Застывшая птица Кюрасао

01 сентября 1978 года, 00:00

…Жемчужины коттеджей, нанизанные на золотую нить пляжей, утопают в футлярном бархате вечнозеленых пальм и банановых деревьев. Чуть выше золотыми монетами, рассыпанными по склонам холмов, горят в лучах обжигающего солнца вывески оффисов, банков, рекламные щиты торговых фирм. Дома — красными, желтыми, голубыми, — только не белыми — заплатками лепятся друг к другу на лоскутном одеяле города. Это Виллемстад, столица Кюрасао и Нидерландских Антил — и главный город Подветренных островов.

Отсутствие белого цвета в тропическом городе удивляет: ведь белые стены, отражающие жгучие лучи, хоть как-то способны спасти от нестерпимо палящего солнца. Однако на Кюрасао эта традиция сохранилась с давних времен. Когда-то островом правил голландский губернатор, который отличался богатством, славился жестокостью и страдал болезнью глаз. Белый цвет раздражал его, вызывал приступы неврастении, поэтому и приказал он перекрасить белые дома.

Высоких зданий в городе нет. Все дома не выше пяти этажей. Средневековый голландский стиль в контрасте с ультрасовременными зданиями создает любопытный архитектурный ансамбль, в котором соединяются мягкость форм старины и фантазия строгих, легких линий, присущих зодчеству наших дней.

Контрастны и два моста над заливом Святой Анны, возведенные в разные эпохи. Вот новый, полукилометровый, из стальных конструкций, носящий имя голландской королевы Юлианы. Высота моста — 60 метров — позволяет беспрепятственно проходить под ним почти всем крупнейшим судам мира, исключая лишь шесть гигантских лайнеров. «Королева Юлиана» навечно соединила два берега залива, став надежной и кратчайшей дорогой между двумя районами города. Ранее их соединял только старый понтонный мост «Королева Эмма». Несколько десятков крытых лодок и по сей день держат на себе это сооружение 1888 года. Тридцать раз в сутки маленький буксир прерывает сообщение по нему между берегами, пропуская морские суда.

Виллемстадцы с уважением относятся к историческим памятникам своего города. У скульптуры Симона Боливара — прославленного борца за свободу Латинской Америки — постоянно букеты живых цветов. В чистоте и опрятности содержится небольшой восьмистенный домик Боливара, в котором он в трудные для себя времена находил убежище. Многолюдно и у монумента Брайона. Сюда часто приходят люди, чтобы отдать дань признательности уроженцу Кюрасао, бесстрашному адмиралу, сражавшемуся на стороне Симона Боливара. А рядом — бесформенные груды камня и тонкие пласты железа на бетонных постаментах. Определить, что хотели выразить авторы этих поп-скульптур, я не решился.

Смешение красок и форм в Виллемстаде повсюду. Даже в языке. Пожалуй, любой приезжий, прислушавшись к разговорам, которые ведут на улицах города местные жители, сможет уловить знакомые слова. Здесь, как и на всем острове, говорят на особом языке — папиаменто. Это смесь африканских диалектов и карибских наречий, где изобилуют также английские, французские, испанские и голландские слова. На папиаменто выходят три из пяти издающихся в Кюрасао газет, несколько часов в день ведутся передачи правительственного управления радио и телеграфа. Однако официальный язык — голландский, а в торговле предпочтение отдается английскому и испанскому.

Многолик народ Кюрасао: на небольшом острове площадью всего 450 квадратных километров смешались более пятидесяти национальностей. А символом этой этнографической пестроты давно стал местный язык — папиаменто.

Яблоко раздора

Почти пятьсот лет назад ворвались на Кюрасао первые европейцы — испанцы. История, которая с равной бесстрастностью держит в памяти и героев, и кровожадных завоевателей, сохранила нам их имена, среди них — Алонсо де Охеда, один из соратников Христофора Колумба. Высадившись на острове 26 июля 1499 года, испанские конкистадоры первым делом навечно провозгласили его владением испанской короны. Однако основать здесь свое первое поселение им удалось только через тридцать лет. Около века испанцы грабили остров, не зная конкуренции. А в 1634 году Кюрасао заняли с кровопролитными боями голландцы. Оставшиеся в живых губернатор острова и примерно четыре сотни испанцев были изгнаны в соседнюю Венесуэлу. После этого голландские пришельцы стали обживаться здесь прочно и надолго. В отличие от испанских вояк, которые приплывали сюда, чтобы награбить и вернуться домой с карманами, полными золота, обстоятельные голландцы жаловали с семьями, собираясь обосноваться со вкусом и благочестиво жить-поживать веки вечные.

