Скучный сезон на Юкатане

01 декабря 1978 года, 00:00

Скучный сезон на Юкатане

Паром причалил к косе, когда уже зажигались звезды. Высокие кокосовые пальмы нависали над узким пляжем. Меж их стволами можно было разглядеть хижины, крытые пальмовым листом. Кое-где горел огонь, бросая желтые отблески на пляж и спокойную воду лагуны Терминос, раскинувшейся на западном побережье полуострова Юкатан.

Роберто знал, что поблизости должно быть бунгало, где можно устроиться на ночлег. Он уверенно повел машину — сначала по шоссе, а потом свернул влево, откуда доносился шум морского прибоя. В свете взошедшей луны виднелся большой одноэтажный темный дом с очень высокой лохматой крышей.

Есть особый сорт низких кокосовых пальм с широкими листьями. Сажают их большей частью среди строений — наверное, для того, чтобы сквозь листву ничего нельзя было разглядеть. Все же из кабины мы различили «права еще один темный дом и по левую сторону — большой «ван», как называют прицепные домики-фургоны.

Роберто узнал от рабочего, что хозяин должен скоро явиться. Действительно, минут через десять сквозь шелест волн пробился рокот мотора. Подошел катер. Маленькая лебедка вытащила его на берег, и по легкому трапу сошла женщина, а двое мужчин выволокли тушу крупного дорадо ( Дорадо, или корифена, — крупная рыба тропических морей.), две корзины и потом долго еще возились с кагуамой (Кагуама — морская черепаха, панцирь которой достигает метра в диаметре.) величиной с автомобильный скат. На нас прибывшие не обратили ни малейшего внимания.

Мужчина атлетического сложения, обнаженный по пояс, прошел в большой дом, и через секунду окна и веранда осветились. Тогда поднялись и мы. Хозяин вытерся полотенцем, накинул спортивную куртку, только потом представился — очень просто и с достоинством:

— Сеньор Рене.

Мы объяснили, что хотели бы остановиться на ночлег.

— У меня сейчас свободно. Если вас устроит, занимайте любую комнату, хотите — две.

Тем временем на веранду поднялся второй мужчина, прибывший на катере, — мистер Уоллес, владелец вана, — и мы наконец познакомились.

— Первый русский в наших краях. Ну что же, думаю, вам здесь понравится, хотя март — довольно скучный сезон.

Ужинали мы в высоком зале. Деревянные стены увешаны охотничьими и морскими трофеями: пятнистая шкура ягуара, несколько оленьих рогов, чучела фазанов, длинные «пилы» меч-рыбы, небольшая акула-молот. Над стойкой со спортивными журналами сверкали на полке красивейшие раковины и морские звезды. В углу на столике были расставлены несколько редкостей майя, вроде тех, что я видел в музее Мехико. Как сказал хозяин, статуэтки были подлинные.

Мы прошли по дому. В шести чистых комнатах был полный комфорт — кондиционированный воздух, души и даже сейчас (вне сезона) горячая вода.

Мы пили кофе на веранде, и наш разговор с Рене затянулся за полночь. Это как в поезде, когда люди уверены, что никогда больше не встретятся, и поэтому не боятся высказать друг другу сокровенные мысли. Видимо, Рене понимал, что его рассказы вызывают у меня искренний интерес и сочувствие, к тому же он был уверен, что «этот русский» никогда на Юкатане больше не будет.

Моему собеседнику лет сорок пять. Он смугл, мускулист. Широко посажены холодные зеленоватые глаза. Лицо бесстрастно и неподвижно. Беседуя, касались мы и смешных вещей, но улыбался Рене скупо и редко. Просто появлялись морщинки в уголках глаз, и сами они на минуту становились теплее.

— Вы думаете, я люблю свое бунгало? Я его ненавижу! Это мое проклятие — правда, комфортабельное. Я обязан держать его в порядке, чтобы жить и дожидаться конца дней.

— Но вы можете его продать. Даже если задешево, то вам хватит денег надолго.

Вот здесь Рене попытался улыбнуться.

— Его не купят. Доход оно может приносить только такому человеку, как я.

