Большая вода Лены

01 декабря 1978 года, 00:00

Фото А. Лехмуса

Как только я достиг борта «Героя К. Красноярова», сомнениям пришел конец. Все эти дни, пока я знакомился с Тикси, Володя Членов, секретарь Тиксинского горкома комсомола, не раз склонял меня отменить свое решение сесть на какой-нибудь сухогруз, идущий вверх по Лене, до Якутска.

Он предлагал отправиться на Новосибирские острова, а то вдруг, исполнившись самых добрых побуждений, хотел включить меня в состав агитбригады, отправляющейся на трех вездеходах по тундре... Я же упорно ждал случая, чтобы сесть на судно, хотя и понимал, что в предложениях Володи было много соблазна. Я бродил по улицам Тикси; часами, стоя на берегу, смотрел на фиолетовые от моросящего дождика сопки, на залив с гарцующими ледоколами, высокобортными океанскими транспортами, пришедшими сюда, в Арктику, с запада и востока страны: из Владивостока, Находки, Мурманска... Одни суда ждали своих причалов, другие выгружали грузы прямо на открытом рейде на плоские, как плавучие причалы, плашкоуты.

В ранних сумерках желтели огни домов, вместе с улицами взбирались по склонам и стрелы фонарей. Уютно дышал теплом и светом вход в кафе... Но, куда бы я ни ходил, ноги снова вели в порт, к причалам.

О «Герое К. Красноярове» я узнал от начальника Ленского участка речного пароходства В. Тетерина. Сухогруз типа «река — море», выйдя по Колыме в океан, шел сюда, в дельту Лены. Наконец мне сообщили, что «мой» корабль на подходе. Когда мы вышли на катере ему навстречу, ветер поднимал уже крутую волну, видимость в сумерках из-за тумана была плохой, и все-таки мы как-то неожиданно вышли прямо на отличительные огни «Героя К. Красноярова». Вскоре перед нами выросла черная стена со штормтрапом. «Лезь», — услышал я с подрагивающего на волне катерка... Я поднимался с левого борта, точнее, карабкался, пока наконец не почувствовал твердую руку матроса. Еще одно усилие — и я на палубе.

В потоке яркого света в стороне от борта стоял человек в пуловере — руки он держал в карманах, голову от зябкого ветра втянул в плечи. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся и шагнул навстречу.

— Петрович, старший помощник, — протянул он руку и пригласил в свою каюту.

Когда за нами захлопнулась тяжелая дверь, сразу стало тихо. Только слышно было где-то внизу, в отдалении, мерное пение двигателей. Мы некоторое время шли по чистому коридору, по сторонам которого тянулись двери с номерами и дощечками с указанием должностей хозяев кают.

Не знаю, то ли от долгого ожидания «своего» корабля, то ли от неожиданного уюта с горячим душем и плотным ужином я, не успев познакомиться с капитаном, свалился с ног и уснул крепким сном...

С Николаем Николаевичем Слобожаниным, капитаном судна, познакомился утром в просторной полукруглой рубке. Облокотившись, он смотрел в иллюминатор — все внимание его было там, на реке. Увидев меня, приветливо улыбнулся и снова повернулся к смотровому окошку: понимаю, что он обо мне уже знает, но сейчас ему не до меня. На столе раскрыта лоцманская карта. «Протока Быковская» — на полях предписание: «Ограниченные габариты судового хода, ограниченная видимость из-за частых туманов, моросящих дождей и снегопадов затрудняют плавание...»

— Полрумба вправо.

— Есть полрумба вправо.

За герметически закрытыми стеклами белесая мгла. На туманном берегу голо — камень, мох, тундра... Дельта Лены. Быков Мыс — поселок, лежащий на громадном ледяном теле.

Николай Николаевич наконец жестом пригласил меня к окошку и, глядя на туманный берег, заговорил:

— Жители этого поселка никогда особенно не ломали голову над проблемой холодильника. Достаточно убрать тонкий слой земли, как обнажится вечный лед. Пока здесь строили рыбокомбинат, решалась и проблема холодильных установок... В толще льда строители вырубили сверкающий зал и множество комнат, отходящих от него. Огромная ледяная масса обеспечивает низкую температуру в этих помещениях, где круглый год хранятся мясо, рыба...