Впрочем, несмотря на грозную силу, которой обладала в те времена сильнейшая морская держава — Голландия, выгодное стратегическое положение Кюрасао, как сладкое — мух, привлекало различные европейские государства.

Карибские воды бороздили целые флотилии военных кораблей под разными флагами. Крохотный островок превратился в яблоко раздора. Этим яблоком поочередно лакомились испанцы, голландцы, французы, англичане. Только Парижский договор 1815 года, подтвержденный затем в Лондоне, прекратил все территориальные споры и отдал остров голландцам. С той поры здесь безраздельно хозяйничали плантаторы и купцы из Нидерландов, превратившие Кюрасао в свой торговый аванпост.

К началу XIX века, когда Голландия уже на «законных» основаниях стала править Кюрасао, старания европейских колонизаторов привели к почти полному уничтожению коренного населения острова — индейцев. Два могучих племени араваков и карибов были вырезаны.

Однако на современном Кюрасао история острова трактуется в том виде, в котором она устраивает потомков первых конкистадоров, нынешних хозяев острова — европейских колонизаторов. Здесь гуляют мифы о людоедах, населявших эту землю, и легенды о несчастных европейцах, которые вынуждены были, якобы защищая себя, убивать ненасытных каннибалов.

Мало того, кое-кто утверждает, что и в наше время на острове — не дай бог, конечно — можно встретить людоедов.

Кто такие каннибалы?

В послеобеденное затишье я случайно забрел в небольшую лавку сувениров, расположенную вдалеке от шумных центральных улиц Виллемстада. Еще на пороге меня овеяло колодезной прохладой и тонким запахом цветущего мха. Хозяин магазина, молодой рыжий европеец, в почтительном поклоне склонился над прилавком. Судя по всему, покупатели его не особенно жаловали.

— Вот, сэр, могу предложить великолепные обрядовые маски карибов — любого цвета: черные, красные, голубые. Или стрелы и копья араваков...

Я неторопливо рассматривал темные полки, заваленные диковинными сувенирами, пока не наткнулся на предметы, сразу же поразившие воображение: на стене, почти у самого потолка, висели большие ножи и вилки из металла с красноватым налетом.

— Прошу, сэр, это приборы, которыми пользуются каннибалы на своих пиршествах. Всего три доллара за штуку.

— Разве на Кюрасао до сих пор есть людоеды?

— А вы сомневаетесь, сэр? Полистайте этот альбом. На двухстах цветных фотографиях запечатлены каннибалы. Вот они за завтраком, в час обеда и за вечерней трапезой.

Листая альбом, я невольно вздрогнул. Огромного роста обнаженные черные фигуры тащат привязанный к копью труп белого человека. У костра полукругом сидят каннибалы, по их рукам течет кровь, обугленные куски мяса дымятся в костре. В стороне — человеческая голова с воткнутой в нее окровавленной вилкой, точь-в-точь такой же, что и на стене в лавке. Неужели это подлинные снимки? Я поежился: мне стало не по себе.

— Скажите, сколько можно дурачить туристов? — услышал я за спиной чей-то хрипловатый голос. — Противно смотреть на ваши «сувениры».

Только сейчас я понял, что все это время мы были не одни. Из затененного угла, где был выставлен огромный черный щит, вероятно, тоже принадлежавший каннибалам, вышел небольшого роста темнокожий человек.

Уже позднее, выходя из лавки, он вручил мне визитную карточку. «Майлс Мадуро, служитель местного музея Кюрасао» — значилось на ней.

— Никто их не дурачит, сэр, — хозяин лавки смешался. — Это доказано историей. Разве не племя карибов-людоедов покорило араваков? Даже само слово «каннибал» пришло в испанский, а оттуда в другие языки из аравакского, где оно означает «людоед».

— Все это так, — спокойно отвечал Майлс. — Но смысл «людоед» в слово «каннибал» вложили уже европейцы. Карибы были воинственны, верно. И благодаря этому, а не людоедству, как вы утверждаете, они покорили гордых араваков. О людоедах нет даже ни одной местной легенды. А знать легенды нашего острова, между прочим, моя профессия.

