Сколько стоит Север?

01 июня 1978 года, 00:00

От сильного волнения у меня застучало сердце. Что-то, видимо, отразилось и на лице — шофер уставился на меня с явным испугом:

— Ты что? Заболел? — буквально прокричал он.

— Нет-нет, все в норме. Не мешай — идея!

— А-а, идея, — усмехнулся он. — То-то, я вижу, ты аж побурел весь...

Он еще что-то говорил, но я ничего не слышал.

Виной всему, очевидно, был холод. Настоящий арктический мороз, который, похоже, сыграл роль кристаллизатора смутных моих мыслей о том, что есть Север.

С чего начинали осваивать Север? Конечно, с дорог. И со строительства тоже. Они — начало начал. Большие дома, здания комбинатов — все сначала строили как обычно: фундамент, стены и дальше крыши. Как в России и на Украине, в Казахстане — всюду. Но на Севере здания почему-то редко стояли даже год-два. С весенней распутицей оживала природа, и оживали... сооружения. По стенам змейкой пробегала трещина, за одной другая, третья. Здание кособочилось и приходило в негодность. Рушилось, как карточный домик.

Прокладывали поначалу дорогу, дорога тонула в разбуженных теплыми лучами болотных хлябях. Проваливалась, оставив вместо себя глубокий овраг.

Вечная мерзлота неторопливо давала уроки хозяйствования. Не упускал случая сурово заявить о себе и мороз.

И тогда в науке о Севере стала исподволь возникать странная на первый взгляд гипотеза: Север — это не «просто Север», а земли, отличающиеся от других территорий суровым климатом и еще какими-то особенностями. Оставалось узнать, какими же именно.

Одно время Севером называли экономически пустынные земли, лежащие к северу и к востоку от территорий, где уже сложилась промышленность, города, дороги, словом, хозяйство. Значит, Север «дальше», за обжитыми просторами?

Но ведь места, что сегодня пустынны, рассуждали ученые, завтра могут тоже стать мощными, экономически развитыми. Если Север определять таким образом, то, создавая северный город или прокладывая новую северную дорогу, мы будем все время как бы сокращать и уменьшать северную землю. И в конце концов настанет время, когда Север «официально» исчезнет с географической карты!

Тогда предложили Севером считать земли, где не может быть земледелия. Не может из-за климата. Однако и такой подход к определению границ Севера не всем понравился. Уж очень он ненадежный, малоубедительный. На Колыме, в Якутии сейчас созданы совхозы, где выращивают овес и другие культуры. На Чукотке вызревает под открытым небом редиска — специальный сорт. В Тюменской области, почти около Карского моря, за короткое лето успевает собраться в кочаны капуста, тоже особенная, северная.

Что же это за Север получится, без колымских сопок, без якутской тайги, без васюганских просторов? Опять не то.

А вопрос «что такое Север?» далеко не праздный. Инженера интересуют одни особенности Севера, экономиста — другие, биолога — третьи. Получается: сколько специалистов — столько и мнений. А за теорией следует практика. Инженерное районирование для техники. Экономическое районирование для установления зарплаты и надбавок, для расчета удорожания производства. Биологическое районирование для земледелия...

Однако для народного хозяйства в целом нужно было найти такой ответ, в котором прослушивались бы «акценты» сразу всех составляющих хозяйства: техники, трудовых ресурсов, природы. Требовался комплексный географический подход, иначе Север оказывался поделенным на своего рода «удельные княжества» с зыбкими, произвольно установленными границами.

Но как с одной меркой подойти к человеку и машине, к растению и зданию? Возможно ли это вообще? Если можно, то какие единицы измерения пригодны? Над этим и я думал не первый год. Но идея выкристаллизовалась лишь там, в кабине грузовика. Что, если Севером считать те края, где людям для жизни, машинам для работы требуются большие, чем в любой части страны, энергетические затраты?

