Дорога ведет к Уренгою

01 сентября 1978 года, 00:00

Фото А. Карзанова

В поселке Коголымская щитосборные дома стоят на холмах среди сосен. Когда садится солнце и по стволам как бы бегают языки пламени, а окна домов пылают отраженным светом, кажется, что в поселке пожар. Но он продолжается недолго. Со стороны леса приходят синие сумерки, они гасят солнце, и все кругом становится голубым.

К двенадцати немного стемнеет, а потом снова светло. Коголымская — поселок северный, ночи здесь белые...

Вечером в поселок возвращаются с работы строители, приезжают с трассы машины. Около двух врытых в землю столбов — «ворот» в Коголымскую — выстраивается целый караван грузовиков, автобусов, тракторов, трелевочников. Вечером первый раз я увидел Магомета Абзатова. Невысокий, широкоплечий, усатый, он озабоченно ходил вокруг своего огромного зеленого «Урала», приседая на корточки и заглядывая под кузов.

— Случилось что? — спросил я.

— Зачем случилось? — удивился Магомет. — Просто так смотрю...

— А зачем просто так смотреть?

— Человек день работает, руки-ноги устают. А машина — она не скажет. Каждый день надо смотреть. Мало ли что... — Он вытащил из-под сиденья тряпку и вытер пыль с капота. Сделал он это так ловко и осторожно, словно стирал пыль по крайней мере с крышки рояля. Потом открыл капот и начал копаться в моторе.

Когда мы возвращались после ужина из столовой, Магомет все еще крутился около машины. Он что-то весело насвистывал.

— С ним завтра и поедете на трассу, — сказал заместитель начальника строительно-монтажного поезда (это главная производственная организация на Коголымской) Дмитрий Митрофанович Бигун. — Магомет — первый шофер на Коголымской! Первый и самый надежный!

Со стороны бревенчатого клуба донеслась музыка. Магомет быстро вытер руки ветошью и запер кабину.

— Танцы сегодня, — сказал Бигун. — А Магомет у нас еще и первый танцор. Иногда едешь с ним, вдруг ни с того ни с сего начнет гнать как угорелый — и все на часы поглядывает... Ага, думаешь, все ясно — танцы сегодня!

Коголымская — одна из станций строящейся железной дороги Тюмень — Сургут — Нижневартовск — Уренгой. От Сургута до Коголымской примерно полтора часа на вертолете. Мы собирались прилететь на Коголымскую утром, но с утра в Сургуте погоды не было, и вертолеты, похожие на зайцев с опущенными ушами, смирно стояли на площадке. Шел дождь, и люди прятались в здании аэропорта, в зале ожидания.

На трассу летели студенты в брезентовых куртках. У ветеранов они были ношеные, исписанные от воротника до ремня названиями городов, институтов и стройотрядов. На трассу возвращались из отпусков строители — эти вели себя сдержанно, здоровались с вертолетчиками как со старыми знакомыми, смотрели на небо, а потом на часы, как бы прикидывая, когда же наконец разрешат вылет и успеют ли они на место к обеду. Тренькала чуть слышно гитара, и бойкие голоса выпевали что-то бодрящее — на трассу летела концертная бригада.

В полдень полеты разрешили.

Все вертолеты отправлялись на север, в сторону Уренгоя — туда, где строители рубили просеки, где работали мехколонны, где спущенные вниз по рекам гидромониторы намывали песчаные насыпи, где вслед за студенческими отрядами и мехколоннами шли строительно-монтажные поезда, укладывая на свежую насыпь рельсы. Железная дорога Тюмень — Сургут — Нижневартовск — Уренгой — Всесоюзная ударная комсомольская стройка — продвигалась в самые труднодоступные места Западной Сибири.

Коголымская была одним из последних пунктов моего путешествия по магистрали. Позади осталась Тюмень — бывшая «столица деревень» — город, словно «сшитый» из черных бревенчатых улиц и новых широких проспектов, площадей, многоэтажных домов-башен, которые ясными вечерами, точно каменные белые руки, поддерживают садящееся солнце.

Позади в голубом шарфе Иртыша остался Тобольск с крутыми зелеными холмами Алафеевских гор, кремлем, со стен которого видать всю округу, и гигантским нефтехимическим комбинатом. Позади были и совсем молодые станции — Юность Комсомольская, например; там наводился «глянец» — спешно достраивались школа и двухэтажный бетонный вокзал. Или деревянный Салым — поселок пока еще временный, с одноэтажными щитосборными домами и дощатыми скрипучими тротуарами, уходящими в тайгу. Позади остались и совсем маленькие разъезды — одинокие избушки среди тайги и болот, поселки нефтяников — россыпи красных цистерн, которые среди летней зелени казались огромными продолговатыми ягодами. Позади теперь был и Сургут — в переводе с хантыйского «город тысячи озер», — разбитый на микрорайоны, в которых бетонные пешеходные дорожки проложены прямо посреди леса. Все это были точки на карте, через которые проходила трасса. Но если до Сургута и Нижневартовска дорога была в основном проложена, то дальше начинался «пунктир», которым на всех картах обозначают магистрали строящиеся.

