Огненные слезы неба

01 сентября 1978 года, 00:00

Фото и рисунок автора

Придерживая сумку индукционного датчика, Андрей Костылов еле поспевал за стремительно бегущим Олегом Телициным. Сочные стебли желтых одуванчиков с хрустом лопались под тяжелыми рифлеными ботинками. Мохнатые черные шмели, напудренные пыльцой пчелы, нерасторопные бабочки в испуге разлетались перед ребятами...

«Поломка!» — мелькнуло в голове. Но что-то радостное в беге ребят сразу заставило отказаться от этой мысли. «Неужели находка?! Так скоро?!»

Всего два часа назад отправил я разведчиков к Главному кратеру, и вот они здесь, взволнованные, раскрасневшиеся. Не дожидаясь вопросов, Олег протягивает руку, и на его ладони мы видим разноцветный, блестящий пузыристый камень. Импактит! Я увидел его впервые, но узнал сразу, как старого знакомого. И все же не верилось, что теоретические измышления, еще два часа назад бывшие математической вероятностью, вдруг из призрачной возможности перешли в реальное, весомое существование...

Вот так же удивленно, должно быть, созерцал в 1834 году подобные образования Чарлз Дарвин, когда «Бигль» пристал к берегу Тасмании и там обнаружились странные стеклянные камни, получившие впоследствии название тасманитов. Изучением всех этих загадочных стекол, силико-глассов, импактитов (впервые их нашли в 1816 роду в Ливийской пустыне) занялся минералог Леонард Спенсер. Он-то и предположил, что эти редкие и странные, кое-где рассеянные по земле образования рождены взрывными ударами метеоритов о планетную твердь.

Тогда это была гипотеза, теперь это твердо установленный факт. Экзотична природа силико-глассов, как и условия, при которых рождаются эти дети Земли и небесного огня. Вспышка молнии, соударение космических тел, атомный взрыв — лишь они способны вызвать к жизни появление этих пузыристых радужных стекляшек. Смесь несмешиваемого, застывшие в камне мгновенья, брызги могучего огня — вот что они такое.

Мы ждали находок, допускали существование земно-космических стекол здесь, на эстонском острове Сааремаа. Свое название — сааремиты — они получили еще заранее, находясь в земле, и вот теперь они предстали перед нашими глазами...

Находка оказалась не одна — пять образцов обнаружили ребята, и все уникальные, непохожие друг на друга. Самым привлекательным и запоминающимся был крупный голубовато-синий с черными и желтыми прожилками пузыристый силико-гласс. Немой свидетель древней катастрофы. А почему, собственно, немой? Затем и искали мы его, чтобы он заговорил и поведал нам историю того давнего события, которое наложило свою печать на многие стороны жизни древнего трудолюбивого народа эстов. Впрочем, начнем по порядку.

Многие сотни лет внушительные воронки-кратеры острова Сааремаа будоражили воображение. Но и самые ученые люди ничего вразумительного о них сказать не могли: следы «тихого» вулканизма, валы древних городищ вокруг естественного озера — и такие гипотезы были. Лишь в конце 30-х годов нашего века эстонский горный инженер Иван Рейнвальд доказал метеоритную природу знаменитого 110-метрового главного кратера — озера Каали. Правда, остались кое-какие загадки. В Каали не удалось найти не только метеорит, но даже и метеоритного вещества; Рейнвальд обнаружил его в соседних малых кратерах, собрав около 100 граммов космического железа. С тех пор удалось собрать лишь несколько килограммов осколков, самый крупный из которых весит 38 граммов! Причем все осколки были найдены в малом 11-метровом кратере. В главном кратере, несмотря на тщательные поиски, космическое вещество обнаружить не удавалось. Зато по уголькам древнего пожарища руководитель экспедиции Эстонской академии наук Аго Аалое определил, что падение произошло приблизительно за 700 лет до начала новой эры. Громадный метеорит, пробив земную атмосферу роем многотонных серебристых тел, врезался в каменные гряды морен, оставшиеся после недавнего оледенения. Прогремели удары, которые сейчас мы можем сравнить по силе с ядерными, и в толще доломитовых пластов возникла 110-метровая воронка, окруженная свитой кратеров поменьше.

Такие кратеры нам больше известны по Луне, которая до сих пор хранит на своем лике эти кошмары безатмосферного существования. Такими же израненными оказались и беззащитные Меркурий с Марсом. И Земля в давние геологические эпохи подвергалась столь же мощной космической бомбардировке, но вода и воздух давно сгладили, зализали эти раны. На памяти же людей ничего подобного не происходило. За все историческое время, пожалуй, только здесь, в Прибалтике, воскрес грозный дух былых земно-космических катастроф.