Дискуссия разгоралась. Если бы я прошел между соперниками и вышел на улицу, они вряд ли заметили бы мое отсутствие. Впрочем, я не вышел, а присел на узкую скамью, стоявшую рядом с прилавком, и обратился в слух.

Хозяин лавки и смотритель музея горячо обсуждали две легенды, диаметрально противоположные по содержанию. Одна из них рассказывает о первом священнике, вступившем на землю Кюрасао. Его будто бы схватили каннибалы и живьем посадили в костер. А потом танцевали ритуальные танцы перед охваченными ужасом солдатами, прибежавшими на розыски. «Священника поджарили!» — «Кюра сао!» — якобы вопили индейцы. Отсюда и название: Кюрасао,

— Поменьше крови, сэр. Вы прекрасно знаете, что история со священником так же реальна, как подлинен ваш альбом, — возражал Мадуро. — Примитивная подтасовка, рассчитанная на туристов, заранее подготовленных к карибским «ужасам».

И он рассказал другую историю, по его словам, не легенду, а самую настоящую быль, передаваемую из поколения в поколение.

Перед приходом первых европейцев мудрый вождь племени араваков уже имел определенное представление о пришельцах по рассказам индейцев с других островов. Вождь приказал, чтобы его воины приготовили драгоценные подарки, а на берегу положили огромный слиток золота — бога белых. Долго молились туземцы богу белых, чтобы он взрастил в душах чужаков доброту и милосердие. Однако лишь только бледнолицые высадились на остров, первым делом они схватили мудрого вождя и разложили вокруг него костер. Когда же бедняга корчился в предсмертных судорогах, к нему подошел священник и предложил принять христианство. Но гордый вождь ответил, что если и на том свете господствуют христиане, то он предпочитает быть от них подальше...

— Поучительный ответ, не правда ли? Вождь предвидел трагическую судьбу своего народа. Племя карибов по сравнению с конкистадорами — невинные дети. Только такие люди, как вы, сэр, утверждают, что индейцы вымерли, но правильнее сказать, что они вырезаны. Это ли не каннибализм? Там, где карибские острова колонизировали европейцы, индейцев нет! И еще, — добавил Майлс с улыбкой, — как вы думаете, кто обучал ваших «каннибалов» этикету? Не сами ли жертвы просили их пользоваться во время трапезы ножами и вилками европейского образца?

В лавке наступило молчание. Мне стало неловко, и я встал.

— Раньше в этом магазине была антикварная лавка, — как бы извиняясь за свое здесь появление, произнес Мадуро, подойдя ближе. — Я часто заходил сюда, а теперь бываю по привычке: тут, в общем-то, нечего приобрести любителю старины. Все сувениры — сплошь подделки. Через неделю откроется после ремонта наш музей, милости прошу.

Я поблагодарил его, хотя наперед знал, что посетить музей не смогу: через неделю мы будем уже далеко от острова. Майлс учтиво поклонился и, не удостоив взглядом хозяина магазина, вышел...

Знаменитая «Королева Эмма» — понтонный мост, исправно несущий службу 90 лет.

«Золотое» пиво «Амстел»

У понтонного моста мы вливаемся в поток туристов, направляющихся в Пунду — «Маленький Амстердам». Справа — деловой район, слева — торговый центр Виллемстада. Четырех-пятиэтажные домики, крытые красной черепицей. Мостовые вымощены огромными круглыми булыжниками. Движение транспорта здесь запрещено.

Разноязычные толпы путешественников с раннего утра заполняют улицы Пунды. Их поджидают многочисленные магазины, лавки, рестораны и кафе. Здесь торгуют любыми товарами, в ходу любая валюта. Зеленоватый полумрак, созданная кондиционерами прохлада за стеклами витрин заманивают одуревших от уличной духоты туристов, предлагая им автомобили, ювелирные украшения, мебель, стереофоническую аппаратуру, боевое оружие. С рекламных щитов многообещающе «кричит» продукция японских, американских и европейских фирм. С наступлением сумерек «Маленький Амстердам», словно по мановению волшебной палочки, превращается в «Большой Лас-Beгас». Игорные дома гостеприимно распахивают двери перед «королями зеленого сукна» или же просто перед новичками, пожелавшими испытать рулеточное счастье. Рассказывают, что величине ставок в казино Кюрасао завидуют даже Лас-Вегас и Монте-Карло.