Фото А. Лехмуса

После Оленекской протоки местность стала рельефнее. Из густого тумана выплывают одна за другой скалы. Причем видна только их средняя часть — нижняя закрыта туманом, верхняя — облаками. Проходим еще одну протоку — Трофимовскую. Кругом ни души на сотни километров. Только изредка видим диких оленей, пасущихся на тундровом берегу. Уже много лет, как эта протока стала заповедником. В многочисленных заливах и бухточках косяками ходят осетр, нельма, стерлядь, омуль, таймень, муксун, чир...

Ближе к обеду Николай Николаевич решил бросить якорь напротив рыбацкой стоянки на песчаной косе. Палатка — жилье временное, но здесь они были поставлены основательно. Деревянный пол из досок. Широченная кровать-нары. Аккуратно обмазанная печурка, стол, стулья.

Вторую неделю на реке стояла сильная волна, и рыбы почти не было. Раскосые ребятишки с визгом осаждали громадных ездовых лаек, привязанных к крепко-накрепко вбитым в песок кольям. Рыбаки жаловались на непогоду, подбрасывали дрова в печурку и терпеливо ждали.

— Погода нет. Совсем плохо. Много дней сидим, сяй пьем. Может, этот ветер кондевку (1 Кондевка — местное название ряпушки.) с моря нагонит, ждать надо, — говорил седой якут, покачивая головой. Остальные молча, дымя папиросами, слушали.

От старика я узнал, что план каждого рыбака — две тонны рыбы за сезон. В прошлом году заработок получился в среднем около 1500 рублей. Но после повышения расценок он должен быть еще больше, если, конечно, рыба пойдет. Зимой расценки несколько выше, так как рыбу приходится ловить подо льдом, долбить двухметровой толщины лед.

— Рыбы меньше не становится? — спросил я у своего собеседника.

Рыбаки переглянулись, посмотрели на старшего, который, глядя на меня, степенно заговорил:

— Всяко бывает. То пойдет рыба, то не пойдет. Бывает, осетра поймать легче, чем щуку. А то вот сидишь, как сейчас...

Желто-серый песок с разбросанными по нему палатками такого же цвета отползает назад и прячется за пепельно-белой дымкой. Судно постепенно выбирается из дельты и входит в Лену.

Конец дельты у Столба. А Столб — это крутой угрюмый голый остров. Кажется, он, как кит, выбросился из пучины да так и застыл черной громадиной посреди широченной стремнины. По-прежнему никакого жилья.

Фото А. Лехмуса

— Ну как пейзаж? — слышу голос капитана. В крепких зубах он держит «беломорину». — Не надоело?

— А вам? — отвечаю вопросом на вопрос. — Вы-то здесь, наверное, не первый раз?

— Да как сказать... За двадцать три года насмотрелся и на Лену, и на эти берега...

— Десятки тысяч тонн перевезенных грузов? — пытался я разговорить его на экономическую тему.

— Это верно, можно бы иногда загрузиться и поболее, да фарватер не позволяет, того и гляди на мель сядешь. По воздуху и морским путем все не перебросишь. Из Осетрова — это порт в районе Усть-Кута — к нам в низовья идет по реке до восьмидесяти пяти процентов всех грузов...

Об этом я уже знал от начальника Тиксинского порта Николая Васильевича Зозули. Он говорил, что с началом строительства Байкало-Амурской магистрали объем грузов, доставляемых по Транссибу на Лену, резко возрос, и порт Осетрово работает в полную силу... Но и у него есть предел. Вспоминал Николай Васильевич и о рассматриваемых предложениях по доставке максимума грузов в

Тиксинский порт Северным морским путем, тем более что у нас появились такие мощные ледоколы, как «Арктика» и «Сибирь». Говорил, что сейчас использование судов класса «река — море» позволяет баз перегрузки в Тикси — с речных сухогрузов на морские и наоборот — идти морем и затем входить в реки Яна, Индигирка, Колыма, не говоря уже о центральной магистрали — Лене...