Фото и рисунок автора

С 1972 года, согласовав свои планы с эстонской комиссией по метеоритам, мы начали исследования. К тому времени о метеорите Каали сложилось определенное мнение, и ничего, кроме некоторых уточнений, от наших работ не ожидалось. Да и наша экспедиция Всесоюзного астрономо-геодезического общества собиралась лишь попрактиковаться на достоверном кратере, чтобы отработать и улучшить методику исследований, прежде чем перейти к поиску еще не разведанных метеоритных кратеров Сибири.

Отработка должна была сочетаться с обучением навыкам полевой работы. Дело в том, что с собой в экспедиции я обыкновенно беру несколько школьников-старшеклассников, которые, как это было на Каали, нередко составляют ее костяк. Многих это изумляет, а меня удивляет то, как часто взрослые люди не понимают простой вещи: парень или девушка в пятнадцать-семнадцать лет — прекрасный, если научить, исследователь. Пусть не столь знающий, зато азартно-любознательный, бесконечно энергичный, толковый и свежо мыслящий.

Вы никогда не слышали, как поют железные звезды? Этот голос небесного металла мы на слух отличаем от десятков других, естественных или искусственных. Индукционная катушка и наушники миноискателя ведут в неведомый мир. Как внимательные доктора, прослушиваем мы землю, и перед нами распахивается особый магнитный мир, где всякий грунт, любой камень в зависимости от содержания магнетита или солей железа имеет свой неповторимый голос. Басистым жужжанием заявляют о себе черно-синие валуны из ледниковой морены. Родина их на другой стороне Балтики. Проехавшись по морскому дну, они отстали от истаявшего со временем «извозчика» — ледника, и теперь недовольно бурчат, тоскуя о родных скалах. Словно комарики, попискивают магнетитовые песчинки. Резко, требовательно заявляют о себе продукты цивилизации. В нашем лагере возле Каали один из мальчиков, Сергей Толстой, собрал целую банку всевозможных, канувших в землю изделий. Гвозди многих времен и народов, обломки ножей, плугов, подков, пуговицы — человек основательно пропитал почву железом.

Со стороны поисковик с металлоиокателем похож на сомнамбулу: топчется по полю, размахивая чем-то вроде клюшки. А он сейчас в ином мире — на глубине полуметра пробирается сквозь лабиринт металлических голосов. Вы легко поймете его, если когда-нибудь сами искали в густом лесу благородные грибы. Прибавьте к этому увлеченность и азарт золотоискателя — ведь для ребят, как, впрочем, и для науки, метеориты дороже золота, ибо каждый из них уникален. Ребята готовы искать их до изнеможения. Конечно, этого допускать нельзя! Напряженно «работать ушами» мы поотвыкли с тех самых пор, как покинули первобытный лес, поэтому наш слух быстро утомляется, и через час, хочешь не хочешь, приходится передавать прибор товарищу. Так, по размеченной сетке мы метр за метром извлекаем из тела Земли железные занозы.

Никогда не забыть мне землю Белоруссии. Недалеко от Витебска в маленькой деревушке я впервые столкнулся с надрывным отголоском войны. Казалось, что со времен боев израненная, пронзенная стальными осколками мин, снарядов и пуль планета кричит миллионами голосов. В этом трагическом вопле тонули все голоса природы. По контрасту живой и уютной вспоминалась девственно чистая, здоровая земля Сибири...

Землю Сааремаа, несмотря на кажущуюся бедность и обилие камней, использовали с незапамятных времен. Плотная каменистая почва собирала «дань» с хлеборобов во все века, так что «цивилизованные железки» заявляют о себе довольно решительно. Но как бы ни были редки в этом хоре небесные голоса, их чудное пение неповторимо. Космический металл редок, но радость находки лишь умножается на затраченные усилия. Миллионы лет скитаясь в межпланетном пространстве, тысячелетия пролежав в земле, эти осколки наконец попали в руки исследователей.

