Земля без воды

01 ноября 1978 года, 00:00

Земля без воды

Почти в шестистах километрах от самой западной точки Африки — Зеленого Мыса — лежат эти острова: десять больших с самым главным Сантьягу и сколько-то совсем крохотных — скалистых, птичьих. Здесь постоянно дует северо-восточный пассат. Шесть островов, развернутых строем навстречу ветру, именуются Наветренными (Барлавенту), а четыре, вытянувшихся в цепочку по направлению пассата, — Подветренными (Сотавенту). Все вместе носят название островов Зеленого Мыса. Слово «зеленый» имеет отношение лишь к мысу. но никак не к архипелагу. Растительности здесь очень мало, лесов практически нет совсем. За последние десять лет на острова не выпало ни одного дождя...

Сантьягу

Тьма была вначале, — время спустя пришел человек, а с ним — трагедия засух.
(Мануэл Лопес)

«Время спустя» — это в XV веке, когда острова были открыты людьми. История архипелага началась так. Португальские мореплаватели Диогу Гомеш и Антониу да Ноли наткнулись в Атлантике на неизвестные дотоле, совершенно необитаемые острова и привезли весть о них на родину, принцу Генриху. Удивительная фигура был этот Генрих: никогда в море не выходил, но тем не менее получил прозвище Мореплавателя — по той лишь причине, что страсть как любил отправлять в дальние плавания экспедиции. Капитаны отыскивали «ничейные» территории, чтобы присоединить их к владениям Португалии. Так было и на этот раз. 1 мая 1460 года к островам, поначалу названным Сантьягу, снова приплыли Гомеш и да Ноли и основали здесь поселение. Столица колонии, выросшая вскоре вокруг построенной португальцами цитадели, была названа Ри-бейра-Гранди. И уже в 1466 году колонисты получили от метрополии исключительное право вести торговлю по всему побережью Гвинеи.

Меньше чем через столетие, когда уже вовсю шла колонизация Центральной и Южной Америки, острова Сантьягу — Зеленого Мыса оказались в гуще событий, то бишь на пересечении путей, которыми корабли европейцев следовали в Новый Орлеан, Вест-Индию, Бразилию. И на два века с лишним эта удобная атлантическая база стала центром торговли людьми. Именно здесь составлялись караваны набитых рабами судов, отправлявшихся в Новый Свет.

Капитаны кораблей получали от португальских владельцев недвусмысленные и откровенные в своей жестокости приказы: «Как только вы достигнете Бисау, вы должны незамедлительно заняться скупкой рабов, используя для этой цели ткани, полученные от компании Зеленого Мыса». Суда уходили и возвращались, неутомимо кружилась карусель по маршруту Лиссабон — Сантьягу — Бисау — бразильское побережье — Лиссабон. Центральным перевалочным пунктом стал, разумеется, Сантьягу — главный остров архипелага. Гавань Рибейра-Гранди была специально расширена, чтобы вмещать, если понадобится, все корабли, предназначенные для перевозки «черного товара».

Рабов свозили главным образом с гвинейского побережья Африки, протянувшегося от Сьерра-Леоне до устья реки Сенегал. Как раз негритянские племена этой зоны — баланте, биафада, фелупе, волоф, папель и другие — и стали фундаментом, на котором выстроилось современное этническое здание островов Зеленого Мыса.

Оседали на архипелаге и свободные африканские поселенцы, бежавшие от жестоких работорговцев на все еще пустынные острова. А что касается невольников, точнее невольниц, то белые колонисты далеко не всегда переправляли их за океан, они охотно оставляли их у себя служанками, и в конце концов смешанные браки — если только их можно назвать «браками»! — стали здесь заурядным явлением. Настолько заурядным, что в 1620 году король Португалии, озабоченный «чистотой» белой расы, издал особый запретительный указ на этот счет.