— Эти суда смешанного плавания, — пояснил капитан, — я имею в виду «река — море» — для здешних мест удобны... Только судостроителям нужно было бы для наших широт заложить корпус покрепче. Вот сейчас — вы сами видели — от льдин уходили. А в море Лаптевых, как разыгрался шторм, начали испытывать сильную боковую качку. Пришлось искать место поспокойнее и пережидать. В прошлом году один сухогруз на волне переломился пополам... Нос пошел на дно, а корма с надстройкой и командой осталась на плаву. Укороченное раза в три судно отбуксировали в Жатай — это возле Якутска. Когда придем туда — увидите.

Показался Кюсюр — небольшое селение с двумя зверофермами. Туман редеет, впереди вырисовываются контуры неподвижного судна. Баржа намертво сидит на мели. Возле нее суетятся два буксирчика. Навстречу нашему «Герою К. Красноярову» из-за баржи выскочил катерок.

Вскоре к нам по трапу поднимался крупный, уже немолодой мужчина. Перед тем как взяться за трап сухогруза, он забросил с катерка на палубу сначала один болотный сапог невероятного размера, затем второй, который, не достигнув борта, упал в воду. Поднявшись к нам, мужчина с одним сапогом в руке стоял и что-то бурчал про себя под добродушный смех команды. Затем озорно улыбнулся и выкинул за борт и второй сапог.

Виктор Александрович Павлов оказался капитаном-наставником, хорошо известным по всей Лене. Где бы ни случилась авария или катастрофа, он оставлял там отпечатки своих сапог сорок седьмого размера.

Николай Николаевич и Виктор Александрович давно и хорошо знали друг друга. Гость, приняв душ, — с удовольствием после мрачноватого, продуваемого всеми ветрами буксира — рассматривал уютный интерьер «Героя К. Красноярова». Капитан через переговорное устройство спросил Софроновну, судового кока, готов ли ужин. Получив утвердительный ответ, хозяин пригласил гостя в каюту.

Оба капитана были рады новой встрече. За ужином завязалась беседа, ровная и спокойная. Говорили о том, о сем и наконец вернулись снова к реке, к проблемам и делам, связанным с ней.

— Вода прибывает... — не то вопросительно, не то утвердительно произнес Николай Николаевич.

— С сорок третьего такого уровня не было, — подтвердил Виктор Александрович.

Затем они вспоминали и о сотнях тысяч кубических метров древесины, с трудом и риском сплавляемой с верхней Лены. Из разговора я понял, что Виктор Александрович спешил как раз к одному из плотов, вынесенному рекой на отмель...

— А ты слышал, что наш ленский осетр растет в Нижней Волге, — сменил тему капитан, — говорят, минимум в два раза быстрее.

— Им бы нашей водички добавить, а то Каспийское-то мелеет, сколько писали. Вон у нас какая мощь, весной насколько поднимается.

— Но, прежде чем что-либо тут предпринять, ох как нужно все подсчитать, все учесть — климат, свои возможности, экономическую выгоду. Ведь осталась же Нижнеленская ГЭС только проектом.

— И хорошо, что осталась. Некуда нам пока такую энергию девать. А ты подумай, что это море сделало бы с нашей тундрой и мерзлотой! Кругом бы стояли одни болота с оттаивающими и крошащимися берегами. Под водой — поселки, полезные ископаемые, сельхозугодья... А как бы мы с тобой по Новосибирскому и морю Лаптевых ходить стали? Меньше ленской воды, больше льдов в море. Да и здесь навигация стала бы еще короче. Исчезли бы ценные породы рыбы...

— Погоди, люди же о чем-то думали при разработке проекта? Мягче климат, больше предприятий...

— Я вот недавно в газете видел объявление: меняю Якутск на Мирный. Представляешь, каких там домов понастроили.

— Наши алмазы во всем мире известны. Да и города наши растут, люди хорошо у. нас зарабатывают. Вот я ходил на Колыму — густая трава, высокие деревья, люди загорают, на берегу основательные дома стоят. Побольше только нужно туда всего возить. Да и оттуда есть чего взять — уголь, например. Нужно не так, как я сейчас — пустой иду. А то, бывает, везем гравий из Сангара в Якутск, а в Сангар — тот же гравий, где его и так в избытке, — из Нижнеянска за 1700 километров.