Самоуверенность Рене несколько коробила, и лишь позже я понял, что он был прав.

Отец Рене приехал из Штатов в начале столетия, когда на южном берегу Мексиканского залива «запахло нефтью». Однако первые разведки были неудачны. Он женился здесь и унаследовал ранчо. Его сын пристрастился к охоте, облазил дебри штатов Табаско и Кампече, а второй его страстью были море и парус.

Затем Рене окончил колледж, получил специальность инженера-нефтяника и поступил в ту же фирму, где раньше работал отец. Трудился он успешно, а спустя несколько лет ему пришла в голову идея крупного изобретения. В условиях Мексики можно было при малых вложениях резко ускорить проходку буровых скважин, используя прежнее оборудование. Изобретение сулило миллионные доходы, но довести его до патента Рене в одиночку не смог. Пришлось поделиться идеей с менеджером.

— Когда все заработало и прибыли фирмы стали расти, я пришел к менеджеру составить необходимые документы для оформления патента. Никогда не забуду этого дня. Вы знаете, что он мне сказал? Мы, дескать, работали вместе с самого начала, работали в рамках фирмы, так что усовершенствование принадлежит компании и является ее секретом. Вы, Рене, прекрасный работник, и вам полагается премия — что-то около 5 тысяч долларов.

Он лгал от первого до последнего слова. Секрет фирмы? Но через два месяца он будет широко известен, и его запатентует кто-нибудь другой. Так оно и вышло. Я об этом узнал из патентного бюллетеня, однако, держа его в руках, не верил своим глазам. В нем стояло имя менеджера, а обо мне даже не упоминалось.

Разговор с ним не получился — этот гринго нагло расхохотался мне в лицо. И в самом деле, кто я для них? Какой-то цветной. Судиться? Судья получит многосотенную взятку и решит дело в пользу менеджера. Впервые в жизни я столь ясно понял, какая роль мне уготована на земле — служить гринго. Не знаю, может, я сглупил, но тогда ничего не ответил, а просто влепил боссу затрещину и вышел. Рука у меня тяжелая. Судиться, правда, он не стал. У них получить по морде от мексиканца и не убить его считалось тогда позором.

После этого меня уволили, так и не выплатив обещанной премии, а двери всех нефтяных компаний оказались для меня закрыты. Не только в Табаско, но и по всей Мексике. Кстати, пока я учился в Штатах, ранчо пришлось продать, и я остался, в сущности, нищим.

Рене замолчал и допил остывший кофе. Я встал размять ноги, шагнул с каменного пола на ракушечный пляж и поразился яркости звезд.

Рене тоже встал.

— Устали?

— Нет, нет, я хочу узнать, что было дальше.

— Это долгая история. Оставайтесь до завтра. Тогда я не только расскажу, но и покажу вам, как в Мексике стреляют дичь и ловят рыбу.

— Увы, сеньор Рене, у нас с Роберто рассчитан каждый день: в четверг я должен быть в Мехико. А кроме того, я ведь отнюдь не миллионер...

Рене улыбнулся, на этот раз очень тепло, и снова пригласил меня к столу.

— Еще десять минут. Приехал как-то из Штатов к нефтяникам не то эксперт, не то ревизор. Сделав работу, захотел увидеть джунгли и убить дикого зверя. Спросил у местных: кто лучший охотник? Пришли ко мне. Но с чего это я пойду бродить с каким-то гринго и терять время? Отказался. Через час пришли вторично. Приезжий, мол, предлагает сто долларов, а если убью ягуара, то двести. Я опять отказался. Жена не вмешивалась в мои дела, но после ухода визитеров сказала: «Рене, а может, это неплохой человек? Ведь такие деньги ты иной раз не зарабатываешь и за месяц». Я что-то ей буркнул и продолжал работать: мы тогда наладили маленькую мастерскую и изготовляли снаряжение для рыболовов-спортсменов.

И вдруг приходит сам американец: почти моих лет, рослый, с отличным винчестером.

— Хэлло, старина, я слыхал, будто бы вы охотник?

