро-апачи принадлежит великолепный горный курорт. Он приносит ему солидный доход. Вдоль отличного шоссе стоят в лесу построенные по единому проекту просторные коттеджи — поселок мескалеро. Но видели мы и пустыри на местах деревень, откуда индейцы вынуждены были уйти.

Я так подробно рассказываю обо всем этом, потому что с грустью вспоминаю, сколько природных красот и исторических памятников в местах обитания наших коренных народов лихо эксплуатирует каждый, кому не лень, без всякого на то дозволения. Да никому и в голову не придет даже спросить их! Потому и не приносят они ни рубля истинным хозяевам. А ведь эти средства могли бы помочь в деле развития и сохранения традиционной культуры.

Надо сказать, что в самом начале путешествия я зарекся: никаких параллелей. Но сдержаться порой было трудно. Вспомнилось, как знакомый канадский антрополог сетовал: к эскимосам ученому теперь просто не подступиться — на любую беседу нужно испрашивать разрешение у местной эскимосской администрации. И если оно получено, плати по тридцати долларов за каждый час интервью — по часам! А наш гид по Долине Памятников в Аризоне Рой Джексон из племени навахо похвалялся: меньше чем за миллион долларов ни одну машину с голливудским номером он не подпустит к Долине на выстрел своего «мат-кума».

Что же удивляться: лишь только Чукотку приоткрыли для иностранцев, к советским эскимосам устремились за дармовой экзотикой фотографы и киношники со всего мира. Благословенные края! Достаточно слова директора совхоза, приехавшего ненадолго откуда-нибудь из Краснодарского края за тройной зарплатой, и вверенные ему коренные жители бросят свои дела и безропотно поступят в распоряжение съемочной группы.

Впрочем, сдвиг в правовом сознании намечается и у нас. При Советском фонде культуры создан Совет по народам Севера. Он намерен поставить перед обществом и вопрос об экономических правах коренного населения. Хотя будь моя воля, я бы начинал с политических и социальных прав. Мне кажется, что пора уже нам отрешаться от хрестоматийного представления о завоевании Сибири как об исключительно культурно-просветительской миссии. А вместе с этим и от колониально-покровительственного отношения к местным народам.

Процесс пробуждения от общественной летаргии начался и у самих наших северян. Люди противятся насильственному переселению с родных мест, требуют отмены экологически авантюрных проектов на их территории, добиваются большей автономии, права на собственную землю.

И я буду счастлив, если увиденный и описанный мной опыт борьбы американских индейцев за гражданские права сможет оказаться полезным и в нашем Отечестве.

Вожди или президенты?

Воздух был абсолютно прозрачен. Сказочным жилищем духов предстало с высоты в десять километров нагромождение красно-сиреневых скал и утесов Большого Каньона — еще более невероятным, чем несколько дней назад — вблизи. С юга мы летели в Сиэтл — главный город штата Вашингтон, граничащего на северо-западе США с Канадой.

По мере приближения к северу стали появляться облака. Постепенно они уплотнялись, но прежде чем окончательно утонуть в тихоокеанском тумане, Америка сверкнула снегами вершин горного массива полуострова Олимпия. Туда, в сырые леса, в северные «джунгли» США и лежал теперь наш путь — к индейцам Северо-Западного побережья.

Здесь, после многотрудных усилий, кажется, наметилась в последнее время новая форма отношений между племенами и администрацией штата. Сенатор Деннис де Кончини назвал ее «новым конфедерализмом для индейцев». «Конфедерализм» предполагает самоуправление индейских наций. Они смогут самостоятельно распоряжаться Федеральным фондом без вмешательства бюрократии.

3 января 1989 года губернатор Бут Гарднер подписал декларацию о намерении штата установить отношения с индейскими нациями по принципу «правительство с правительством». Соглашение между штатом Вашингтон и двадцатью шестью официально признаваемыми племенами, живущими на его территории, устанавливает определенный суверенитет для них в границах территорий. Племена получают право регулировать любую деятельность проживающих в резервации белых граждан.

Именно этого никак пока не могут добиться непримиримые традиционалисты вроде вождей Хауденосауни.

Более точной целью нашего — заключительного уже — путешествия были куинолты. Это единственное из шести береговых племен, которым управляют не чиновники из Бюро по делам индейцев, а собственное правительство. Президент куинолтов Джо де ля Круз занимает свой пост уже седьмой трехлетний срок. Он также президент Национального конгресса американских индейцев. Ему удалось добиться принятия закона о возврате племени отторгнутых у него ранее земель. Закон подписал президент Рейган — в самом конце своего правления. А совсем недавно представители береговых племен впервые в истории приняли непосредственное участие в международных переговорах США: американо-канадскому соглашению по тихоокеанскому лососю.