Ныне из 270 тысяч островитян примерно две трети — мулаты, треть — негры. Белых совсем немного — около тысячи человек. Пять веков смешения рас и народностей оставили поразительное «наследство»: какого-нибудь хоть мало-мальски обобщенного «типа» зеленомысцев на островах Зеленого Мыса... не существует. Здесь можно встретить светлокожих людей с густой шапкой курчавых волос, смуглых — со светлыми глазами и даже совсем шоколадно-коричневых, но с русой курчавой шевелюрой. О чем и писал поэт Мануэл Лопес: «Всех оттенков кожа у зеленомысского народа, и не по всем ли морям он скиталец!»

Как всегда бывает с удобными стратегическими пунктами, архипелаг Сантьягу не раз служил приманкой для многих морских держав. В конце XVI века сэр Фрэнсис Дрейк атаковал столицу Рибейра-Гранди и опустошил ее. Пушки форта не помогли и в 1724 году, когда столицу еще раз разрушили французы. Португальцы извлекли урок из сего печального опыта и наконец перенесли резиденцию колониальных властей в хорошо защищенную бухту Порту-Прая. Прая и ныне главный город архипелага. Зубчатая крепостная стена древнего бастиона по сей день возвышается над торами в пяти километрах от столицы республики, а вот от Рибейра-Гранди — старейшего колониального города Европы, — кроме названия, не осталось уже ничего: разве только развалины базальтового фундамента церкви, среди которых дикие козы щиплют скудную травку.

В 1876 году рабство на островах отменили, и, казалось бы, колонии, лишенной какой бы то ни было экономики, ничто не мешало захиреть. И снова выручил «черный» рынок, на этот раз... торговля углем. Пароходы, останавливавшиеся у островов, требовали бункеровки, и португальцы нашли выход из положения: стали закупать уголь у Англии и импортировать его из Бристоля и Ливерпуля. Только это торговое равновесие длилось недолго. Суэцкий канал отбирал все большую часть грузопотоков, развивалось судоходство, уголь как топливо мало-помалу сдавал позиции, и к середине нашего столетия острова Зеленого Мыса превратились в заброшенный, никому — даже метрополии — не нужный уголок Земли. Жизнь словно замерла на мертвой точке, менялся лишь статус: в 1951 году колонию переименовали в «заморскую провинцию», а еще через десять лет зеленомысцы вдруг обнаружили, что теперь они могут именоваться — без особого явно проку — португальскими гражданами, поскольку острова стали «автономной провинцией».

И лишь глубоко под застывшей коркой безвременья, скрываясь от глаз властей и ушей политической полиции ПИДЕ, зрели освободительные силы. Но вышли из подполья они только в дни революции 25 апреля 1974 года. А еще четырнадцать месяцев спустя — 5 июля 1975 года — ПАИГК (1 Африканская партия независимости Гвинеи-Бисау и Островов Зеленого Мыса.) смогла провозгласить независимость островов и объявила их республикой. Впервые в истории архипелага зеленомысцы получили реальную свободу и увидели впереди ясные цели: партия обнародовала программу прогрессивного социального, экономического и культурного развития. Одним из первых шагов была ликвидация детской неграмотности: новое правительство сделало посещение школы обязательным.

Но осталось великое множество иных проблем, среди экономических едва ли не самая главная — нехватка воды. Впрочем, это давно уже не просто экономическая проблема, а острейший вопрос жизни и смерти. Если идут дожди — будет урожай, нет дождей — на страну обрушивается проклятие засухи. Многие зеленомысцы до сих пор помнят страшный голод 1935 года, истребивший двадцать с лишним тысяч жителей — седьмую часть тогдашнего населения островов. Тяжелые безводные времена переживает республика и сейчас.

...Благословенны те деревушки, что лежат на побережье океана близ устья какой-нибудь речки или ручейка. Таково, например, Рибейра-Гранди на острове Сан-тьягу — селение, возникшее на месте стародавней столицы. Здесь растут кокосовые пальмы, манго и тамаринды. Жители возделывают сахарный тростник, бананы, маниоку, маис. Лодки рыбаков каждый день приходят с сетями, полными рыбы. Но чем выше в горы, тем труднее существование островитян. Крошечные горные селеньица — порой из трех-четырех домов — лишены воды напрочь. И трижды в день женщины и девушки с сорокалитровыми канистрами отправляются за драгоценной влагой к источнику, удаленному иногда на десяток-полтора километров. Наполненные канистры они, возвращаясь, несут на головах: идут по горным тропинкам, шаг за шагом, изо дня в день, из века в век. И главная мысль не о тяжести, главная — «не расплескать!». Так уж повелось на островах с давних пор: женщина в доме заботится о воде.