Вдоль этого «пунктира» и летел наш вертолет.

Ми-6 тянул за собой длинную тень, похожую на сломанную шпагу, которая перечеркивала проплывающие внизу леса, болота, озера и реки. Сверху можно было рассмотреть каждое деревце в отдельности, словно на гигантском макете. Макет — трехцветный. Зеленый цвет лесов и болот, голубой — рек и озер, желтый — песчаной насыпи, которая бежала прерывистой ровной линией. Часто внизу что-то нестерпимо сверкало — казалось, вся трасса усыпана кусочками зеркала. Это пускали зайчиков ветровые окна машин и экскаваторов, работающих на трассе.

На Коголымскую я попал в разгар рабочего дня — все были на трассе. В конторе удалось застать только Дмитрия Бигуна. Киевлянин, в прошлом один из руководителей штаба студенческих строительных отрядов Украины в Тюменской области, он на Коголымской со дня ее основания, с лета 1976 года.

— Какое время было! — вспоминал он. — Дома только начали строить, двадцать палаток стояло — вот и весь поселок. Зато каждую неделю какое-нибудь приятное событие. Котлопункт заработал — праздник! Электростанцию пустили, свет появился — тоже праздник! Пилорама заработала, так, помню, первую доску, сделанную на Коголымской, по всему поселку носили... Отшлифовали руками!

Бигуну доставляло удовольствие знакомить меня с достопримечательностями Коголымской. С теплицей, где зимой в лютые морозы будут выращивать лук, петрушку, укроп. С котельной, которая будет работать на местном топливе — нефти-сырце, с Домом быта — целым комплексом, куда входят баня, парикмахерская, фотолаборатория и ателье. В ателье работают закройщица и три мастера.

— Хотим еще одного мастера пригласить из Сургута. Люди думают, что в глушь какую-то едут, а у нас, пожалуйста, платье модное, рубашку заказывай. Приятно, конечно, чувствовать себя пионерами, освоителями края. Но только до поры до времени. Если «пионерский» период не в меру затягивается, люди просто-напросто уезжают... А у нас почти нет текучести кадров. В Коголымской живет примерно полторы тысячи человек — это молодежь со всего Союза. Уже «ветераны» свои есть, те, кто на Коголымской с самого первого дня. Магомет Абзатов, например, первый шофер на Коголымской!

— Что значит «первый»? В поселок приехал первым? Или первый груз доставил?

— А вот об этом он вам сам завтра расскажет, — улыбнулся Бигун. — Когда на трассу поедете...

...Утром я проснулся от продолжительных гудков за окном: «Урал» Магомета уже ждал меня. Солнце висело над бревенчатой взлетно-посадочной площадкой Коголымской, словно красный вертолет, которому не надо садиться. Сначала «Урал» легко шел по накатанной лесной дороге, потом выехали на песчаную притрассовую — она тянулась вдоль магистрали, то приникая к ней, то отдаляясь в сторону. Ехать по песку вообще трудно. Особенно с утра, когда он еще не просох от ночной росы. Колеса вязнут, машина идет юзом, и Магомету приходится все время выкручивать баранку.

— Это мелочи, — говорит Магомет. — По такой дороге сейчас одно удовольствие ездить. Все снабжение идет по ней из Сургута. Сам каждую неделю в Сургут езжу. За трубами, домами щитосборными. Зимой тоже езжу. Вот когда нелегко...

Но сейчас лето, очень жаркое лето, и с трудом представляешь себе снег, рычащий «Урал», проваливающийся по брюхо, ранние зимние сумерки, свет фар, скользящий по белизне, людей в валенках и тулупах, бегающих вокруг машины, чтобы согреться.

— Магомет, не холодно тебе здесь? Ты же все-таки человек южный...

— А зимой здесь всем холодно — и южным людям, и северным. Когда мороз минус пятьдесят семь, нет такого человека, которому бы тепло было! — Магомет смеется, но за этим смехом чувствуется и некоторая обида — не пристало, мол, задавать такие вопросы ветерану, который сам учит молодых шоферов, как одеваться в зимний рейс, как прогревать на морозе мотор, что делать, если машина съедет с зимника и застрянет в снегу.

Магомет из Дагестана, из города Хасавюрта. Магомету двадцать восемь лет, а шоферский стаж — десять.