С тех пор, как 6 июля 1775 года впервые высадились здесь испанцы и воздвигли на берегу католический крест, белому человеку ни разу не удалось согнать куинолтов — бесстрашных рыбаков, выходивших в океан на выдолбленных из цельного кедрового ствола парусных лодках, с их земель. Индейцев не сломили ни занесенная сюда оспа, ни битвы с поселенцами.

Сегодня куинолтов две тысячи сто человек. Они живут на двухстах тысячах акров (восемьсот квадратных километров). Владения племени представляют собой равнобедренный треугольник, одной стороной опирающийся на океанский берег, а двумя другими сходящийся к вершине по непроходимым дебрям. Четыре вида красной рыбы, олени, медведи, пумы, кедр — богатства края. Летом — тысячи туристов-рыбаков, которые приносят неплохой доход. Но без сопровождения им не разрешено даже ступить на песчаные пляжи — добрых сорок километров побережья.

У племени собственная лесная и рыбная промышленность, фабрики по разведению лосося, консервный цех, поставки свежей рыбы в Сиэтл и другие города.

Удивителен этот Север! Зимой льют чуть ли не муссонные дожди, а влажность такова, что даже в сухой сезон стекла очков и фотооптика покрываются мельчайшими капельками воды. Под теплым дыханием Тихого океана, среди зеленых губчатых мхов, папоротников и огромных грибов, которые никто не собирает и не ест, растут гигантские красные кедры. Их древесина пропитана влагой подобно мху, который укрывает корни деревьев. Кроны кедров смыкаются над шоссе и образуют тоннели, в которых даже днем приходится включать фары.

Стоя под оплетенными лианами замшелыми деревьями, нижние ветви которых купаются в холодных струях горной речки, мы пытались схватить в объектив длинные веретенообразные тени у самого каменистого дна: на нерест шли метровые рыбины. Мы ступали осторожно, чтобы не поскользнуться на выброшенных на берег безжизненных телах выметавших икру самок. Потом на фабрике нам показали, как разводят здесь мальков лосося.

В столичном селении Тахола — круглое, как вигвам, здание Административного совета — правительства нации, как его предпочитают называть.

Проблемы племени от нас не скрывали. Мы с искренним восторгом отозвались о здании культурного центра деревни, еще пахнущем свежим деревом. Там нам показывали выступление ансамбля народного танца. — Прекрасный ансамбль,— ответили нам с горечью,— да только группа его сильно поредела. Когда его год назад создавали, со всех участников взяли слово, что они абсолютно откажутся от наркотиков и спиртного. В ансамбле поначалу танцевало сорок человек. А вы сколько видели?

Мы видели на сцене шесть-семь подростков. Остальные не выдержали.

Есть проблемы и экологические. Еще на пути в Тахолу я был поражен, увидев чудовищные буреломы на месте лесных вырубок. Вот уж не думал, что такое варварство возможно в цивилизованном государстве! Оказалось, что исполинские пни — следы былого хозяйничья «белого брата» на территории племени. Теперь подобному обращению с природными богатствами положен конец. Индейцы сами решают, как распорядиться своим достоянием. В Тахоле даже выпускают специальный иллюстрированный журнал «Природные ресурсы куинолт». Технический советник, а фактически — министр экономики в правительстве нации Гай Макмайндз сказал нам, что Тахола нуждается для развития промышленности в международном сотрудничестве и ищет зарубежных партнеров. Почему бы не установить контакт с коренными народами Сибири? Тем весьма пригодился бы богатый практический опыт Олимпии по реплантации леса, промышленному воспроизводству рыбы. Во всяком случае я об этом сказал, и, как мне кажется, министр заинтересовался.

Еще в 1987 году начался эксперимент: десять индейских наций, в том числе куинолт и мескалеро-апачи из Нью-Мексико, приняли предложение правительства участвовать в двухгодичном проекте по выработке методов и схем самоуправления. В случае успеха каждая из наций начнет переговоры о самоуправлении.

Добрая воля Вашингтона тут вполне объяснима. Бывший исполнительный директор Национального конгресса американских индейцев Рудольф Райзер считает, что «престиж США в вопросах о правах человека в международном сообществе во многом зависит от того, как правительство и индейские племена решат вопрос их будущих политических отношений».

И если бы все ожидания оправдались, то могла бы появиться свободная ассоциация самоуправляемых индейских наций в США. По внешним сношениям они бы консультировались с правительством страны. Вождь куинолтов Джо де ля Круз первый президент племени, назвавшего себя нацией, считает, что сегодня главное — индейское самоуправление и самостоятельность.

— Мы не можем повернуть вспять. Мы обязаны добиться полного самоопределения индейцев. В наши дни это становится реальностью.

Нелегок и долог путь к свободе и справедливости. Что вернее приведет к цели — твердый традиционализм или поиск компромиссов, неуступчивость или сотрудничество? Каждый народ, большой или малый, найдет, вероятно, свой собственный путь. И он достоин того, чтобы его выбор уважали. Ведь если народ идет к свободе, значит, не гаснет его Священный Огонь.

Александр Миловский

Просмотров: 5349