Именно нехватка воды мешает развитию на архипелаге туризма, доходы от которого могли бы стать важным вкладом в экономику республики. Турист с континента тратит — подсчитано — 800 литров свежей пресной воды ежедневно. А это больше, чем потребляет в сутки приученная к экономии влаги зеленомысская деревня из ста жителей, которые держат еще и скот!

Где ж ее взять — столько туристской воды?!

Сан-Висенти

Ты родился на земле, творящей силу и терпенье; на земле, дарящей голод тебе в пору засух тяжких, боль, дабы, ее изведав, стал ты человечней.
(Мануэл Лопес)

Сан-Висенти — седьмой по величине остров архипелага, но далеко не последний по значению: на нем расположен крупнейший порт республики — Минделу. В городе — 50 тысяч жителей, что по масштабам островов Зеленого Мыса большая величина. Здесь есть высшие учебные заведения — лицеи, наконец, есть единственный на островах комфортабельный отель, где в номерах — роскошь из роскоши — свежая пресная вода и душ!

На Сан-Висенти и живет мой знакомый Мануэл Варела Невеш. Мы познакомились с ним на XVIII съезде ВЛКСМ, куда Невеш приехал в составе делегации зеленомысской молодежи.

Земля без воды

Мануэл — кареглазый и шоколаднолицый, с черными курчавыми волосами, невысокого роста и крепкого сложения. Словом, типичный зеленомысец, если только на время позабыть, что «типичных» зеленомысцев не бывает. Невеш молод, но в свои двадцать три года он достиг серьезных постов. В ПАИГК Мануэл — ответственный за работу среди молодежи района Сан-Висенти, а в организации Африканская молодежь Амилкара Кабрала (ЖААК) он член Комиссии по островам Зеленого Мыса.

— Увы, образование у меня только среднее, — улыбнулся Мануэл, когда мы с ним разговорились. — Я поступил в лицей в Минделу, но вскоре прервал учебу: времени не хватало — силы нужно было отдать партии. Так что, если хотите, я «вечный студент».

Вечный студент революционной борьбы — это прозвучало несколько высокопарно, но рисовки в словах Невеша я не почувствовал.

— Партийную работу я начал в подполье: писал воззвания, расклеивал листовки, — но тогда приходилось все время быть начеку: малейший промах — и попадешь в лапы ПИДЕ. А на следующий же день после свержения фашизма ПАИГК послала меня пропагандировать революцию среди молодежи. Дел навалилось сразу множество. Хотя ЖААК — организация единая и для Гвинеи-Бисау, и для Островов, но в Бисау она начала действовать намного раньше, чем у нас, к тому же условия жизни и работы в двух странах разные, так что местную организацию пришлось создавать в общем-то «с нуля». Учтите еще наше «великое» колониальное наследство: экономика абсолютно не развита, молодежь развращена и стремится убежать за границу — в Португалию или Голландию — как принято считать, «любимую страну молодых». Но каких молодых, вы понимаете?..

О масштабах эмиграции зеленомысцев я знал еще до разговора с Невешем. В последние десятилетия португальского владычества жизнь на архипелаге стала столь сурова, что единственным выходом для многих островитян стало бегство из страны. Нанимались стюардами и матросами на иностранные суда, потом находили работу в далеких портовых городах. В Италии зеленомысцы — в основном прислуга, во Франции и Западной Германии они слывут отличными каменщиками. Крупнейшая их колония — около 300 тысяч человек — в США, в Род-Айленде и Калифорнии, по 50 тысяч — в Бразилии и Сенегале; еще сколько-то наберется в европейских странах. Вот и получается, что эмигрантов-зеленомысцев существенно больше, чем живущих на архипелаге. Те, кто нашел приличную работу за морем, шлют деньги родственникам на родину, и это становится немаловажной помощью всей стране в целом.