Почему именно энергетические затраты показались мне главными? Чтобы жить, люди тратят энергию, которую получают из пищи. Чем калорийнее пища, тем больше энергии она дает. Чтобы работать, машины тоже расходуют энергию — топливо. А если подсчитать разницу между затратами энергии, скажем, в Подмосковье и в Верхоянском районе Якутии, то она будет очень ощутимой, резкой, и можно математически установить границу, за которой все «не так», потому что качественно иными стали энергозатраты.

Личный опыт и расспросы знакомых северян указали на некую закономерность: первые месяцы приезжие чувствуют усталость, головную боль, а то и неприятное головокружение. Идет приживание организма, его приспособление к северному климату. Вероятно, этот факт можно объяснить так — организм учится тратить больше энергии.

И в работе машин опытные шоферы, бульдозеристы тоже замечают лишний расход топлива. Всюду увеличиваются энергетические затраты.

Для коренных же обитателей Севера, наоборот, норма — повышенные энергетические затраты.

Охотники, оленеводы усиленно, с аппетитом восполняют их. Пять, десять килограммов мяса с бульоном, две-три кружки теплого жира, да еще строганина из целой рыбины... Какой мороз одолеет столь мощно энергетически заряженное тело? И так изо дня в день, голодных постов они себе зимой не устраивают.

Здесь я позволю себе небольшое отступление, чтобы показать, как скромны наши познания «энергетического» быта северных жителей. Отступление важное, ибо в них, в познаниях, думается, ключ к решению некоторых глобальных проблем.

Восхищает, как аккуратно на Севере веками расходовалась тепловая энергия. Потери тепла в снежной иглу даже в самый лютый мороз ничтожны. Чтобы согреть чум, достаточно небольшого очага, оленьи шкуры на стенах — прекрасный теплоизолятор. Одежда людей — малицы, торбаса — очень и очень теплая. Дерево, как известно, хуже шкур удерживает тепло, но в рубленых избах жара томила поморов всю долгую зиму. Причем топлива тоже требовалось очень немного.

Эти примеры навевают некоторые сопоставления с бытом жителей средней полосы, где из года в год растут траты на обогрев. Настолько, что, несмотря на стремительный рост добычи угля, нефти, газа, здесь, особенно в зимние месяцы, по-прежнему чувствуется большая нужда в топливе.

Мы много сейчас строим «железобетонного», «каменного». Все верно, только при этом мы мало обращаем внимания на такую «мелочь», как теплоизоляция. Между тем самый худший северный строительный материал — дерево — далеко позади себя оставляет в этом отношении железобетон. Деревянные здания в три раза меньше теряют тепла по сравнению с каменными. Вывод: в три раза меньше нужно топлива на обогрев!

Для Севера экономный расход энергии — традиция. Думается, не менее важен он и для других территорий страны.

Вообще, понятие обогрев «в северном варианте» и особое там отношение к теплу не всегда согласуются с привычным нам здравым смыслом.

Так, однажды я услышал историю, сильно смахивающую сперва на анекдот. В одной стране самым предприимчивым коммерсантом года признали молодого человека, который ловко продал партию холодильников... эскимосам! Кроме улыбки, такое сообщение вряд ли что могло вызвать, но у этой истории есть нешуточное продолжение. Один любопытный человек решил выяснить, как поступили эскимосы — эти «горе-покупатели» — с холодильниками.

К своему удивлению, он узнал: холодильники были закуплены для обогрева иглу. Использовать наши жаркие электронагревательные приборы в снежном здании опасно. Стены и потолок быстро растают, а погреться хочется. На сорокаградусном морозе особенно. Вот тогда-то и нужно, оказывается, включать холодильник. Откроешь дверцу — и наслаждаешься теплым воздухом! Когда снаружи жгучий мороз, прохлада холодильника кажется приятной и мягкой. И такой обогрев совсем не опасен для иглу.

А формы северных жилых построек, их приземистость, компактность... В них все охраняет стержень жизни — тепло. Нет ли тут пищи для размышления архитекторам нашей страны, традиционно считающейся северной?

