Жилище ветров

01 июля 1978 года, 00:00

Жилище ветров

Крым задает вопросы

Перед рассветом я выбрался из «гималайки» и, поеживаясь от прохлады, побрел к наблюдателям. В луче карманного фонарика блеснули шкалы напочвенных термометров. Всего шесть градусов. Не маловато ли для середины июля в Крыму? Совсем близко, у подножия гор, плещется теплое море, из сводки погоды известно, что температура воды в нем двадцать три градуса. А здесь, на километровой высоте, каждый порыв ветра вызывает озноб.

Однако что же это за ветер? Непохож он на западный понент, как называют легкий освежающий бриз. Это и не караэл — «черный», с пасмурной погодой, влажный понент: ведь небо ясно и ветерок сух. Порывы сухого ночного ветра — уж не прелюдия ли это к стоку холодного воздуха с гор?

Наступил тот предрассветный час, когда еще видны звезды, но уже четко угадывается светлеющий над морем восток. В эту рань я был не один над обрывами. Вдали, на холмах, возле стоек с приборами маячили фигуры других наблюдателей экспедиции. В предрассветных сумерках на еще темном северо-западе угадывались контуры Бедене-Кыра — Перепелиной сапки. На ее гребне громоздились купола высотной обсерватории. В сумеречном свете они казались нахохлившимися, застывшими в дремоте птицами.

Сам пункт наблюдений расположился у подножия железной вышки, похожей на высоковольтную опору. Еще до войны на Бедене-Кыре предполагали построить ветроэнергетическую установку мощностью 10 000 киловатт. Для изучения энергетических ресурсов ветра и была возведена эта вышка. Но недаром перевал Ай-Петри считают штормоопасным: в 1940 году ураган сорвал стоявший на ней прибор. И с тех пор ржавеющая вышка — напоминание о несбывшейся надежде поймать ветер, укротить ураган.

Осторожно проверяя перекладины, мы поднимаемся на вышку, укрепляем на ней дистанционные метеоприборы.

Прозрачный сухой воздух делает все краски утренней зари чистыми, ясными. Движение цепочки туристов к обрывам яйлы кажется в звучной тишине шествием волшебных гномов. Солнце никак не может выбраться из затянувшей морской горизонт молочно-белой дымки. Но вот в какой-то миг край светила будто воспламенил кромку мглистой дали, она заструилась розово-серыми полосами. Там, в море, дремал безмятежный штиль, «бунация, бунация лада», как его в древности называли рыбаки. Здесь же, на яйле, нашу одежду парусил ветер. «Волшебный край! Очей отрада!» — сказал о южном береге Крыма поэт. А что он мог бы сказать о яйле? Невольно вспоминаются строки: «В немой глуши степей горючих, за дальней цепью диких гор, жилища ветров, бурь гремучих...»

Редкий зимний день за Ай-Петри обходится без бури, да и в среднем за год скорость ветра вдвое больше, чем на равнинах. А там, у подножия, вообще тихий рай. Отчего такой перепад? Почему отсюда бури так редко вторгаются в волшебный край прибрежья? Но все же вторгаются, и такие случаи надо предвидеть. Это касается не только Крыма. Синоптики знают: когда с юга приходит циклон, а он часто несет Украине бури, гололед и ливни, то первые сообщения об усилении ветра поступают с Ай-Петринского перевала. Вот почему мы именно отсюда начали свою экспедицию. С «жилища ветров, бурь гремучих...». С ними нам еще разбираться и разбираться. Сейчас только начало работ. Пока надо больше смотреть и думать, непредвзято вглядываться в природу.

С появлением солнца все меняется в краткий миг. Будто кто-то разом сдернул с неба пасмурную вуаль, и край этой вуали — тень Земли — стремительно стянул к западу. Ветер вдруг пал, и безмятежный штиль встретил утро. Загорелись серебристые кубики ялтинских новостроек. Дворцы и пансионаты — будто нитки жемчуга, вплетенные в оборку зеленого покрывала гор. А дальше ширь голубого и безмятежного моря. Красив амфитеатр счастливой бухты, где суда могут укрыться от штормового ветра. (Всегда ли? Увы...) К бухте сбегают отроги гор, и главный из них — Иограф, водораздел между речками Дерекойка (Быстрая) и Учан-Су (Водопадная): в дельтах этих рек и раскинулась старая Ялта. А горный отрог не только водораздел, но и ветрораздел. Мы смотрим с вершин яйлы и прикидываем, как холодный ветер с гор может обрушиться на Ялту, обтекая Иограф. Вот когда в долинах бушует ветер, вот откуда городу грозит буря!

