Там, где кончается суша и начинается море

01 октября 1978 года, 00:00

Фото автора

В начале января, когда стихает рождественская и новогодняя суматоха и на лиссабонской площади Россио электрики начинают демонтировать праздничную иллюминацию, на страницы португальских газет выплескивается водопад новогодних призывов, заклинании и уговоров. Ожесточенно конкурирующие между собой туристские фирмы буквально выкручивают руки португальцу, еще не пришедшему в себя после шумных «ревельонов» — так называются здесь новогодние балы, — и благопристойных семейных ужинов, затаскивая его в самую южную провинцию Алгарве на зрелище, которое называется «амендоэйрас эн флор» — «миндаль в цвету». Да, именно в это время — в январе—феврале — и сами португальцы и туристы из соседних стран имеют возможность увидеть едва ли не самые поэтические, впечатляющие и интересные картины португальской природы.

Цветущая амендоэйра — миндальное дерево — издавна стала символом Алгарве. И, как нередко бывает, символ этот украшен романтической легендой. Говорят, что около тысячи лет назад, когда Алгарве, как и вся Португалия и Испания, находилось под владычеством завоевавших Пиренейский полуостров арабов, и этот район именовался «Королевство Ченчир», принц Ибн-Альмундин захватил в плен благородную девицу по имени Гильда. Уже само имя говорит о том, что пленница происходила из какой-то северной страны.

Фото автора

Разумеется, как всегда в романтических историях, девица была красавицей, и принц тут же влюбился в нее, а Гильда, в свою очередь, не заставила себя долго упрашивать, и вскоре в Ченчире сыграли свадьбу. Увы, вскоре Гильда заболела. Принц был в отчаянии и собрал созвездие светил восточной медицины. Светила долго совещались, но болезнь была» странная, непонятная, и принц, сходя с ума от горя, пообещал сказочные богатства тому, кто излечит его молодую супругу.

Такой мудрец нашелся. Собственно говоря, не мудрец, даже не врач, а... поэт. Почему поэт? Да потому, что только он, человек, хорошо знакомый с таинствами человеческой души, смог определить природу болезни и найти нужное лекарство. Поэт сказал, что Гильда больна тоской по далекой северной родине и, чтобы вылечить ее, нужно высадить по всему Ченчиру амендоэйры. Зимой, когда они цветут, сказал поэт, Гильда почувствует себя в Ченчире как дома. Поэт оказался прав цветущие сады покрыли холмы и долины королевства нежным бело-розовым снегом. Гильда выздоровела — и дальше все ясно.

История не сохранила никаких свидетельств достоверности этой легенды. Бесспорно только одно: с VIII по XIII век Алгарве действительно именовалось «Королевство Ченчир». Его столицей, экономическим, политическим и культурным центром был Силвеш, превратившийся сейчас в крошечный провинциальный и тихий городок. О маврах напоминает крепость на холме в центре Силвеша. А о героической эпопее реконкисты — воздвигнутый в крепости памятник королю Санчо Первому, приложившему немало сил для изгнания арабов из Португалии. К концу XIII века страна была освобождена, однако пять веков владычества мавров не прошли бесследно: Алгарве (как и находящаяся к востоку от нее испанская провинция Андалузия) до сих пор хранит в своем облике в речи населения, в привычках, в традициях, в укладе жизни память о Ченчире.

И особенно хорошо это заметно в архитектуре. Символом Алгарве стали «шаминес» — встречающиеся только в этой португальской провинции каминные и печные трубы, украшенные пестрым и красочным орнаментом. А в поселке Ольяо, где узкие улочки и крошечные террасы «асотейас» словно карабкаются друг на друга, создается ощущение, что ты перенесся через Гибралтар в беспокойный и пестрый мир Арабского Востока.

Население этого края живет прежде всего рыболовством. Рыбы здесь ловят много, она идет на продажу в другие провинции страны, на экспорт, на изготовление консервов и, разумеется, служит одним из главных продуктов питания местного населения. Подобно тому, как в какой-нибудь европейской столице булочник или молочник разносит по подъездам своего квартала батоны хлеба или бутылки с молоком, по дорогам Алгарве неторопливо бегут, взвизгивая сиренами, чтобы предупредить хозяек, маленькие грузовички торговцев рыбой. И запах рыбы — жареной, вареной, вяленой — преследует в Алгарве повсюду, соревнуясь с ароматом цветущего миндаля, а то и заглушая его.