Самое лучшее для любого предположения, для любой гипотезы — устроить им, если возможно, проверку временем. Посмотреть, как раньше протекал процесс. Не случаен ли он.

Из бессмертной «Одиссеи» древние греки узнали о стране Листригонов, где возвращающийся вечером пастух мог перекликаться с выходившим утром. Утро сменяет вечер, а ночи нет. Не о Севере ли с его полярным днем идет речь?

А путешествие грека Пифея в богатую Страну полуночного солнца — Туле? Не наводит ли это на мысль, что Север был довольно плотно — для Севера, разумеется, — заселен уже в те времена?

Находки археологов и древние летописи убеждают: люди на Севере поселились очень давно. Вероятно, с неолита и даже раньше. Эта мысль находит подтверждение в легендах, летописях, преданиях. Но самые убедительные данные — факты научных исследований.

Археологи не устают поражаться удивительной стабильности северных поселений. Сотнями лет исчисляется возраст самых старых деревень. Некоторые из них живы и поныне. Что, время обошло их стороной? Или причина в другом?

Северные деревни, как правило, возникали в удобных местах, часто с особым микроклиматом, более мягким, чем общий климатический фон всей местности. И вставали они там твердо, незыблемо, на века. Между тем образ жизни их обитателей существенно отличался от образа жизни обитателей средней полосы. Поморы, например, уходили на промыслы иногда за многие сотни километров и с богатой добычей возвращались обратно, домой. Ни штормы, ни другие опасности не могли остановить отважных людей. В дань бытию «странствующему» приносились даже человеческие жизни. Но бытие не менялось.

Экономист об этом факте сказал бы так: хозяйственная деятельность протекает в значительном удалении от места жительства.

Оленеводы, охотники своим образом жизни, с точки зрения экономиста, мало чем отличались от поморов. Тоже на работу и с работы уезжали, уходили на большие расстояния.

В наши дни размещение северных новостроек, естественно, уже не подчинялось правилам, которые веками сложились у местных жителей. Главное — близость поселка к месторождению. Других критериев размещение не имело. В каждый поселок, на каждый прииск грузы доставляли обычно раз в год. Да и то, если сумеют пробраться суда. Поэтому в подавляющем большинстве поселков первым делом строили склады. Все копили впрок! Иначе не проживешь.

А кое-что делали на месте. Очень невыгодно хозяйство, состоящее из карликовых строительных, крохотных энергетических предприятий, кустарных ремонтных мастерских, малюсеньких фабричек товаров местного потребления. Автаркия, как сказал бы экономист. Но другого выхода найти не удавалось. Шло так называемое очаговое освоение Севера, продолжавшееся до середины 50-х годов. Масштабы автаркии росли, расходы уже сделались прямо-таки разорительными. Как быть? Еще больше завозить грузов? Но тогда еще сильнее ухудшатся экономические показатели. Требовалось срочно предложить что-то новое, оригинальное. Что? Никто пока не знал.

В Новосибирске к тому времени сложился научный центр Академии наук. Сибиряки, москвичи, ленинградцы в тишине кабинетов, возле электронно-вычислительных машин, в далеких командировках на промыслы и прииски принялись изучать сибирский Север. Работами руководил Абел Гезович Аганбегян, в ту пору молодой начинающий ученый, ныне академик, ученый с мировым именем. Цель исследователи выбрали предельно простую и чрезвычайно важную: во что государству обходится этот самый все дорожающий Север? Сколько он стоит? Никто скрупулезно не считал. Все знали, что дорого. Но как дорого? Почему дорого? Толком ответить никто не мог. Богатства Севера оправдывали расходы — вот главное. Но затраты росли, доходы соответственно падали,

Ученые по песчинкам, по камушкам, словно мозаику, собирали факты, показывающие, где и как дорожает производство. Мозаичная картина складывалась в схему удорожания. Каждый камушек — затраты: «а топливо, на электричество, на сырье, на ремонт, на все то, без чего не может работать промысел или прииск. И на строительство благоустроенного поселка для рабочих, на спортивный зал, на детский сад, на кафе.