Тем временем разгорелся день. Уже в 9—10 часов утра солнце напомнило нам, что мы в Крыму. Над яйлой взгромоздились ранние кучевые облака, еще «свежие» — светлые и яркие, без темных оснований. После утреннего затишья вновь поднялся легкий ветерок, но на сей раз уже со стороны моря. Неужели сюда доходит морской бриз? Не должен. Чтобы он дотянулся сюда, нужна большая разница температур моря и суши; утром эта разница невелика. Значит, теперешний ветерок — это скорее естественный приток воздуха к разогревшемуся обширному высокогорному плато. Очень «чувствительна» поверхность почвы к облачным просветам: стоит только солнечному лучу пробиться к земле, как столбик ртути в напочвенном термометре тут же подскакивает на несколько градусов. Однако же известно: именно пестрота температуры земной поверхности, неравномерность ее нагрева — существенный фактор развития вертикальных движений воздуха, рождения облаков. А ведь конвективное кучево-дождевое облако — это «конгломерат» вихрей, отсюда и порывистость ветра под ним. Вот так, в союзе и борьбе земли и неба, рождается ветер.

В будущих экспедициях придется тщательно изучить и эту пестроту условий.

Еще до полудня основания кучевых облаков стали темнеть, словно вот-вот обрушат дождь. И он не заставил себя ждать. Но первые же капли оказались и последними, как говорят на Украине: «З велыкой хмары та малый дощ».

Недолго клубились облака. Уже к концу дня они начали растекаться. Тихо и красиво угасал вечер. Багровеющее солнце, точно налитый кровавый шар, медленно увеличивалось, заплывало за купола обсерватории на Бедене-Кыре, В этот момент мы будто наблюдали какой-то космический пейзаж с застывшими на горизонте таинственными сооружениями неземной цивилизации... Затем наступила ясная звездная ночь. И вновь росно, холодно и зябко. И снова струи ночного ветра устремились с яйлы к обрывам, к морю, которое угадывалось где-то в бездне востока.

Далеко ли уходят струи ветра с гор? Нужны ли такие измерения, существенны ли они для дела?

Уже давно контуры Медведь-горы растаяли в темноте моря. И зажглись вечерние огни на курортах. В такую пору приглядитесь: с легким береговым бризом парусные яхты уходят в безбрежность востока и растворяются в ночи. Умелый наблюдатель заметит, что огоньки на топ-мачтах где-то вдали от берегов замедляют свой бег, словно подходят к невидимой преграде. Возможно, здесь парусные суденышки встречают противоположный бризу ветерок с остывающего моря. Значит, там морская граница ночного стока холодного воздуха с гор или что-то другое? Вопросов набежало уже немало.

Назавтра с пляжей были видны белоснежные облачные нагромождения над горами, и казалось, что облака будто «сознательно» не уходят с яйл за пределы обрывов. Будто что-то их держит на самом краю. Позже мы беседовали со старейшими наблюдателями метеостанции, которые уже не одно десятилетие наблюдают здесь погоду. Оказывается, на краю яйлы когда-то выпускали шары-зонды, но от них пришлось отказаться: воздушные потоки в сторону моря уносили шары вниз сразу за гребнем обрыва. А ведь для того наполняются шары-зонды водородом, чтобы уноситься вверх: наблюдая за их полетом с помощью теодолита, определяют ветер на разных высотах.

Так вот в чем, похоже, разгадка вечной солнечности Ялты и других курортов, укрывающихся у подножия крымских гор, — в ветровой тени! Кучевые облака просто «не смеют» накрыть курорты, они тают в нисходящих воздушных потоках! Даже сильно прогретые пляжи не могут помешать стремительно стекающему с высокогорного плато воздуху. Его сток с гор — вот в чем секрет не только ясности курортного неба, сухости побережья, но и заторных бурь... Жаль, что прекратили на перевале наблюдения с шарами-зондами. Здесь еще многое неясно. Одна из идей, которую надо проверить, состоит в том, что прорывы облаков с гор происходят толчками, порциями, и главное в этом механизме — влияние горных ветров.

Уже в первые дни поисковой экспедиции стало совершенно ясно: если перевал Ай-Петри — это преддверие «жилища ветров», то само жилище — это яйлы! И мы двинулись в путь в горы, на плоскогорья.

«Долина чудная таится...»

