Каролина Бланш. Заповедник

01 декабря 1978 года, 00:00

Рисунок П. Павлинова

Утро было ясное, свежее. Дымкой подернулись только вершины скал на берегу.

На корме шхуны сидели четыре человека. Все были в плавках. Водолазные костюмы они наденут, когда доберутся до места, о котором шло так много толков среди обитателей побережья. Оно считалось заклятым — там происходили какие-то необъяснимые несчастные случаи. Рассказы эти так заинтересовали руководителя научной экспедиции, что он решил обследовать загадочный участок. Жители поселка высыпали на берег и оживленно обсуждали безрассудную затею смельчаков. Группа водолазов Лаборатории подводных исследований пользовалась старой рыбачьей шхуной. Местное население уже привыкло к этой посудине и к ее древнему двухтактному мотору, чьи выхлопы раздавались над морем, как пальба. Вначале рыбаки неприязненно косились на шхуну, протискивающуюся между их пирогами, возмущались шумом, нарушавшим ленивый покой тропической природы. И вот теперь, когда они уже вроде бы сжились с пришельцами и с их шхуной, придется со всем этим расстаться, потому что исследователей ждет в опасном месте неминуемая гибель...

За бортом, в прозрачной глубине были видны площадки белого песка, подернутые рябью от мелькающих отсветов с поверхности, и кое-где подводные скалы, поросшие длинными лохматыми водорослями. Казалось, что они совсем близко — только протяни руку и коснешься этой густой гривы.

Профессор, возглавлявший маленькую экспедицию, вспомнил, что, когда он много лет назад впервые надел ласты и акваланг, подводный мир показался ему откровением. Течение унесло его в глубину, далеко от привычных пейзажей. Его удивили безмятежность и доверчивость рыб, и он долго следил за их повадками. Потом он стал настоящим водолазом. Не подводным охотником. О нет! Терпеливые и тонкие наблюдения в этой необычной среде давали гораздо более изысканные радости. Они-то и привели его в конце концов в Лабораторию подводных исследований. Теперь он считался «асом наблюдения» и руководил группой водолазов, разделенных на две бригады.

Его ассистенты добродушно подсмеивались над своим шефом, у которого привычка к постоянному наблюдению природы перешла в манию. «Надо очень долго наблюдать, прежде чем высказать какое-либо суждение», — постоянно твердил он. Профессор возмущался поспешными гипотезами и необоснованными заключениями. Он требовал фактов, зримых и неопровержимых...

Перегнувшись через борт шхуны, профессор следил за тем, как под увеличивавшейся толщей прозрачной воды постепенно исчезает песчаное дно. Вскоре оно совсем скрылось, и ничего не осталось, кроме яркой синевы залитого солнцем океана.

Когда шхуна подошла к намеченному пункту, солнце уже стояло в зените и жгло в полную силу. Водолазы сидели под тентом — профессор был очень осторожен и боялся солнечного удара.

Как всегда в новом месте, профессор намеревался погрузиться первым в сопровождении одного члена группы. Если все сойдет благополучно, остальные двое последуют за ними. Предполагалось, что это будет короткое предварительное погружение.

Шхуну поставили на якорь и спустили шлюпку.

— Один из нас пойдет налево, — распорядился шеф. — И, главное, не терять друг друга из виду. Если через четверть часа мы не вернемся, остальные должны спуститься за нами.

После палящего зноя вода показалась упоительно прохладной. Профессора, увлекаемого вниз прикрепленным к поясу небольшим грузом, понесло течением к темневшему вдали травянистому склону. Это был, по-видимому, одиночный каменистый пик, который несложно обследовать со всех сторон. Ученый поразился богатству окружавшей его флоры. От малейшего завихрения воды повсюду колебались длинные узкие ленты; мельчайшие, закрученные водоросли покрывали все поверхности, словно мох или кудрявая шевелюра; на каменном карнизе, как на грядке какого-то подводного огорода, рос морской салат; из темной впадины устремлялись ввысь надменные волнистые ламинарии, а под ними угадывались целые луга морских трав...

За несколько метров от пика профессор обернулся и увидел, что его напарник начал обходить отвесную стену с противоположной стороны. Тогда он решил обследовать углубление, темневшее справа.

Ученый плавно скользил вдоль склона, без малейших усилий, едва шевеля ластами. Это было удивительно приятное ощущение, как на подводной прогулке, а не при научно-исследовательском погружении. Но вдруг профессор почувствовал, что его подхватило мощным течением и куда-то затягивает. Секунда растерянности — и он принялся изо всех сил поворачивать назад. Тщетно!