Может быть, поэтому местные жители так любят держать пари буквально по любому поводу. На окраине Пунды я вышел к небольшому кафе, в котором происходило так называемое «пивное пари». Вокруг маленького столика собралась толпа болельщиков, шумно реагировавших на каждую выпитую дозу. Столик же походил на шахматную доску, сплошь уставленную красными и синими фигурами банок.

Ситуация такова: туристу на выбор предлагают пиво — местное или любое ему знакомое. Житель Виллемстада выбирает местное, турист — давно испытанный, полюбившийся ему сорт американского или европейского пива. Количество назначает иностранец. «Мы согласны на любое», — с задором говорят виллемстадцы. Главное условие: после того, как пиво выпито, не вставая из-за стола, двадцатью пятью ударами молотка вбить в специально приготовленную доску двадцать гвоздей, заранее «наживленных».

Первым вызвался англичанин. Заказав двадцать банок пива — примерно около пяти литров, — он вышел из-за стола, не допив трех последних. Зрители ликовали: 20 фунтов стерлингов в кармане у победителя.

Вторым к столу подошел тучный немец из Дюссельдорфа. Сорок одна банка, поставленная им на кон, удивила даже завсегдатаев. Почти одновременно, изрядно вспотевшие, немец и виллемстадец отбросили традиционным здесь жестом — через плечо, за спину — последние банки. Все двадцать гвоздей по шляпку вошли в доску после двадцати ударов уроженца Кюрасао. Его соперник сдался на двадцать девятом ударе. Пятьдесят западногерманских марок под аплодисменты зрителей перекочевали в кошелек виллемстадца.

Секрет успеха, как это часто бывает, оказался простым. Здешнее пиво, рекламируемое буквально на всех перекрестках острова, — единственное в мире, которое производится на опресненной морской воде. Оно очень легкое, быстро утоляет жажду и, что самое главное, даже в большой порции не вызывает сонливого опьянения. К тому же любители пари, кроме выигранных денег, получают солидную премию от местной фирмы за искусно исполненную рекламу пива «Амстел».

В черте города в море купаться нельзя: нефть, грязь, мусор и опять нефть...

Бессмертные песни Калипсо

Белый флаг с шестью звездами на фоне перпендикулярных красной и синей полос развевается над «Олд форт Амстердам». Такие же стяги можно увидеть над многими особняками и виллами Виллемстада. На перекрестке проспекта Фоккерверг и бульвара Рийкзеенхейд высится монумент — большое бетонное кольцо, переплетенное шестью треугольниками. От их острых вершин взлетаюд ввысь шесть металлических птиц, олицетворяющих, нидерландские Антильские острова — Аруба, Бонайре, Кюрасао, Саба, Синт-Эстатиус и часть территории Сен-Мартена. По замыслу скульптора, монумент символизирует автономию: птицы-острова покидают материнское гнездо — Голландию. Однако Кюрасао и другим островам так же трудно добиться подлинной свободы, как невозможно улететь этим накрепко приваренным к постаменту птицам.

Нидерландские Антилы получили автономию в конце декабря 1954 года. Согласно статусу шесть островов считаются частью Нидерландского Королевства. В вопросах внутреннего управления власть предоставлена местному Законодательному совету. Однако все законы, которые принимает совет Антильских островов, могут иметь силу лишь в случае их одобрения губернатором — личным представителем королевы Нидерландов. Есть у нидерландских Антильских островов и другие хозяева — незримые, но весьма могущественные.

Из густых зеленых зарослей на берегу залива Святой Анны вырастают серебристые цистерны нефтехранилищ с ярко-оранжевой раковиной на боку — эмблемой англоголландской корпорации «Роялдатч Шелл». Резервуары с нефтью рассыпаны вокруг Виллемстада, как опята возле пня в урожайную осень. Стоит только выйти за пределы Пунды и Отрабанды, как обязательно наткнешься на огромные резервуары, принадлежащие дочерней компании «Шелл» — «Кюрасао Петролеум Индастри Компани».

На острове своей нефти нет и никогда не было. Однако уже на протяжении шестидесяти лет, когда в деловых кругах Европы произносят слово «Кюрасао», подразумевается одно — нефть. Дело в том, что после строительства на острове первого нефтеперерабатывающего завода в 1915 году по стальным жилам Кюрасао потекла «черная кровь» Венесуэлы, а одновременно в сейфы нефтяных магнатов — река долларов. Начался бум, началась эпоха процветания бизнесменов Кюрасао.