В нескольких километрах от Ай-Петринского перевала вы можете увидеть слева и справа от шоссе, ведущего в Бахчисарай, молодые лесопосадки. Еще слабые сосенки и березки наклонены к перевалу, будто указывая к нему дорогу. На самой яйле, ближе к перевалу, отдельные деревья, чудом закрепившиеся в понижениях рельефа, вытянули свои искривленные кроны к морю, на юго-восток. Не доходя до обрыва, можно увидеть остатки каменной кладки-стены. Говорят, встарь чабаны сложили ее для того, чтобы овцы, гонимые сильным ветром, не ушли к обрывам. И на склонах, меж скал, нависших над Ялтой, многие деревья, словно природные флюгеры, вытянули свои кроны по ветру, к морю. Встречаются среди них и такие, верхушки которых будто срезаны, а кроны — распластаны под действием ветров: бурный норд-вест — хозяин этих мест, и время его «расцвета» — холодный сезон.

— Буря рождается где-то за Бедене-Кыром и стремительно несется к обрывам с валом растущих на глазах кучево-дождевых облаков. Чуть ли не ежегодно северо-западный ветер ломает мачты флюгеров, — жалуются наблюдатели метеостанции на перевале. Действительно, норд-вест — самый частый гость перевала.

Но где же он начинает свой бег? Не пушкинские строки увели нас в горные долины. Но там, где «...жилища ветров, бурь гремучих, куда и ведьмы смелый взор проникнуть в поздний час боится… долина чудная таится...».

И мы отправились искать эту долину.

Пройдите несколько километров по дороге на Бахчисарай и затем поверните влево; вы попадете в урочище Беш-Текне. (Но можно промахнуться, если не знать дороги, и попасть в такую глушь с болотистыми топями, из которой без проводника не выбраться!) Некогда в этом одичавшем урочище был водопой для овец: название означает «Пять корыт». На дне урочища меж лесных куртин, молодых лесопосадок и крутолобых морщинистых скальных нагромождений приютилась метеорологическая площадка гидрогеологической станции.

Интересные люди трудятся здесь: мать и сын обеспечивают всю программу наблюдений. Одна из целей этих работ — изучение баланса влаги, накапливающейся за счет атмосферной конденсации (роса, изморозь, иней) и осадков. Ветер не очень интересует наблюдателей. Но забот приносит немало, не говоря уже о том, что ветер ломает молодые лесопосадки — объект наблюдений.

— Да, буря действительно рождается рядом, у подножия Бедене-Кыра, — услышали мы от наблюдателей. — Только здесь штормовые ветры дуют с востока и северо-востока, как в степном Крыму. Они усиливаются вдоль оси долины, их сезоны — осень, зима. Мороз сменяется оттепелью, затем вновь холодный ветер... Жестокий восточник приносит обильную изморозь.

Начальник станции показал нам фотографии кристаллических наростов льда на наветренных ветвях деревьев — они достигают 27 сантиметров! Представляете, какая тяжесть повисает на деревьях? Тут и несильный ветер может вызвать ветролом, что же говорить о восточном шторме! Урочище Беш-Текне отделено от моря узкой горной грядой, по прямой линии отсюда до моря и восьми километров не будет, а на берегу — Симеиз, Кацивели, Оползневое, — в общем, райские места. Стоит на море возникнуть циклону, как о нем сейчас же «сигналит» флюгер обсерватории Кацивели. Здесь начинает дуть восточный ветер — греус, как называют его рыбаки, или северовосточный грего, грего-трамонтан или греба-леванти. В такие периоды флюгер на Ай-Петри тоже штормит, показывая сильный норд-вест. Циклон действует как насос, возбуждая стремительный сток воздуха с яйл.

Похоже, разгадка загорных штормовых ветров — в обширности и глубине высокогорных долин, таких, как Беш-Текне...

Она выглядит так, С опушки молодой лесопосадки видны купола обсерватории на Бедене-Кыре, которые возвышаются над долиной метров на триста. А на юге горбится гора Отбаш. Восточный поток должен протиснуться по долине и, следовательно, усилиться. Получается, что Бедене-Кыр как бы «рассылает» штормовые струи ветра к югу, на перевал Ай-Петри, и к западу, через Беш-Текне. Зимой циклон на море всасывает холодный и плотный воздух степного Крыма. Его слой затапливает яйлы, утолщается, и вершины возвышаются над ним, как острова тепла в море холода. Накопившись в долинах, воздушный поток затем стремительно стекает по перевалам на южные склоны гор. Срабатывает эффект «сифона», ускоряя обвал холода на побережья. И вот уж буря обрушивается на курортный рай...