Ничего не оставили экономисты без внимания в своем классическом исследовании Подсчитали даже мелочь, песчинки. Вскоре, как на рентгеновском снимке, проступил внутренний скрытый мир экономики северного хозяйства. Когда работа подошла к концу, было уже точно известно, как и почему дорожают никель, золото, нефть.

Выяснилось, почему дорожает северная продукция. Почему невыгодной, очень дорогой становится она. Обслуживающие производства! Это они, будто, кукушкины дети, забирали слишком много государственных средств. Прожорливыми птенцами оказались карликовые строительные заводики, малюсенькие электростанции, крохотные фабрички.

Так впервые с математической точностью, подобно авиаконструкторам, ученые-экономисты смоделировали северное хозяйство. И, словно модель самолета, принялись испытывать ее на прочность, на жизнеспособность.

Задача номер один: убрать, вывести с Севера обслуживающие производства в южные районы страны. Родилась идея опорно-тыловых баз (ОТБ), которая сразу же нашла сторонников. В чем же суть ОТБ?

Предлагалось поделить труд между далеким Севером и близким Югом. Такое деление очень выгодно для страны. Не нужно на Север завозить те дорогие грузы, которые используются только в подсобном производстве. Не нужно держать сами подсобные хозяйства, которые не трудятся на промысле, в шахтах. Не нужно изготовлять строительные материалы, следует сооружать из готовых панелей. Можно избавиться и от других экономических балластов. Большой завод строительных конструкций в Приморском крае, например, сможет обслужить все стройки Магаданской области. Другой завод, в Братске, справится с нуждами Якутии. Третий, в Красноярске, — для Восточной Сибири. Четвертый, на Урале, будет работать на Западную Сибирь.

Содержать четыре-пять мощных заводов на юге Сибири для государства дешевле и проще, чем десятки мелких, слабосильных заводиков на Севере. Намного дешевле! И ремонтные заводы тоже выгоднее полукустарных северных мастерских.

Я работал на Севере и на личном опыте знаю, как жестокая и суровая природа не щадит машин. Бульдозер на прииске выдерживает обычно сезон-два — и в ремонт, «в капиталку». Снашиваются гусеницы, барахлит дизель. Даже стальной нож, и тот не выдерживает, тупится о твердыню вечной мерзлоты. Использовать уже потрепанный бульдозер нельзя. А капитальный ремонт на Севере обходится государству дороже, чем стоимость нового бульдозера. Включая, разумеется, расходы на его транспортировку.

ОТБ получали путевку в жизнь. Значит, споры затихли? Наоборот, они приняли более жаркий характер.

Почему ОТБ нужно создавать только на Юге? Действительно, расчеты показали, что на очень крупных, стройках, когда осваивают большое месторождение, когда построенный комбинат будет работать десятки лет, когда на нем станут трудиться тысячи людей, — тогда северный вариант ОТБ выглядит предпочтительнее.

Хорошо, техобслуживание, кроме отдельных случаев, мы перевели с Севера на Юг. Но только ли техническую помощь должны оказывать ОТБ северным поселкам? Конечно, нет. В южных районах климат позволяет заниматься земледелием, животноводством. А сельское хозяйство опять же можно, как ракету, нацелить на Север — снабжать промыслы и прииски молоком, овощами, фруктами.

Сколько стоит Север?

А кто сказал, что «хлебом единым» живут северные поселки и города? Им, как и центральным городам, нужны театры, институты, техникумы, ПТУ! Значит, ОТБ станет культурным, научным и учебным центром.

«Все, что можно, — в ОТБ» — стало девизом.

