Предисловие к морю

Предисловие к морю

фото А. Маслова

25 Июня — день Советской молодежи

«Комсомол всегда был надежным шефом великих советских строек».

Л. И. Брежнев. Из речи на XVIII съезде ВЛКСМ.

Райкомовский «газик» катил по обочине поля, послушно кланяясь каждой складке рельефа Однообразная, липкая, тряская дорога — из ямки в ямку, из впадины на крутой подъем. Колеса тяжело увязали во влажной земле, дребезжали рессоры. На виражах машину заносило в сторону, и я, чтобы удержаться, буквально вжимался в сиденье.

— Сами так захотели, — добродушно посмеивался Алимжан Чипсанов, инструктор Кургантепинского райкома комсомола, с которым мы вместе добирались на строительство высотной плотины Андижанского водохранилища. Он сидел сзади навытяжку, придерживая рукой шапку на голове. Как уроженцу здешних мест, помнившему с детства скрип тихоходной арбы, тряска ему была привычна, хотя и не особенно приятна: куда веселее было бы мчаться по скоростному шоссе Андижан — Ош. Но иначе я никогда не увидел бы адыров, о которых столько слышал в областном центре. Алимжан понимал меня, он верил в старую узбекскую поговорку: «Глаз правдивее уха».

Вокруг расстилались голые хлопковые поля, разбитые на квадраты, словно кто-то аккуратной рукой разбросал конверты, в которых до поры до времени запечатан будущий урожай.

— У нас тут проезжал один писатель... не помню фамилии, — говорил Чипсанов, подпрыгивая на своем сиденье, как в седле. — Так он назвал эти квадраты... хлопкодромами. Красиво придумано, правда?

Я молча кивнул: сравнение действительно красивое, но без хлопкоуборочного комбайна не очень убедительное. Чтобы сказать так, нужно увидеть эту машину в деле. Не похожая ни на одно земное сооружение, с переплетенными трубами и заостренным, устремленным вперед форштевнем, она словно рассекает пространство при движении и похожа «а межпланетный корабль, ожидающий сигнала, чтобы выйти на орбиту... Однако сейчас стоял декабрь, и комбайнов на полях не было. Пустые квадраты убегали за горизонт, терялись в дымчатой сиреневой мгле. Они были окантованы арыками, вдоль которых росли пирамидальные тополя, урюк, тутовник и кое-где облепленный сухими колючками саксаул — единственное, пожалуй, в мире дерево, не дающее тени.

— С этими полями более или менее ясно, — объяснял инструктор. — Урожаи здесь устойчивые, воды для полива хватает. А там... глядите!

Его взгляд упирался в пепельно-серую, потрескавшуюся, как лицо долгожителя, полоску пустынной земли, застывшими волнами уходящую к синим отрогам Тянь-Шаня. Просвечивающая изнутри почвы соль бросала тусклые перламутровые блики. Эти всхолмленные непокорные и пока еще бесплодные земли называют здесь адырами. Вода ушла отсюда много веков назад, еще в незапамятные времена, зато щедро расплодились злаки-паразиты и саксаул, незримая тень которого навсегда похоронена в этих серых, заскорузлых трещинах.

— Чтобы хлопок встретился с адырами по любви, говорили наши предки, их союз нужно скрепить обручальным кольцом. — В прыгающем зеркальце «газика» я видел лицо Алимжана, и оно расплывалось в улыбке. — Я повторяю: так говорили предки!.. Кольцо, которое благословит их на долгие времена, — это каналы, саи, арыки. Одним словом — вода!

— И она придет сюда? — Я попросил остановить машину и спрыгнул на слежавшуюся бурую почву. В этом месте она была похожа на старую могильную плиту.

— А как же?! — мигом отозвался Чипсанов и следом за мной вылез из «газика». — Для этого и сооружаем плотину. Нет воды — плохо. Но много воды — тоже плохо, — обронил он загадочную фразу и принялся чертить на земле схему строящегося Андижанского гидроузла, зажатого в узкой Кампырраватской теснине. — Вот смотрите — это река Карадарья, она стекает с тянь-шаньских ледников. Второй по своей мощности, после Нарына, источник орошения этих мест. Но в чем его беда? Весной река бесцельно тратит свою энергию, потому что сток ее не зарегулирован. Расход воды в апреле — мае бывает 800, 900 и даже 1000 кубических метров в секунду, в то время как среднегодовой показатель не более 120. Вода уходит, можно сказать, на ветер, часто минуя колхозы и совхозы. Паводок вредит урожаю, иногда смывает гумус, вытаскивает наружу соль. Бывает, на засеянных площадях образуется корка намыва, и растения задыхаются. Приходится рыхлить землю, чтобы облегчить жизнь всходам. На это уходит время, дополнительные расходы... А что нам даст плотина? — Он посмотрел на меня в упор, как бы предлагая самому сделать вывод.

фото А. Маслова

— Остановит эту воду...

— Совершенно верно! — обрадовался Чипсанов. — И создаст практически неисчерпаемый резервуар для орошения. Плотина будет распределять поток Кара-дарьи, влияя по желанию ирригаторов на его параметры... Нужно вам, дорогой товарищ Сабиров, — он назвал фамилию одного из руководителей хлопководческих хозяйств, — в такое-то время и в заданном месте несколько тысяч кубометров воды — получайте! Чувствуете избыток влаги — пожалуйста, мы вам ее временно отключим. Разветвленная сеть каналов и арыков позволит маневрировать огромной массой воды.