— Я машину мог с пятнадцати лет водить, права вот только в восемнадцать дали... Сначала в «Дагнефти» работал, цистерны с горючим возил, потом в автобусный парк перешел, на междугородных автобусах стал ездить — весь Дагестан из конца в конец проехал. Все! Нет больше в Дагестане для меня неизвестных мест, каждый столб на любом шоссе знаю, скучно стало ездить... Брат у меня старший в Сургуте тогда работал, тоже шофером. Прислал письмо, давай, пишет, сюда приезжай, здесь нужны опытные шоферы. Ладно, пишу, приеду... Жена Яхита в слезы, и так, говорит, не вижу тебя совсем, а теперь куда-то в Сибирь уедешь... Но ничего, поплакала, да отпустила. Прилетел в Тюмень, год на вахтовом автобусе смены на магистраль возил. Потом «Урал» получил, обрадовался. Куда, спрашиваю, ехать? На Коголымскую, отвечают. Как же, говорю, туда ехать, если дороги нет? Есть, отвечают, дорога, отличная дорога, такая, что ни разу и не качнет. Езжай, говорят, на аэродром. Приехал на аэродром, опутали мой новенький «Урал» тросами, прицепили к вертолету Ми-8. Я в салоне сижу, а «Урал» внизу по воздуху плывет... «Слушай, — у летчика спрашиваю, — а нельзя мне в кабину «Урала» пересесть, рулить буду, а то вертолет заносит!» Прилетели наконец. Сначала мой «Урал» приземлился, потом вертолет. Въехал в поселок как полагается. «Где здесь у вас гараж?» — спрашиваю. Все чуть с ума не посходили... «Машина! Откуда?» — «С неба», — отвечаю. Не верят. И вот что еще интересно: там, где я первый раз проехал, где первый раз землю колесами примял, так потом все шоферы стали ездить! Выходит, все дороги здесь мои... Поэтому, наверное, и говорят, что я первый шофер на Коголымской!

Трасса резала тайгу, болота. Чем дальше на север, тем сильнее меняется природа. Небо занимает все больше места, все ниже теснит оно своим голубым прессом зеленую полоску растительности. И солнце тоже растет в размерах — словно огромный красный каравай поднимается в печи...

Фото А. Карзанова

По обе стороны трассы тянулись озера и чистые песчаные отмели. Над озерами кружились небольшие белые чайки, а над тайгой пролетел огромный черный ворон. Перья его сверкнули на солнце, словно ворон был покрыт лаком. Когда дорога давала крюк, мы даже как-то забывали, что едем вдоль строящейся магистрали. Кругом ни души. Ослепительно голубое небо, дремотная тайга, тишина...

Однако вскоре тишину нарушили скрежет экскаватора, вонзающего ковш в груду земли, уханье сваебойного агрегата, сигналы оранжевых «Магирусов», подвозящих к насыпи песок из карьера. Магистраль уходила все дальше и дальше на север, но многое еще надо было сделать, прежде чем положат на песчаную насыпь железные рельсы. На пути магистрали были леса и болота, возвышенности и впадины, иногда попадались линзочки вечной мерзлоты, и мы видели, как экскаваторщик, одуревший от тридцатиградусной жары, выпрыгивает из кабины, хватает лед пригоршнями и трет им плечи, руки, лицо...

Обедать остановились на сто сорок восьмом километре трассы в бригаде плотников Анатолия Ткачука. Второй месяц двенадцать ребят из Тюмени, Омска, Ленинграда, Керчи, Одессы строили мосты на притрассовой автодороге. Мы видели, как живут ребята, какая чистота в их лагере, как, входя в вагончик, каждый снимал обувь; на улице между соснами были натянуты веревки и висели выстиранные рубашки, а в столовой белели чисто вымытые кружки, и колодец был прикрыт сбитой из досок крышкой.

Когда Анатолий Ткачук стал показывать фотоаппарат сложной конструкции, Магомет хлопнул себя по лбу, сетуя на свою забывчивость.

— Слушай! — сказал Магомет. — Я тебе пленку обещал привезти?

— Обещал...

— Чего не напоминаешь?

— Думал, ты забыл...

— А я привез! Да чуть не забыл отдать. Подожди... — Магомет вытащил из-под сиденья чемодан. — Так. Клей резиновый... Это не вам. Это на станцию Ноябрьская, там у кого-то сапоги расклеились. Шерсть... Шерсть тоже не вам, поварихе одной, она сыну свитер вяжет... Гуталин. Гуталин на сто девяностый километр, там ребята в поселок изыскателей на танцы ходят. Хотят, чтобы ботинки блестели... А! Вот пленка, бери!