Но интересно, как же будет тогда выглядеть «осиротевшая промышленность» Севера? Что останется от нее? В одном случае, размышляли ученые, это рудник, около которого лишь высятся корпуса комфортабельных гостиниц. В других случаях — настоящий город, но, так сказать, специализированный. Домики из дерева и алюминия, широкие освещенные улицы. Немного в стороне — горно-обогатительный комбинат, который связан с городом стеклянной галереей.

А может быть, все будет по-другому. Кто знает? Важна суть. Ничего лишнего, никаких складов, баз, мастерских, фабричек. Ничего. Только самое нужное, самое необходимое, без чего не сможет работать Главная промышленность Севера.

Возить дорого? Да, дорого. Но карликовые хозяйства обходятся куда дороже. К тому же перевозки можно удешевить, облегчив самые неподъемные грузы. Какие именно? Те, которые необходимы для возведения зданий, — они и самые тяжелые и самые объемистые. Возникли проекты жилых домов, производственных зданий из алюминиевых панелей и очень легких утеплителей. Слово «строительство» поменяли на слово «монтаж». Первый такой проект воплотился в металл на якутской земле. В поселке Чернышевский, около Вилюйской ГЭС, заблестели на ярком сибирском солнце металлические домики, в диковинку старожилам и заезжим гостям вроде меня. Алюминиевые панели завозили сюда грузовыми самолетами и речными судами из Иркутска.

Точно так же, в считанные месяцы, поднялось здание Якутской тепловой электростанции. А ведь раньше на это ушли бы годы. И на других стройках алюминиевые панели сократили сроки строительства.

Но одними панелями — как они ни хороши — все же не обойтись. Что-то из них можно построить, а что-то нет. Никак не избавиться от мелких заводиков? И здесь нашли оригинальный выход. Заводики, оказывается, можно построить на барже. Получится плавающая строительная база. Такую баржу подгонят к будущему поселку на пустынном берегу тайги и тундры — и сразу за дело! Один плавучий заводик можно использовать много раз. Это, безусловно, дешевле, чем на каждой стройке возводить неподвижные сухопутные заводики. «Плавающий» принцип использовали и энергетики, поместив на барже электростанцию.

Насколько велика выгода ОТБ, говорит одна цифра.

Чтобы на обжитом Севере поселить одного человека — безразлично, взрослого или ребенка, — государство должно затратить 25 тысяч рублей. Это огромная сумма, которая, как по кирпичикам, складывается из затрат на дороги, на дома, магазины, школы, детские сады. На все городское, необходимое. ОТБ из этих тысяч экономит тоже тысячи. А речь-то идет о миллионах людей, которым предстоит обживать Север!

Вот чем обернулись результаты многолетних исследований ученых, которые решили подсчитать, «сколько стоит Север».

Так появилась на свет новая стратегия освоения Севера, стратегия ОТБ. Она, между прочим, вобрала в себя вековой опыт расселения людей на Севере — оседать там, где условия жизни всего благоприятней.

Новая стратегия породила и новую тактику. Тактику вахтенных городов и поселков, которая тоже — увы! — оказалась старательно забытой формой организации труда северян. Вспомните сказанные ранее слова экономиста: «хозяйственная деятельность протекала в значительном удалении от поселений...»

В особо суровых краях — предлагала новая тактика — люди будут только работать, приезжая сюда на короткое время, на вахту. Поработает бригада на Севере — и домой. Ее место «а промысле или на прииске займет другая бригада, сменная.

На работу и с работы — самолетом.

Но ведь так и работали коренные северяне, только прежде самолетов не было! Развитие идет по спирали, движется согласно закону отрицания отрицания — философия не так уж далека от практики...

Современная вахтенная тактика понравилась многим. Ее признали и за границей. На Аляске только так оказалось возможным осваивать месторождения нефти — Прюдхобей и другие. И все-таки еще нужны основательные социологические исследования, чтобы ответить на кучу вопросов: как перенесут такое запланированное расставание семьи? Особенно молодые? Будут ли рады дети «летающим» родителям? Словом, есть над чем подумать социологам.