— Конечно, главные наши помыслы не о той молодежи, что уехала, — продолжал Мануэл Невеш, — а о той, что осталась. Об уехавших можно только печалиться, этим надо помогать сейчас, немедленно. Помню, и сам я, еще не вступив в ПАИГК, ожесточенно боролся с собой, стремился не допустить, чтобы колониализм «съел» и меня. Уехать может каждый, но здесь останутся родные, друзья. Останется родина, которой мы, молодые, так сейчас нужны. Словом, важнейшая наша забота — это исправление моральных последствий колониализма, культурное развитие молодежи.

Разумеется, задача совсем непростая в наших-то нынешних условиях. Среди взрослого населения восемьдесят процентов неграмотных, нет ежедневных газет, нет телевидения, местное радиовещание работает только четыре часа по вечерам: передает музыку да короткие сообщения на португальском и креольском. Но мы все-таки работаем, пропагандируем устно! Ведь у нас — может, это кому-нибудь покажется странным — богатейшие культурные традиции, есть отличные писатели, художники, наши морны (1 Морна — песня-танец, обычно исполняемая под медленную лирическую музыку. (Примеч. авт.).) — настоящая сокровищница фольклора. А поэтов вообще не счесть, стихи у нас в величайшем почете. Наверное, каждый зеленомысец в душе хотя бы немного стихотворец. Между прочим, многие крупные наши поэты и прозаики — например, Освалду Алкантара, Мануэл Лопес — уроженцы моего острова, Сан-Висенти.

Когда-нибудь грамотность у нас станет всеобщей. И эмигранты начнут постепенно возвращаться.

Надо только справиться с тяжкой бедой — засухой. Вы, может быть, знаете — десять лет...

— Десять лет, — перевел мне переводчик с португальского.

— Десять лет, — откликнулся я, все же не в силах вместить в воображение: как это так, три с половиной тысячи дней — и ни одного ливня!..

Санту-Антан

Как молчалива здесь, на островах, трагедия засушливого лета!
(Жоржи Барвоза)

На острове Санту-Антан, крупнейшем из группы Наветренных, на крышах не найдешь желобков для стока воды — незачем. Если пойдет дождь, это — благо, это — праздник. Кому придет в голову отводить влагу? Пусть брызжет во все стороны, пусть срывается с кровель потоками, пусть будут лужи! Только... потоки воды с неба и лужи на земле здесь небывальщина, нескладная сказка...

Сначала в сухой твердой земле крестьяне выкапывают ямки, бросают в них семена, затем орошают посадки драгоценной водой, приносимой в тяжеленных канистрах за многие километры, — только тогда можно ждать всходов.

Остров гористый, земля здесь собрана в резкие складки да так и не разглажена миллионолетним временем. Повсюду изрезанные вершины и отвесные стены пропастей. Цвет скал красно-рыжий. Один из руководителей национально-освободительного движения на архипелаге, Линеу Миранда, так говорил: «Я родился на Санту-Антане и знаю остров не хуже, чем морщины на своем лице. Когда меня преследовали португальские солдаты, я прятался в горах. Там я был в такой же безопасности, как если бы прятался на Луне...»

А на вершине Монте-Триго, на высоте 1800 метров над уровнем моря, — невероятный здесь, волшебный, выросший явно «не по правилам»... хвойный лес: сосны, ели, лиственницы. Разве на луне могут расти хвойные деревья?

Роль волшебной палочки на Санту-Антане играют ветры. Северо-восточный пассат несет с собой тучи. Они касаются верхушек гор и оставляют влагу. Много — не много, но достаточно для неприхотливых сосен и елей. На этом жизнетворная сила пассата кончается. Облака крайне редко проливаются дождем: хоть отбрасывают тень — и то хорошо.