Без ложной скромности скажу вам: я узнаю людей с первого взгляда и редко ошибаюсь. Этот действительно показался мне симпатичным. Я поймал тревожный взгляд жены и ответил:

— Выедем через тридцать минут.

— О-кэй!

Я охотился часто. Продавал шкуры, мясо оленей. Меня знали за сотни километров вокруг, мои люди давали о джунглях полную информацию. Каждый мог за это получить несколько песо. Ягуары отличаются друг от друга характером не меньше, чем молочная корова от торо, что поднимают на рога всадников. А тут как раз стало известно, что в дне езды завелся матерый зверь, который уже две недели дерет коз на окраине деревушки. Места там гиблые, и я радовался этому. Хотя гринго был, видимо, славный парень, но американца мне хотелось помучить джунглями.

На ягуара охотятся либо на рассвете, либо в сумерках. Нам повезло, и мы его нашли без приманки. Бить ягуара нужно с первой пули. Гринго стрелял хорошо, но чуточку промедлил, и ягуар прыгнул, когда он спускал курок. Я был наготове, успел выстрелить в летящего ягуара и тут же — не знаю, какой импульс сработал, — успел броситься, заслонив американца, чтобы принять на себя удар. Очнулся уже в машине, ночью, перевязанный...

Потом мы с американцем подружились. Его зовут Смит, один из тысяч Смитов. Как он рассказывал, ягуар был ранен и впился в меня когтями. Смит его прирезал. И действительно, на шкуре было два пулевых отверстия и одно от ножа: лезвие пришлось как раз в сердце. Смит — крепкий малый, но как он дотащил меня до деревни, местами по пояс в болоте, я не знаю. Однако факт налицо. Потом он помчался за врачом по отвратительной дороге. По-моему, это было не нужно. Раны пустяковые, — Рене задрал рубашку и показал три длинных шрама на боку. — Я потерял сознание, наверное, от удара. Зверь весил килограммов шестьдесят. Мы его привезли на следующий день.

Слухи об этом происшествии разнеслись широко, и я стал получать много предложений. Впрочем, долгое время принимал только тех, кого рекомендовал Смит.

— Сеньор Рене, а сколько вы сами убили ягуаров за свою жизнь?

— Общее число не помню, а вот за последние 15 лет всего двух. Один гринго промахнулся, а второй струсил и бросил ружье...

Конечно, в эту ночь я не выспался, и Роберто пришлось меня расталкивать.

Уложив поклажу в машину, мы подошли к крыльцу. Пришла пора прощаться.

— Готов ли счет, сеньор Рене?

— Какой там счет, амигос? (Амигос — друзья (исп.).) С вас по сорок песо за комнату и по двадцать за ужин.

— Это ваша такса? — спросил я, прикинув, что получается необычно дешево.

— У меня такса только для миллионеров, сеньор. Вы же сказали, что не принадлежите к их числу.

И тут, положив руку на плечо, он отвел меня в сторону, под пальмы.

— Сеньор Зенкович, вы вчера сказали, что завидуете мне...

— Ничуть! Я говорил, что завидую вашему умению работать и, конечно, вашей энергии...

— Все равно! Я могу сказать на прощанье, что все наоборот: я завидую вам! Я кое-что читал о вашей стране. Там не нужно потакать чьим-то прихотям, и каждый может делать то дело, которое любит. Я лишен этого. Вы не представляете, как много это значит для человека. Меня уважают многие люди в округе. Я стараюсь им помогать, и Роберто, например, знает об этом. А гринго? Они же продолжают грабить мою страну! Очищать их карманы — это тоже метод борьбы, и я не стыжусь этого. Моя жизнь — своего рода месть, счеты за старое... Ну, сеньор, желаю вам удачи. Не забывайте о вчерашнем вечере. Асталуэго! (Асталуэго — прощайте! (исп.).)