— Верно. Я читал в «Правде», что в поселок Депутатский в отдельные месяцы перебрасывают самолетами сотни и тысячи тонн горючего. Тем же путем нередко доставляют картофель, овощи, металл. Дороговато...

— Нужно в целом улучшить генеральную схему завозки грузов к нам в Якутск. Из железных дорог пока у нас построена одна короткая ветка БАМа — от границы с Амурской областью до Беркакита. Так что походим еще старым фарватером...

— Вот тут-то и нужна наша Лена.

— Говорят, гидроузел предполагают сооружать... Надо, надо расширять и углублять фарватер, быстрее ходить будем.

Отсвет из иллюминатора падал на стремительную ребристую поверхность воды. Жарко дышали двигатели. В небе догорали последние всполохи летних белых ночей. Эта третья по счету ночь от устья Лены была уже почти совсем темной. Вдоль фарватера загорелись бакены. Приближался Полярный круг.

Утром на берегу показался лес — настоящая тайга, через которую не пройдешь, не проедешь, а вскоре и город Жиганск, а вслед за ним — остров Аграфены. Смотрю из рубки на этот внешне ничем не примечательный остров с триангуляционной вышкой и знаю, что скоро мы пересечем Северный полярный круг: он проходит как раз через остров. Вспоминаю, что когда-то остров Аграфены был центром торговли пушниной. Здесь раз в году встречались купцы и якутские семьи. У купцов была масса товаров и того больше водки. Якуты тащили с собой всю добытую за сезон пушнину. На острове был и свой идол, которому якуты, тунгусы и другие народности делали различные подношения, надеясь на успех в охоте и пуще того — в торгах. По мере проникновения «цивилизации» в эти края к подношениям все чаще стало добавляться и кропление идола водкой.

Наступил четвертый день, как мы поднимались от устья вверх по Лене. Наконец показалось солнце. Команда вылезла на палубу и взялась за покрасочные работы. Все ожило, преобразилось. Даже незабываемая «Никогда я не был на Босфоре...» звучала в исполнении Петровича в совершенно новой тональности.

После Жиганска фарватер стал снова узким, извилистым, со множеством островов и песчаных кос. На одной из таких кос лежало длиннющее тело плота. По песку двигались люди, машины, перетаскивая плот по частям. Оказалось, на повороте буксир не сумел направить плот в нужное русло. Мощное течение подхватило его и понесло на косу. Тяжелый фонтан из песка и водяных брызг — и длинное, в полкилометра, тело плота выкинуло одним боком на песок.

Из-за буксира, который шел недалеко от нашего борта, появился катерок и направился к «Герою К. Красноярову». Капитан-наставник на прощание протягивает темную широкую ладонь Николаю Николаевичу и мне, идет к трапу.

— Да, жизнь наша такая, держись за штурвал крепко. А зазеваешься — и получай по всему днищу, — заметил напоследок гость.

В рубке тихо. Капитан сидит на высоком тонконогом табурете, рука привычно разминает «беломорину». Справа по борту открывается широкая водная гладь. Это Вилюй — самый крупный приток Лены. На обоих его берегах видны газовые вышки. Поблескивают на ветру островерхие ели.

На горизонте показались черная гора и разноцветные домики Сангара. Горы из угля. Он невысокого качества, но добывается легко. К горе прилажен транспортер, и уголь сыплется прямо в трюм судна...

Раннее утро. Последний день моего путешествия по Лене. Солнце выглянуло и повисло над ближайшим островом, окрасив воду и скалы в нежно-малиновый цвет. Река раздалась здесь вширь. Вспомнил я изначальное тунгусское название реки — «Елюене», что значит «Большая река».

Бодро прогудел встречный пароход. На палубе его — штабеля толстенного верхнеленского леса, идущего за Полярный круг.

Николай Николаевич, проходя мимо меня, вдруг остановился в задумчивости:

— В Якутске дома не придется задержаться, нужно сразу загрузиться разборными домиками и идти в Индигирку... Радиограмму получили...

В. Рыжков

Тикси — Якутск

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6300