Закладывая первые шурфы, Сергей Пименов и Саша Туманов не думали, что копают в глубь проблемы, но так уж получилось, что вместо хорошей практики на классическом кратере мы столкнулись с загадками и противоречиями, от которых поначалу голова пошла кругом. Теоретические расчеты давали для одного из кратеров массу упавшего метеорита минимум в 2 тонны. А все полевые данные указывали на массу в 400 килограммов! Но метеорит с такой массой никак не мог образовать сорокаметровый ударный кратер! Вновь и вновь проверяли мы все расчеты: загадка «дефекта масс» не прояснялась. Так для упомянутых мной ребят и неупомянутых — Пети Гладышева и Юры Шапкина, Кости Жулида, Вани Любешкина — начался настоящий научный поиск, так школьники впервые столкнулись с проблемой, ответа на которую нельзя найти в учебнике. Теперь языком шурфов и экспериментов следовало задавать вопросы природе и осмысливать полученные экспедицией ответы. Не обошлось без рабочей гипотезы, даже двух. И хотя обе выходили за рамки общепринятого канона, только они могли объяснить все странности и несоответствия. Первая гипотеза касалась механизма кратерообразования, вторая — его состава. Стоило лишь допустить, что все кратеры не ударного, а взрывного происхождения, что метеорит состоял не только из металла, что часть его вещества испарилась, а часть (силикатная) рассеялась и не регистрируется магнитными методами, как все сразу становилось на свои места. И стоило взглянуть на проблему по-новому, как в экспедиционных отчетах и научных статьях замелькали слова «впервые» и «находка».

Согласно теории только очень крупный, массивный метеорит способен пробить атмосферу с такой скоростью, что его вещество благодаря страшному Удару о землю, испаряясь, взорвется. Метеориты меньшей массы, типа тех, которые образовали малые кратеры Каали, должны в своем полете затормозиться настолько, что их падение обернется лишь простым, хотя и мощным подчас, ударом. Иначе говоря, в первом случае метеорит уподобляется снаряду, во втором — тяжелой болванке. Мы впервые обнаружили на Земле небольшие, теоретически «невозможные» кратеры, доказав, что именно такова природа испещривших землю Сааремаа воронок. Нет, теория не ошибалась, просто природа оказалась хитрее теории. Думали, что в землю острова врезался рой заторможенных атмосферой метеоритов, которые, естественно, образовали ударные кратеры. На деле все оказалось сложней. Летел один крупный метеорит, который благодаря своей компактности и массе даже у поверхности Земли сохранил космическую (15 километров в секунду!) скорость. Но буквально рядом с поверхностью он рассыпался, и в толщу пород врезался рой, каждая глыба которого обладала такой чудовищной энергией, что грянул взрыв, сравнимый по силе лишь с атомным.

Но в этом случае мог, должен был возникнуть импактит. Оставалось его найти...

И вот наступил тот будничный поначалу экспедиционный день 1977 года. Ваня Капранов тщательно, с помощью буссоли, замерил азимуты. Олег Телицин и Андрей Костылов каменными пирамидками отметили двадцатиметровую зону поиска, где мы ожидали найти имоактит, привели в готовность миноискатель (пусть бы он всегда вот так служил миру!), ручной магнит, саперную лопатку и начали работу. Я же пошел туда, где Лена Долина, Вера Скворцова и Надежда Быстрова с помощью специальных магнитных уловителей просеивали большую кучу сухой измельченной земли, накануне извлеченную из шурфа и очищенную от каменных осколков. Так начался этот рабочий день, который спустя два часа взорвался возгласом: «Импактит!»

С особым удовольствием носили мальчишки дрова из леса в кратер, складывая из них традиционный праздничный костер. Сезон окончен, сложены приборы, убраны карты, упакованы образцы. Завтра самолет перенесет нас в Таллин, а сегодня мы смотрим на пламя костра. Мысли невольно возвращались к метеориту Каали, к людям той далекой эпохи, у которых на глазах произошло это событие. В 1976 году эстонский писатель Леннарт Мери, заинтересовавшись, как отразилась грандиозная катастрофа в древней карело-финской мифологии, собрал множество рукописных и устных народных преданий и сделал вывод о том, что падение метеорита наложило свой отпечаток на культуры местных и соседних народов.

Вспоминаю одну из рун народного эпоса Калевалы:
Потряслось, расселось небо,
Сферы воздуха раскрылись,
Искра огненная мчится,
Капля красная валится,
И скользит чрез крышу неба,
И шипит чрез толщу тучи,
Небеса прошла все девять...