Самое страшное — когда дует харматтан: мощный, раскаленный, сухой и пыльный восточный ветер. Он налетает из тысячекилометровой дали, набрав сил и жар над песками Сахары, несет островам разорение и ужас смерти. «...При урагане кокосы летят, как осы», — писал поэт Каобердиану Дамбара. Но кокосы летают там, где они растут; как правило же, харматтан насыщен не орехами, а мелким, как порох, и столь же огненным песком. Мириады жгучих игл обрушиваются тогда на острова, иссекают стены жилищ и листья растений, вонзаются в животных и людей...

— Остановить харматтан мы, понятно, не в силах, — говорил мне Мануэле Невеш. — Вызвать дождь по своей воле — тоже. В прошлом году засуха была столь ужасна, что погиб весь урожай, полностью! Мы уж думали, хуже быть не может, но недооценили природу. Оказывается — меййет. В этом году сушь еще сильнее. Единственное спасение — в интенсивной ирригации. На всех островах техники бурят новые колодцы, ищут воду. Множество рек и речушек перегораживаются плотинами. Если уж нет надежды на небесную влагу, надо использовать каждую каплю, отпущенную нам подземными источниками. Что касается нас, ЖААК, мы организуем сельскохозяйственные молодежные лагеря. Молодежь выезжает в пустынные районы, прокладывает там каналы, возделывает бедную почву, ведет озеленительные работы. Ведь каждая новая роща, каждый, хоть крохотный, оазис — это благодарные помощники в борьбе с нашим извечным врагом — безводьем...

Сал

Настала засуха.
За нею — тишина.
Ни деревца,
ни травки на равнине...
(Жоржи Барбоза)

Вряд ли где-нибудь на планете есть вторая страна, где столица была бы на одном острове, главный порт — на другом, а международный аэропорт — на третьем. В Республике Острова Зеленого Мыса все именно так. Столица Прая — на острове Сантьягу, порт Минделу «приписан» к Сан-Висенти, самолеты же садятся на остров Сал. Все три образуют почти правильный равносторонний треугольник со сторонами примерно 200—250 километров.

Во многих селениях муку получают дедовским способом — растирая зерна обкатанными камнями.

Сал — самый пустынный из островов архипелага. Вот что пишет о нем западногерманский журналист Рольф Бёкемайер: «...Мы стояли посреди подгоревшего дочерна пирога, ушедшего краями в море: он был аккуратно разделен на две части безукоризненно прямой асфальтовой дорожкой — полосой аэродрома». Впрочем, остров получил известность задолго до эпохи авиации. «Сал» — значит «соль». И действительно, каменную соль здесь долго искать не надо: она лежит прямо на поверхности. Впервые ее обнаружили на острове полтораста лет назад — в кратере низкого вулкана Педра-Луми. Причем особые усилия для добычи не нужны. В жерло кратера подземным путем проникает морская вода, она размягчает верхний пласт соли, так что рабочим остается лишь раз в неделю снять «урожай». При таких темпах добычи соляной столб, который, как предполагают, уходит в глубину на 60 метров, израсходуют лишь через две тысячи лет. Может быть, за это время на мировом рынке соли что-либо изменится и продукция Сала поднимется в цене. Ныне же французский соляной трест, по-прежнему владеющий месторождением, весомого дохода с него не получает: ни Африке, ни Европе эта соль не нужна.

Есть на Сале еще одно месторождение соли, уже национализированное: в колониальный период оно принадлежало португальской фирме «Компанья Фоменту». Здесь уже совсем все просто: в дюнах сделана огромная выемка, соединенная искусственным каналом с океаном. Под жарким тропическим солнцем морская вода испаряется, а кристаллики соли остаются на стенках песчаного «блюдца».

Еще лет десять-пятнадцать назад пассажиры судов, заходивших в порт Сала Санта-Мария, могли видеть на берегу изможденных оборванных людей с изъязвленной кожей, скованных по десять железной цепью. Это были политзаключенные. Патриотов, арестованных за участие в восстаниях в Португальской Гвинее и Анголе, ссылали на соляные разработки Сала. Ужасна была судьба этих осужденных.