Фото автора

Маленькие грузовички очень трудолюбивы; еще до того, как начинают развозить рыбу по домам, они спешат к пристани скупить улов у рыбаков. Цену назначают торговцы — у рыбаков нет возможности долго хранить рыбу, потому что мощный вместительный холодильник не по плечу одиночкам.

А до кооперативов тут еще не дошло. И не только у рыбаков. С какой-нибудь высокой точки — холма или церковной башни — видишь, что вокруг простирается огромное лоскутное одеяло, живописное и яркое. Алгарвиос — так называют себя жители этой провинции — выращивают миндаль, цитрусовые, кукурузу, томаты и прочие овощи, виноград. Климат здесь благоприятный, но земледелие отсталое, хотя до кооперативного хозяйства — соседней провинции Алентежу — рукой подать. А здесь, как сто, двести и триста лет назад, копаются хозяйчики на своих микроскопических наделах. Говорят, что и в этом сказалось наследие Востока — консерватизм и привязанность к традициям. Как все-таки много и легко можно объяснить традициями!..

Здесь самые красивые в Португалии пляжи, самый мягкий климат. И поэтому самый большой доход, особенно в летние месяцы, приносит алгарвиос туризм. С конца апреля до октября сюда беспрерывным потоком спешат со всех концов Португалии, да и из других стран Европы, автобусы и самолеты. Сравнительная дешевизна местных отелей и всего прочего в сфере обслуживания притягивает десятки тысяч немцев и французов, англичан и итальянцев, которым не по карману курорты Ниццы и Сан-Себастьяна, путешествие в Акапулько или на Канарские острова.

Летом приманкой для туристов служат пляжи, а зимой «амендоэйрас эн флор» и традиционный карнавал, проводящийся в феврале в поселке Лоуле. Три дня подряд по его центральному бульвару неторопливо курсируют колесницы с декоративными аллегориями, пародирующими или инсценирующими ситуации и события местной жизни. Наибольшее оживление у зрителей вызывают обычно маски и сценки, критикующие непопулярную политику, рост цен, низкий жизненный уровень.

Фото автора

Но для алгарвиос все же самым привлекательным на этом карнавале остаются народные песни и танцы. Исполняют их самодеятельные артисты. Собираются три-четыре молодца с гитарами, певица и певец — и группа готова. Суровые обветренные лица рыбаков и крестьян становятся мягкими и задумчивыми, когда звучит песня, трактующая вечные, но все не надоедающие темы любви и грусти, измены и верности, где рифмуются всегда «фадо» — «судьба» и «дезэсперадо» — «отчаяние»...

Пожалуй, самый интересный район Алгарве — его западное побережье, точнее говоря, мыс Сан-Висенте, крайняя юго-западная точка Европейского континента. Каждый штурман, хотя бы раз огибавший Европу по пути к Гибралтару или к западным берегам Африки, хорошо знает установленный здесь маяк. Именно об этих некогда суровых и безжизненных утесах философски говорили предки португальцев — древние лузитане: «Здесь кончается земля и начинается море».

Оттесненная на самые дальние задворки Европы, средневековая Португалия оказалась изолированной от европейских центров, от оживленных торговых путей, тесно связывавших еще в раннем средневековье другие княжества, королевства и города континента. В этой ситуации португальцам не оставалось ничего иного, как попытаться выйти в океан на поиски новых земель, новых торговых партнеров. Именно здесь, в крепости Сагреш, расположенной в шести километрах от маяка Сан-Висенте, принц Энрике — Генрих Мореплаватель — в начале XV века основал ставшую впоследствии знаменитой мореходную школу. Она готовила будущих великих мореплавателей — первооткрывателей далеких неведомых земель. Эта школа не сохранилась. Известно лишь, что она находилась на территории крепости, где-то поблизости от гигантского символа «розы ветров».

Первые каравеллы Васко да Гамы и других португальских мореходов отправились в океанские просторы из алгарвийского порта Лагош.

Сейчас он стал тихой рыбачьей гаванью, и о прошлом напоминает лишь тяжелая статуя — монумент принца Энрике, — высящаяся близ порта. Да глазеют в океан с замшелых стен полуразрушенных крепостей позеленевшие пушки...

Игорь Фесуненко

Просмотров: 6096