Каково было им, мирно сидящим в своих простых деревянных постройках, занятым повседневной заботой — кормлением детей, шитьем одежды или правкой нехитрых инструментов, когда вдруг неизвестно откуда ворвался в душу какой-то леденящий страх, погнал на улицу к мечущимся и ревущим животным. А затем... В грохоте распахнулось небо, и оттуда к земле помчалось окруженное снопами искр, похожее на солнце «нечто». И не успело оно скрыться, как гигантский вихрь стал валить деревья, с треском ломать жилища. Но и это было не все. Там, где в багровом зареве скрылся огненный шар, грянул, будто пробудивший первозданный хаос, взрыв, и огонь обрушился на леса и жилища. Целое облако огненных брызг взметнулось в небо, полновесными каплями раскаленного металла и стекла обдало беззащитные поля и людские постройки. С грустью поведало об этом предание:

Чрез небесные равнины,
Чрез воздушные пространства...
Как огонь туда свалился...
Начал он дела, дурные,
Принялся за преступленья...
Жгло поля и жгло болота,
Наконец, упало в воду...
Бушевал огонь в нем дико,
Пламя жгло и клокотало...

Долго бушевали на Сааремаа пожары, велико было горе людей, велика была власть безжалостного неба... Долго еще проливались на острове земные слезы обездоленных людей. А разнесшие огненную смерть по всему острову небесные «капли пламени» сами почили на века...

Сейчас сааремиты — различные типы импактитов Каалийских метеоритных кратеров — уже поведали нам о жарких минутах своего огненного существования. Возникнув в окутанном плазмой эпицентре, зоне контакта пород мишени — Земли и снаряда-метеорита, они были затем вознесены взрывом на значительную высоту и тягучими стеклянными каплями-слезами пролились на дымящееся, усыпанное углями пепелище, которое возникло на месте цветущего, царственно могучего леса. Остывая, эти огненные слезы земли запечатлели на своей поверхности отпечатки древних углей (иногда в них сохранились и сами угли — частички деревьев, росших на острове в те далекие времена). Но не только земные угли украсили импактиты. Космический металл в виде блестящих шариков внедрился в податливое стекло, земной силикат, и застыл в нем навеки, как мошки в янтарной смоле.

К бинокулярному микроскопу выстраивалась очередь, все хотели получше рассмотреть застывшие радуги пузыристых самоцветов, которые возникли в самом пекле взрыва, там, где температура достигала 2000 градусов и давление — полмиллиона атмосфер. Еще недавно Олег Телицин делал доклад об образцах лунных пород, и то, что мы увидели в импактитах Каали, было словно списано со страниц книги о грунте Луны. Сходилось все: структура, удельные веса, цвет, все, вплоть до выстланных стеклом пустот минералов.

Лунный грунт в земных кратерах? Не удивительно ли это? Да, потому что сама возможность подобного сходства земного и лунного поражает. Нет, потому что и в том и другом случаях мы имеем дело со сверхскоростным ударом метеорита о поверхность планеты, со взрывом, сопровождающимся быстрым испарением, плавлением и столь же быстрым остыванием вещества. Ну а законы, управляющие физико-химическими реакциями, универсальны для всей вселенной. Так что вакуум или атмосфера, та или иная сила тяжести накладывают лишь свои отпечатки на «конечный продукт». Разумеется, детальные анализы выявят различие между минералами Луны и минералами импактитов Каали, но это будет разница, обусловленная составом исходных пород. Нас же интересовало «кровное родство», и по этим признакам найденные в Эстонии образцы были копией тех, доставленных автоматами и людьми с Луны.

Много тысячелетий хранили тайну загадочные камни. Ни величия катастрофы, ни всей чудовищности разразившейся на глазах древних людей трагедии нет в этих бесчувственных шлаковых образованиях. Да, оценка эмоций наших далеких предков не входит в программу метеоритных экспедиций. Но ведь мы не бесчувственные исследователи, мы люди, и поэтому, изучая импактиты в пламени спектроскопа, разрезая их алмазной пилой, рассматривая под микроскопом, где-то рядом, видим нашим внутренним взором огненный цветок космического взрыва. А в ушах слышатся грустные, но проникнутые верой и надеждой напевы рун Калевалы:

Ты, огонь, созданье божье,
Ты, священное творенье!
В глубину идешь напрасно,
Вдаль идешь без основанья;
Лучше сделаешь, вернувшись
В избу, в каменную печку;
Там в своих ты ляжешь искрах,
Под свои укрывшись угли,
Чтобы днем ты пригодился
Для березовых поленьев,
Чтоб тебя скрывали на ночь,
В очаге тебя хранили.

Древние пожелания о мирном назначении огня, близкие и понятные нам людям двадцатого, термоядерного века...

Владимир Коваль

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: метеориты
Просмотров: 4469