Борясь с невидимой силой, он старался разглядеть своего помощника, но тот уже был на довольно большом расстоянии от него. Внезапно профессор ударился лбом о каменный выступ и, почти потеряв сознание, почувствовал, как его внесло в какую-то узкую щель, перевернуло вниз головой, а затем покатило словно мяч. Порой ему удавалось зацепиться за шероховатости щели и на мгновение задержаться, но тотчас же течение снова подхватывало его и кружило, как сухой лист на ветру.

Придя в себя, он понял, что намертво застрял в расщелине и что только его голова попала в свободное темное пространство, куда изливался неистовый и непрерывный поток, струившийся по всему его телу.

«Заклинился!» — с ужасом подумал он.

Первым побуждением профессора было как можно скорее высвободиться, но, опомнившись, он решил сначала обдумать создавшееся положение. . «Поспешностью можно все испортить...»

Допустим, что ему удастся открепиться. Что из этого может произойти? Не унесет ли его подводным током... куда? Как знать, что находится впереди? Каменный мешок? Впадина? Пещера? Да, вероятнее всего, подводная пещера.

Черт знает, что получилось!

Тут он заметил впереди и внизу смутное свечение. Профессор ощупал пояс. Как ни странно, электрический фонарик уцелел. Какое счастье, что его не сорвало!

Он включил свет. Брызнул яркий луч, и ученый замер от изумления. За стеклом водолазной маски перед ним раскрылось фантастическое зрелище.

Огромные панцирные рыбы, похожие на средневековых боевых коней, медленно проплывали взад и вперед, разевая беззубые пасти. Другие рыбы с длинными подвижными шеями лениво шевелили короткими толстыми плавниками, напоминавшими тюленьи ласты. У третьих рыб, с плоскими, как у тритонов, хвостами, на спине колыхалась вуаль в форме веера. Все они неторопливо скользили мимо ученого, заглатывая невидимый корм, доставляемый подводной рекой: планктон, мельчайшие водоросли, моллюсков. Когда какая-нибудь рыба поворачивалась, от взмаха ее хвоста во все стороны разлетались прозрачные медузы. Кое-где появлялись какие-то существа, нечто вроде громадных кальмаров, вытягивавшие грозные щупальца. На дне скакали большие плоские креветки и копошились диковинные тысяченожки.

Все выемки обнаженных камней кишели морскими ежами с острыми иглами, морскими звездами и губками. Иногда из-под обломков породы возникали животные причудливых форм — то края круглой раковины, то членистая лапа, то кольцо червя...

И все эти твари, питавшиеся тем, что приносило с собой подводное течение, были совершенно белые, молочно-белесого цвета, почти прозрачные и... безглазые.

Рыбы были слишком велики, чтобы пройти в узкую щель, где застрял человек, а мелкие животные — слишком слабы, чтобы преодолеть мощное течение. Они жили пленниками в этой чуть фосфоресцирующей тьме.

Профессор уже мысленно составлял их классификацию. «Но к какой же эпохе они относятся? К мезозойской или палеозойской эрам? А как они очутились тут?.. Наверно, в доисторической эпохе произошел какой-то катаклизм — обвал скалы или извержение подводного вулкана — в то время, когда они мирно дремали в этой пещере... Каким же образом они выжили?.. Конечно, пищу им приносит глубинное течение. Но оно питало лишь одно поколение, которое давным-давно погибло бы от старости, если только его не сожрали бы другие рыбы... Значит, там оказалось некоторое количество мужских и женских особей того или иного вида... Так образовался своего рода Ноев ковчег... Разумеется, многие экземпляры были либо съедены, если они были беззащитны, либо погибли естественной смертью, если то были хищники... Сколько же веков понадобилось им, чтобы приспособиться к жизни в темноте? Как давно они утратили свою нормальную окраску и перестали пользоваться зрением? Наверное, можно будет определить, сколько тысячелетий существует их темница, по толще слоя отбросов. Да, это надо установить, и когда я вернусь сюда с...»

Он вздрогнул от ужаса, и его размышления оборвались.

«Вернусь?.. А как отсюда выбраться?..»

Ведь он не знает, есть ли выход из этой щели, не разгадал тайны подводного течения, не подсчитал количества израсходованного кислорода!