Дорога к Сорангу

Стало ясно, для исследования механизмов рождения бурь потребуются аэрологические наблюдения не только на перевале, но и на яйлах — Ай-Петринской и Караби-Яйле, Но есть еще одна сторона проблемы: как далеко в море проникает буря и где она начинается при южных штормах? И вот мы на море, на экспедиционном катере Гидрометеослужбы, Нам «повезло» — в горах началась непогода. С моря был хорошо виден мощный вал оседлавших вершины гор шкваловых облаков. Их темный и мрачный край угрожающе пульсировал, то медленно, еле заметно сползая до середины гор, то быстро стягиваясь к вершинам. Мы представили себе, как в долинах буйствует непогода, когда облака, словно спруты, выбрасывают свои «щупальца» — облачные клубы — вниз. Здесь исчезают все краски, кроме сизо-белой и черной, темнеют леса. И тревожная яркость облачных нагромождений да случайно прорвавшийся луч солнца, усиливая сумятицу небес, будят ожидания чего-то опасного.

Не этот ли грозный облачный вал над горами, видимый с освещенного ярким солнцем моря, послужил основой для легенды о вихревом атамане, который будто бы живет в горах и периодически посылает в долины своих сынов — буйные и злые ветры? С катера в бинокль было видно, как бешеный ветер треплет кроны деревьев. Его стремительные потоки прорывались к Ялте по долинам Дерекойки и Учан-Су, обходя с двух сторон Дарасан, но и там деревья раскачивались, словно взывая о помощи Мигом опустели пляжи, от Массандры до Золотого — безлюдье.

Капитан катера, бывалый моряк и старожил Крыма, просвещал нас насчет Местйых названий: северный ветер в долине Дерекойки — это климат, северозападный в долине Учан-Су — майстра, а северо-восточный на Массандре — грего-трамонтан.

Нетрудно представить себе биографию этих наименований. Майстра — это искаженное «мистраль». В далекой от Крыма долине Роны так называют холодную бурю — жестокую бору, «дыхание Борея», бога северного ветра. И грего-трамонтан — «пришелец»; так в далеком Эгейском море называют загорные ветры. Они дуют не только в Эгейском море, но и в Испании, Франции, Италии, на Кубани. И хотя в одних местах этот ветер связан с ясной и сухой погодой, в других — с пасмурной, природа его одинакова: это бора, жестокий и порывистый обвал холодного воздуха с гор.

Правда, обо всем этом не думаешь, когда трамонтан, сваливаясь с невысоких хребтов, вылетая из сужений горных проходов к морю, холодный и неукротимый, жестоко порывистый, с бешенством срывает крыши, гнет и ломает деревья. В такие минуты сразу и не поймешь, то ли ревет ветер, то ли свистит и поет, хохочет и плачет какой-то свихнувшийся горный джин. Все поднятое резким ветром носится по воздуху, сталкивается и мечется в буйстве, гремит и грохочет, будто мириады камней сыплются с гор. А вырвавшись на морской простор, буря смешивает струи песка и пыли с брызгами пенных гребней взбитых ею волн. Неудержимыми валами бегут волны, раскачивая и угоняя суда, унося с собой поверхностный слой теплой воды. Вот и сейчас наш забортный термометр показывает всего 15 градусов, тогда как вчера было 23...

Бури, беспокойные и жестокие трамонтан, майстра, климат, восточные братья-леванты и греус, все эти злые ветры — лишь печальные, к счастью, кратковременные эпизоды в жизни южного края.

Но это никак не избавляет нас от необходимости хорошо изучить их повадки. Это нужно метеорологам и морякам, врачам и виноградарям, отпускникам и работникам коммунальных хозяйств. Взяв под контроль «жилища ветров, бурь гремучих», можно повысить надежность прогнозов погоды, рассчитать поведение боры и фена, загодя предвидеть их зарождение. А там кто знает? Обветшала построенная на яйле вышка, но не обветшала мечта поймать ветер, укротить ураган.

Правда, построить в «жилище бурь гремучих» ветроэлектростанцию — это уже проза. Проза ли? Одно знаю: путь к ней нелегок. И сама ветроэлектростанция никак не самоцель познания Соранг! Воспетый Паустовским мифический ветер счастья, веселья и радости. Не к его ли обретению зовет нас познание?

Леонид Прох, кандидат географических наук

Просмотров: 4681