Идея вахт дала пищу для размышлений и архитекторам-градостроителям. Какие должны быть вахтенные поселки-гостиницы?

Где лучше размещать города ОТБ? Вот главные вопросы, над которыми задумались северные зодчие. Их научный центр создали в Ленинграде.

Архитекторы работали увлеченно, с вдохновением. Очень скоро на больших листах ватмана, на макетах «построили» дома. Да не только дома, целые города и поселки для северян. С улицами-галереями, с небоскребами. Были и города под куполом, и поселки под крышей. Простор идей будоражил воображение — рождались новые фантастические проекты.

Северными ОТБ, возможно, в будущем станут большие города, благоустроенные и приспособленные к суровой природе. В Западной Сибири, например, вполне могут вырасти в ОТБ Надым и Уренгой, Тазовский и Тарко-Сале. В Восточной Сибири — Норильск, Братск, Усть-Илимск. На Дальнем Востоке — Магадан, Якутск, Билибино, Тикси, Усть-Нера.

Но, повторяю, делать какие-то окончательные выводы рано. Поспешность суждений и тем более выводов только повредит делу. Потому что, возможно, найдутся и другие пути освоения Севера. Эти пути открывают техника, технический прогресс.

Нефтяной промысел, где вместо людей работают автоматы, — его прообраз уже есть в Западной Сибири. Горный карьер, на котором бульдозеры, экскаваторы, самосвалы управляются по радио, — тоже уже объект разработки ряда НИИ и КБ...

Техника, автоматы изменяют лик нынешнего Севера!

— Послушай, а ты не врешь?

Признаться, я даже опешил.

Битый час я изливал шоферу душу, говорил о научных проблемах, о будущем северного хозяйства. А он, вот так, без промедления, вопрос в лоб вместо благодарности... Я не знал, что ответить, и молчал.

— Чего ты надулся? Я серьезно спрашиваю: врешь или нет? Вот уже двенадцать лет живу на Севере. Почитай, старожил. На тюменской земле начинал, Якутию исколесил, сейчас третий год на Чукотке шоферю. Повидал немало. А о твоих вахтах и базах не слыхал. Вот и опрашиваю...

Мы сидели в уже изрядно прокуренной кабине. Редкие в тундре лиственницы, усыпанные серебром инея, теснились у распадка невдалеке. Рейс затягивался — пурга перемела зимник.

Пока дорогу не расчистят бульдозеры, пути нам нет. И то ли от безделья, то ли правда из любопытства, но выпытал шофер, что за идея вывела меня тогда из равновесия. Да я и не стремился ее скрывать. Самому хотелось поговорить. Рассказывал, о чем думал. Но такой реакции на рассказ об освоении Севера не ожидал.

— Видишь ли, Виктор, — начал я неуверенно. — В жизни иногда так случается, что, как бы это выразиться, ноги при ходьбе теряют голову. Так вышло и на Севере. Мы стали слишком быстро осваивать его месторождения. А наука к такому бурному движению не была готова. Все делалось в темпе, хотя мы очень мало знали о северной природе, о том, как организовать здесь хозяйство. За незнание и неумение приходилось платить: где-то техникой, где-то искореженной тайгой, где-то человеческими жизнями. Но везде — качеством освоения! Вывод? Нужно приспосабливаться. Именно приспосабливаться к Северу. Искать те самые энергетические затраты, которых хватило бы только для ведения там хозяйства, и которых не оставалось бы для бездумного «покорения», то есть разрушения его природы. Сумели же местные жители таким образом приспособиться к Северу! И жить и хозяйствовать. А у нас все-таки больше знаний, и техника — не сравнить...

— Так! — подытожил шофер. — В старину говорили: сила есть — ума не надо. А выходит, все наоборот получается: чем больше силы — тем больше надо ума...

Мурад Аджиев, кандидат экономических наук

Просмотров: 6444