Пока Роберто заправлял машину, я успел немного пройтись вдоль берега, которым восхищался накануне при лунном свете. Впервые в жизни мне удалось заглянуть в жилища индейцев майя. Большинство хижин держатся на каркасе из жердей, стены сплетены из хвороста и обмазаны известью. Несколько домиков сложены из пиленых плиток ракушечника. И в тех и в других вместо окон зияют завешанные тряпками отверстия. Топчаны, покрытые одеялами не первой свежести, несколько картонных ящиков из-под консервов — вот и вся обстановка. Часть хижин имели правильную полусферическую форму, вроде иглу эскимосов; над прочими возвышались конусовидные крыши из желтых пальмовых листьев. Цвели обглоданные козами кусты бугенвиллии.

Взрослое население было на работе. Голые ребятишки ползали по земляному полу хижин. Кое-где около каменных очагов копошились угрюмые старухи. В мусоре рылись худые собаки. Меж стволов пальм были натянуты гамаки с неубранным тряпьем. Ветер стих, и под стройными пальмами висела затхлость.

Все это было так непохоже на экспозицию музея археологии в Мехико. Никакой торжественности, никаких культовых сооружений. Ни закромов с маисом, ни гирлянд плодов, развешанных между деревьями...

Хотелось пройти дальше, но, взглянув на часы и прикинув, сколько еще нам ехать, я понял, что избежать упреков моего спутника, такого строгого и пунктуального в роли водителя, уже не удастся.

— Ну как, Роберто, я не опоздал?

К удивлению, он замялся и отвел взгляд.

— Сэр, а не могли бы мы задержаться часа на два? Ведь на первой сотне километров ничего интересного не будет, а здесь... Рене с Уоллесом собираются на рыбалку. Рене сказал, что очень хочет показать вам свое искусство. Они уже спускают на воду катер...

Как же не поддаться такому соблазну? Через минуту в шортах и легких куртках мы уже бежали к воде.

Рене, ни о чем не спрашивая, сразу двинул рычаг на полную скорость. Катер задрожал и рванулся вперед. Нос его устремился в небо, а корма чуть ли не сровнялась с поверхностью тихого, сиреневого в эти утренние часы моря. Звук ревущего мотора отражался от береговых зарослей мангров, и казалось, что весь мир кругом трепещет в едином ритме.

Не обращая внимания на окружающее, Уоллес сначала возился с наживкой, а потом стал сматывать нейлоновую лесу с рогульки. Рене следил за шкалой эхолота на приборной доске и одновременно всматривался в береговую линию.

— Что вы там ищете, Рене?

— Створы, створы! Мы подходим к верному месту.

Вскоре катер сбавил ход, и наш капитан кивком головы дал понять Роберто, что пора стравливать лесу за борт. Прошло минут пять. Вдруг Уоллес резко повернулся и предупреждающе вскинул свободную руку.

— Что-то есть, сеньоры!

— Дергает? — спросил Рене.

— Водит!

— Это наверняка барракуда. Управитесь сами!

Роберто с Уоллесом стали подтягивать лесу, призывая и меня принять участие в этом нехитром деле. Рене заглушил мотор, но сам не сдвинулся с места.

Действительно, на крючке билась барракуда не более полуметра длиной. Уоллес чертыхнулся, кое-как сорвал ее и замахнулся было, чтобы выбросить в море несъедобную добычу.

— Стоп, Уоллес! Она понадобится. Пусть Роберто изготовит из нее свежую наживку.

Живых барракуд вблизи мне видеть не приходилось. Правда, я встречал их, плавая с аквалангом над коралловыми рифами, но мы держались подальше друг от друга. Выглядит она под водой, как длинная черная щука, и плавает не торопясь. Сейчас меня поразила пасть барракуды. Когда Роберто располосовал рыбину ножом, я взял голову и долго рассматривал ее. Из челюсти торчит около дюжины больших острых и как-то не по-рыбьи массивных зубов, и все они выступают немного в сторону из общего ряда мелких. Да, такая запросто вырвет кусок мяса из тела ныряльщика! Правильно я делал, что не пытался приблизиться к барракудам, хотя коллеги-аквалангисты и говорят, что первыми они не нападают.

За эти минуты катер описал круг и встал: Рене ждал, пока мы насадим новую наживку. Сквозь прозрачнейшую воду залива Кампече на дне виднелся коралловый риф с колеблющимися ветвями горгонарий (Горгонарии — гибкие кораллы, внешне напоминающие водоросли.). Глубина была не более десяти метров.