— Спасибо, Магомет! Мы попрощались.

Дорога становилась все хуже. Стали попадаться огромные непросыхающие лужи. «Урал» буксовал. Мы вылезали и подкладывали под колеса бревна.

— Вот она, вечная мерзлота, — говорит Магомет. — Хоть сорок градусов жары, все равно лужа не просохнет. Объехать бы ее, да только куда с притрассовой дороги денешься? Одна она, хоть и капризная. Дождь пройдет — раскиснет, не проедешь, а зимой снегом заносит. Да что делать? Пока железную дорогу не построят, притрассовая — главный путь сообщения.

Самое, пожалуй, тяжелое — зимник пробивать. В прошлом году сам пробивал, знаю. До Сургута сто семьдесят километров, а ехал неделю... В кузове старые покрышки с собой вез, как замерзну вконец, так покрышку на снег, оболью ее бензином, запалю и стою рядом, греюсь. Днем еще туда-сюда, а ночью едешь, светишь фарами, но кто знает — правильно едешь или нет? А сколько метелей я в кабине пережидал? Сидишь, руку из окна высунешь, не видно руки... Зато потом, как зимник пробили, он сразу главной автострадой стал. Пятнадцать тысяч тонн груза по нему в Коголымскую из Сургута привезли!

Фото А. Карзанова

...Еще издали мы услышали тревожные сигналы. Но дорога давала крюк, и было не разглядеть, что там, впереди. Когда подъехали, увидели накренившийся «Магирус». Одним боком он стоял на дороге, другим в кювете, точнее, в болоте.

— Как же это тебя так угораздило, парень? — поинтересовался Магомет.

— Задремал...

— А я, когда спать хочется, начинаю свои песни петь, — сказал Магомет, доставая трос. — Пою-пою, разные слова вспоминаю, и все! Не хочется больше спать!

Когда «Магирус» был уже на дороге всеми колесами, раздался страшный скрежет. У нашего «Урала», переоборудованного для перевозки труб, сломалась ось прицепа. Шофер «Магируса» расстроился:

— Из-за меня...

— Из-за тебя! — хмуро сказал Магомет. — Конечно, из-за тебя! Все мои поломки из-за таких, как ты, головотяпов! Ну хоть бы раз я сам по себе сломался! Обязательно, или когда вытаскиваю кого-нибудь, или сзади подталкиваю... Нашел место где спать!

— Что же теперь делать?

— Тросом ось будем связывать! Что еще!

— Как же ты поедешь?

— Медленно поеду, как черепаха. Авось к утру доберусь до Коголымской, а ты еще раз за рулем засни! Шофер называется!

Дальше мы ехали очень медленно, старательно притормаживая на горках. Петля, соединяющая ось, доверия не внушала.

Быстро темнело. Северную белую ночь можно сравнить с акварельным рисунком, где верхняя часть высветлена, а нижняя густая и темная и нет между предметами четких границ, один как бы перетекает в другой. Обратный путь всегда кажется короче. Но только не сейчас. Чтобы скоротать время, говорим с Магометом о дороге, о людях, о доме.

— По дому скучаю... — Магомет вздохнул. — Особенно когда делать нечего. А когда в рейсе, нет времени скучать! Помню, раз едем по снежной целине — мороз страшный! Наверху лед, скользят колеса, а внизу пар! Черт его знает почему так! Доехали до реки Тромъеган. Надо дальше ехать... На берегу толпа шоферов. Никто первым через реку ехать не решается. «Вчера, — говорят, — «Урал» здесь утонул, еле успел шофер выскочить. Кто хочет рискнуть? Во, — говорят, — человек с Кавказа! Давай, джигит!» — «Я, — говорю, — не с Кавказа, я из Дагестана». — «Все равно ты джигит, — говорят. — Вон какие у тебя усы!» — «Ладно, — говорю, — смотрите, как джигиты ездят!» Сажусь за руль, выезжаю на лед. Потом включаю прямой медленный ход, фиксирую ручкой газ и., спрыгиваю с машины. Машина моя одна спокойненько до другого берега доехала — тихонько носом в снег ткнулась. Я ее обратно таким же образом вернул... «Ээээ, — говорят, — так нельзя, с грузом давай!» Пришлось мне груженому — девять тонн — поехать... Кручу баранку, сам на подножке стою... Едет мой «Урал», едет, родной... Доехали. А следом все остальные. Как меня потом качали! С тех пор вся трасса знает меня... И вот тогда я по дому начал скучать. Эх, думаю, вернусь, стану рассказывать, разве кто поверит?

— Значит, все-таки думаешь домой возвращаться?

— Вот железная дорога до Уренгоя дойдет, там видно будет...

Юрий Козлов

Просмотров: 5971