Если верить часам, прошло всего десять минут с момента, когда он спрыгнул со шлюпки. Десять минут! Может ли это быть? Не повреждены ли часы? Однако секундная стрелка неуклонно обходила свой круг.

«Если они идут верно, значит, в моем распоряжении еще целых десять минут... Вряд ли расщелина очень длинная... Так что надо попытаться преодолеть течение...»

Наступила страшная минута. Едва он отделился от скалы, чтобы, сделав пол-оборота, выплыть головой вперед, как проход сузился, как это бывает в дурных снах. Казалось, выбраться из него невозможно. То ущемлялись баллоны, то воздухопроводящие трубки цеплялись за малейшие шероховатости. Течение будто нарочно усиливалось, чтобы отбрасывать пловца назад. Ему приходилось изо всех сил хвататься за все выступы, осторожно поворачиваться вокруг своей оси, изгибаться то так, то этак, чтобы продвигаться по узкой щели. Он то приподнимался и повисал на руках, что помогало преодолевать течение, но мешало высвободить застрявшую трубку, то на ощупь определял направление расщелины...

Борьба за жизнь — если она не переходит в панику — усиливает человеческие возможности и способности. Так было и на этот раз. В конце концов профессор заметил вдалеке свет... Затем коснулся водорослей... И выплыл из воронки. Но и тогда он все еще продолжал инстинктивно держаться за выступ скалы. Он едва дышал. Немыслимое напряжение сил исчерпало последний кислород, он почувствовал начинавшееся удушье...

Когда его нашли, он уже потерял сознание, хотя все еще цеплялся за скалу...

— Поймите, что это настоящие подводные Галапагосы, — твердил профессор. — Единственный известный заповедник исчезнувших видов морской фауны!..

А окружавшие его молодые люди с нескрываемой жалостью смотрели на своего шефа. Его только что отключили от аппарата искусственного дыхания и сейчас перевязывали раны. На голове у него уже белела повязка. Врач удалял из кровоточивших пальцев обломки раковин и колючки морских ежей. Руки и ноги профессора были покрыты порезами и ссадинами. Но восторг, переполнявший ученого, заглушал чувство боли.

— О, когда вы сами увидите это! — то и дело восклицал он.

И врач отвечал:

— Да, конечно, месье, конечно, они все увидят... Но сейчас вам надо успокоиться и хорошенько отдохнуть. Вы сильно расшибли голову... К тому же резкое охлаждение после такой жары... Видимо, произошло, нарушение мозгового кровообращения... Надо отдохнуть, месье...

— Вы не понимаете, что ли? Я же говорю, что ВИДЕЛ это!.. ВИДЕЛ собственными глазами, ясно вам? Разве кто-нибудь усомнится в моих» наблюдениях?

— Конечно, нет. Только вы лежите спокойно, месье... .

— Я проведу туда своих парней... И они увидят...

— Непременно, месье... А теперь постарайтесь уснуть.

А неподалеку от перевязочного стола два ассистента вели тихий разговор:

— Скажите, когда искали там шефа, вы не почувствовали этого течения? ,

— Конечно, почувствовал — оно чуть не затянуло меня в какую-то воронку. Но я не сказал бы, что оно было таким уж сильным... По крайней мере, в том месте, где находился я.

— А расщелину эту видели?

— Боже мой, разумеется, видел! Но она показалась мне не настолько широкой, чтобы в нее мог пройти человек с аквалангом. Может быть, она очень густо заросла морской травой... По правде говоря, у меня не было намерения ее обследовать, да и в голову не приходило, что шеф втиснется в подобную скважину...

— Причем не по своему желанию, а его будто бы туда затянуло.

— Вот именно.

— Однако вы его искали около двадцати минут?

— Да, примерно так.

— Ну а какие же выводы можно сделать из этого случая?

Молодой человек поглядел на валявшееся на полу водолазное снаряжение профессора и пожал плечами. Кислородные баллоны походили на помятые молочные бидоны. Трубки были покрыты мелкими дырками. Пояс порван...

— Какие же могут быть выводы без проверки фактов?!

— А состояние шефа или его снаряжения ничего не доказывает?

— Сейчас трудно что-либо утверждать... Может быть, позднее удастся это выяснить.

Профессор упорно твердил свое:

— Ведь я же никогда не фантазировал... Они сами увидят все... своими глазами!..

А его любимый ученик, наблюдавший за перевязкой, думал о том, как иногда бывает трудно провести границу между действительностью и тем, как она воспроизводится в сознании человека...

Перевела с французского В. Гинзбург

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 4590