— Да, там риф, — подтвердил Рене, — мы минуем его и выйдем на глубину. То самое место, что я говорил. Вчера мы ходили гораздо дальше, и сейчас здесь рыба непуганая.

Теперь уже и я пробрался на корму и ухватился за вибрирующую лесу. Исчезло всякое представление о месте и времени. Я как бы держал руку на пульсе моря. Внезапно он участился, и я неожиданно для самого себя заорал: «Клюет! Клюет!» Леса резко пошла в сторону и теперь сбегала в воду уже не с кормы, а с левого борта.

— Не давать слабины! Намотаете на винт. Роберто, помогите Зенковичу!

Роберто стал быстро выбирать лесу. Временами наступали моменты, когда мы втроем еле удерживали ее. И тут словно молния сверкнула. Метрах в пятидесяти от нас что-то золотисто-синее вырвалось из воды, взлетело, перевернулось в воздухе и плюхнулось обратно.

— Дорадо, дорадо, да какой крупный!

— Ну, теперь не упустите!

— Рене, погасите скорость!..

— Так лучше. Пусть он больше устанет. Если не справитесь, помогу...

В момент прыжка рыбы мне показалось, что она не меньше полутора метров длиной. Такие дорадо встречаются часто, бывают даже более крупные, но как мы сумеем его вытащить?

Рене кинул нам две пары джутовых рукавиц. Это было очень кстати: у меня уже успели лечь на ладони красные жгучие полосы. Леса петлями спадала на днище, и Уоллес топтал и путал ее босыми ногами. Роберто крикнул ему по-испански что-то неласковое. Уоллес понял: в моменты пауз он стал нагибаться и старался поаккуратнее уложить упрямую нить.

Дорадо много раз выпрыгивал из воды, и я только удивлялся, как круто он может изогнуть свое тело. Удары хвоста поднимали каскады брызг. Рыба подныривала под катер, появлялась то с одной стороны, то с другой, и каждый раз Роберто с Уоллесом едва не валились с ног. Рене стоял чуть в стороне, подняв большой деревянный молоток. За укладкой лесы уже никто не следил.

Рывки дорадо помалу ослабевали. Он бился уже у самого борта. Вода вокруг него порозовела от крови. Уоллес схватил багор с длинным крюком и с помощью Роберто попытался перекинуть рыбину через борт. Не вышло! Мощный рывок — и добыча снова в воде.

Наконец-то — со второй попытки — красавец дорадо в лодке! Переваленный через борт, он стал биться на дне. Удар хвоста пришелся по ноге Уоллеса. Тот упал и выругался: В этот момент сильным коротким ударом молотка Рене оглушил рыбу, и она затихла, продолжая конвульсивно подергиваться. Уоллес устало стирал с лица, пот, смешанный с рыбьей кровью...

Весь обратный путь я внимательно изучал дорадо. Обтекаемой формой тела он напоминает акулу, но выглядит гораздо изящнее. Главное украшение — длинный высокий спинной плавник с острыми иглами и синей «побежалостью». Пока катер шел к берегу, эта яркая окраска блекла на глазах. Спинка у рыбы зеленая, а ниже все туловище оранжевое, потому и называется «дорадо», что означает «золотой».

...Мы прощались с хозяином бунгало на пляже. Рене полуобнял меня по мексиканскому обычаю и похлопал по спине.

Когда мы отъехали на два-три километра, Роберто, до сих пор молчаливо ведший машину, кивнул в сторону большого здания вблизи шоссе и сказал:

— Это муниципальная школа Исла-де-Агуада. Ее построил Рене на свои деньги несколько лет назад.

Еще через километр:

— Больница Исла-де-Агуада. Тоже Рене.

— Роберто, а почему Исла? Это разве остров?

— Был остров, но лет пятьдесят назад пролив занесло песком за один шторм. Мы подъедем к этому месту через три километра.

И вот мы уже снова осматриваем древние береговые валы и продираемся к лагуне через поросль мангров...

В. Зенкович

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3765