Кроме переработки нефти, «Шелл» здесь занимается еще и бункеровкой, то есть заправкой топливом транзитных судов, следующих из Атлантики в Тихий океан через Панамский канал, а также кораблей, курсирующих вдоль побережья Северной и Южной Америки. В 1974 году корпорация еще прочнее укрепилась на Кюрасао: с постройкой нового порта для пересылки нефти с Ближнего Востока в США прибыли «Шелл» побили все рекорды.

Нефть, однако, оказалась своеобразным «троянским конем» для Кюрасао. Автоматизация производства из года в год выбрасывала рабочих с заводов «Шелл». Число занятых сократилось с двадцати, до пяти тысяч человек. Безработица достигла небывалых размеров — 20 процентов трудоспособного населения. Частые увольнения и нищенская зарплата постоянно толкают рабочих на организованные выступления против администрации. Жители Пунды хорошо помнят, как колонны отчаявшихся людей направились к правительственным зданиям, требуя удовлетворения своих справедливых требований. На подавление демонстрации были брошены полиция и морская пехота Нидерландов и США. Могилы расстрелянных на кладбище в Отрабанде до сих пор хранят память об этих событиях. Рядом с Пундой, блистающей своим могуществом и богатством, скромно приютилась невзрачная Отрабанда. Это кварталы бедноты, увидеть здесь туристов — редкость. Покосившиеся дома, мелкие лавчонки, узкие грязные улицы... В глубине гетто — так называют этот район сами жители — картина еще мрачнее. Многие дома смотрят черными глазницами незастекленных окон. У дверей сидят старики — высохшие фигуры с остановившимися глазами. Дети со вздутыми рахитичными животиками копошатся в придорожной пыли. Взрослые на работе или в поисках ее.

Накануне нашего приезда все газеты Кюрасао вышли с крупными шапками: «Трагическая смерть семьи Хартман», «Выстрелы в Отрабанде», «Отец убивает семью из револьвера 22-го калибра». Впрочем, на следующий день трагедия, разыгравшаяся в Отрабанде, была предана забвению. Газетные полосы заполнили отчеты о женитьбе крупного промышленника на Мисс Карибиен — королеве красоты, уроженке Кюрасао.

Виллемстадский базар расположен на самой кромке набережной: здесь можно покупать фрукты, не сходя с яхты.

Мы подходим к небольшому двухэтажному дому под номером семь. Здесь еще два дня назад жил мелкий служащий, тридцатидвухлетний мулат Элоис Хартман с женой и тремя малышами-близнецами. Все соседи считали его счастливчиком: Хартман единственный в квартале имел более или менее приличную работу. Однако и тех денег, которые он приносил, едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Не обходил его дом и страх — постоянный страх потерять работу. И худшее случилось: Хартман оказался на улице. На последнюю получку Элоис купил револьвер. Трагедия Хартманов длилась полторы минуты — от первого до пятого выстрела. Элоис застрелил вначале жену, трех ребятишек, а затем покончил с собой...

Мы возвращались из Отрабанды молча, в подавленном настроении. И вдруг до нас донеслась музыка. Воздух наполнился пульсирующими звуками, темп нарастал, и полилась песня. То была калипсо — жизнерадостная народная мелодия, полная неистребимой веры в лучшее завтра.

И еще раз мы услышали калипсо — уже в порту. Под четкий ритм гитары и барабанов танцевали чернокожие женщины в ярких платьях и мужчины в белых широких штанах и цветных рубахах. Гитарист, «мастер-калипсо» — так здесь называют автора и исполнителя песен — творил чудеса. Под его смуглыми пальцами шумели океанские волны, штиль сменялся бурей, покой — смятением, радость — горем. Мальчуган, танцевавший посреди пирса, был нервом музыки. Пассажиры бросали с борта мелкие монеты. Они падали у ног мальчишки, и тот, не прерывая танца, собирал их в большую соломенную шляпу. Внезапно взревел гудок судна. Мальчишка, сбившись с ритма, неловко ткнулся вперед и уронил шляпу в море, монетки исчезли в жирно поблескивавшей, радужной от нефтяных разводов воде. Мы с жалостью наблюдали за мальчишкой. Он стоял у края в замешательстве. Что делать? Прыгать с пирса? Опасно — моторы уже работали. По щекам его текли слезы. Но вот новый взрыв музыки, и слезы мальчишки сразу высохли, он уже смеется и снова отбивает чечетку...

Виллемстад — Москва

Алексей Александров

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6059