Нынешняя государственная дирекция ведет добычу соли по плану и неплохо платит рабочим.

Сал, пожалуй, единственное место на архипелаге, где засуха не бедствие, а благоприятное условие производственного процесса. Чем сильнее припекает солнце, тем интенсивнее испаряется вода в «блюдце», тем больше продукции выдает Сал — соляной остров.

Брава

Люди в осаде жажды, в осаде страха.
(Овидиу Мартинс)

...Рощи манговых деревьев, слоновьи уши банановых листьев, метелки кокосовых пальм; ослепительно выбеленные снаружи и изнутри опрятные каменные домики, широкие зеленые ставни, черепичные крыши. А чуть выше — безжизненные граненые склоны, источенные эрозией. Базальтовые пики нависают над крохотным эдемом, грозя рухнуть и раздавить его. Это один из уголков острова Брава. Горизонтальную границу жизни провела вода. Внизу, в поселке рыбаков, есть чистые прохладные родники, в горах источники крайне редки.

И здесь женщины с тяжкими канистрами на головах пускаются в путь за дальние километры, чтобы напоить семью и скот. Но идут они по ровным гладким дорожкам, что поднимаются зигзагами от побережья. Тропы эти... сработаны вручную. В течение веков рабы, а позднее — африканские колонисты с безграничным терпением укладывали плоские камни — плита к плите, — чтобы дороги к горным селениям стали удобнее. Рукотворные тропы — до пятидесяти километров длиной! — взбираются на карнизы, спускаются в ущелья, которые опять-таки пробиты кирками и мотыгами людей все с той же целью: кратчайшим путем связать жилье с водой.

Пальмы, покрытые травой холмы можно увидеть лишь в прибрежных зеленомысских поселках. Основное занятие местных жителей — рыболовство.

Стоило только найти в горах крохотный источник, и жители сразу же начинали отводить воду к ближайшим селениям. Стены и основания канальчиков, огибающих сухие кручи, также сложены из тщательно подогнанных камней. Оползни часто повреждают искусную систему ирригации и пешеходных троп, но люди вновь и вновь чинят разрушенное, как встарь, одна к одной укладывая плитки, и коварство природы разбивается о каменную стойкость островитян.

Всего несколько лет назад мостильщиков и каменотесов — и мужчин, и женщин, и подростков — часто можно было увидеть на Браве. Но после завоевания независимости им на помощь приходит техника. Машины, выделенные государством, режут камни, утрамбовывают ложа «мозаичных» троп, вгрызаются в базальтовые стены. Люди выдержали осаду жажды, и страх перед безводьем тоже начинает сдавать позиции.

А на соседнем с Бравой вулканическом острове Фогу вовсю идет сооружение уже вполне современной оросительной системы. Программа называется «Прожекту Монти-Женебра». Гора Женебра издавна навлекала ненависть жителей своим непомерным и бесчеловечным мотовством: у подножия ее, на берегу, выбивался мощный поток чистой пресной воды и обрушивался... в океан. Замысел ирригаторов заключался в том, чтобы перекрыть стихийный расточительный «водопровод», поднять воду на вершину горы, а затем направить ее на поля. Строится каскад насосных станций, в траншеи ложатся бетонные трубы. Скоро и здесь, на Фогу, проблема воды должна быть решена.

...Есть в португалоязычной поэзии грустный мотив Пазаргады — недостижимого города, рожденного фантазией бразильского поэта Мануэла Бандейры. Будто бы существует на свете такой необыкновенный город. Всего-то там в достатке: и воды много, и земли, и неба над головой хватает, и живут там люди, печали не ведая, счастье ложкой хлебают, все желания их исполняются. Волшебный город Пазаргада, земля обетованная... Только где он лежит — никто не знает.

Зеленомысцы верят, что далеко им искать не придется. Было бы воды вдоволь — будет и у них Пазаргада...

Виталий Бабенко

Просмотров: 9376