— Тогда, видимо, и до адыров доберетесь?

— Обязательно доберемся, — с жаром подтвердил Алимжан. — Воду сюда поднимем с помощью насосов. В арыках лягушки заведутся, концерты будут давать. По нашей примете, когда лягушка поет — значит, люди могут жить спокойно: почва напитана влагой, урожай обеспечен. — Он постучал по земле каблуком. — Это только на вид они такие страшные, эти адыры. А вспаши да проборонуй их как следует — э-э-э, да что говорить! Воткни палку, и она зазеленеет. — Чипсанов махнул рукой, как бы приветствуя будущие времена, и мы полезли в машину.

Шоссе Андижан — Ош вытянулось тонкой струной, предлагая разгуляться на скорости. Горы приблизились в вечерней колдовской дымке. Вдоль обочины, обсаженной тополями и урюком, проносились поля, невысокие холмы с выходами скальных пород, мелькала саманная желтизна старых селений с привычными чайханами, дувалами, печами-тандырами. Копытцами быстрых ног озвучивали современность преисполненные терпения ишаки, неся на своих боках мирно дремлющих аксакалов. Но вот шоссе сделало крутой вираж, и мы остановились у большого щита с надписью «Строительство Андижанской ирригационной плотины. Всесоюзная ударная комсомольская стройка». Рядом стоял другой щит: «Качество определяет порядочность человека».

— Салам алейкум, Алимжан! — крикнули какие-то парни в желтых касках монтажников.

— Ваалейкум ассалом! — ответствовал Алимжан, прикладывая руку к груди в традиционном приветствии. — Приехали!

Все утро кричали петухи и лаяли собаки. Серый, затяжной мрак опустился в Кампырраватскую впадину. Он укутал дома поселка, занавесил близкие горы. Густой, застывающей лавой катилась поблизости Карадарья, лениво ворочаясь на перекатах. Все вокруг сделалось тусклым, призрачным, одинаково бесцветным и тоскливым. И только слабое мерцание прожекторов, с трудом пробивающих толщу мглы, да прерывистый гул моторов и скрип лебедок сообщали движение стройке. На плотине ни на минуту не прерывалась работа.

фото А. Маслова

Я шел по улицам поселка. Кругом горели огни, опешили люди, переговариваясь на ходу. Кто-то сказал, что автобусы с утренней сменой уже ушли на стройку, поэтому рассчитывать (приходилось только на свои ноги.

Из-за угла дома, чуть не сбив меня, выскочил шустрый ослик с юным седоком на спине. Мальчишка торопился в школу. Коленкой он придерживал портфель, а рукой судорожно листал учебник...

Рваные пряди тумана змеились вдоль дороги. Но вот с гор потянул слабый ветерок, вытаивая серую мглу. Проявились, как на фотопленке, очертания бетонного завода, строительно-монтажного управления, контуры подсобных времянок и балков. Из-за мутной завесы вынырнули экскаваторы, вынимающие грунт у подножия, потянулась вереница разноцветных грузовиков. Горы обнажали старческие складки утесов. Черные, красные, коричневые скалы, оплетенные лишайниками, поднимались отвесной стеной, расходились в стороны, сталкивались лбами, как бы созидая вершину Камныра — «Старухи» по-узбекски.

На побледневшем небе, в зыбком дрожании света обозначились облака. И неожиданно объявилось солнце. Оно вставало из-за гор, как на работу, стряхнув остатки тумана. Голубой подмигивающий свет упал на тело плотины, и я ее увидел всю разом, крупно и цельно, оторопев от неожиданности. Никогда прежде мне не приходилось видеть таких сооружений.

Глаза мои блуждали по гигантским бетонным секциям, вставшим на пути Карадарья посреди ущелья, а разум отказывался верить в этот мираж, полагая по инерции, что это естественное, а не рукотворное, продолжение тянь-шаньских отрогов. Плотина выгнулась километровой дугой навстречу воде, упираясь в каменные основания гор. Ее .шероховатые бетонные плоскости снизу доверху были облеплены вертикальными металлическими лестницами, опутаны трубами и проводами. Пятнадцать башенных кранов росчерком ажурных стрел загородили небо. У подножия плотины катились рычащие самосвалы с жидким бетоном, гудела и тряслась, как в ознобе, передвижная компрессорная. Из водосбросов первого и второго яруса летели искры электросварки, оттуда изредка доносились человеческие голоса.

— Ну и как плотина — впечатляет? — Я не заметил, как сзади подошел пожилой человек в потертой брезентовой робе с капюшоном, которая делала его похожим на странствующего пилигрима. — Между прочим, она будет внушительней Братской ГЭС...

Так я познакомился с главным диспетчером стройки Николаем Пантелеевичем Журавлевым. Человеку давно за пятьдесят, дети, слава богу, пристроены и хорошо зарабатывают — уж можно, казалось бы, и поспокойней найти работу. А он никак не может оторваться от этой хлопотной должности. Все делает споро, все первым, все чуть не бегом.

Журавлев приехал сюда четырнадцать лет назад, в самый разгар изыскательских работ. Разбитая полуторка, на которой они тряслись несколько часов, остановилась у моста через мутную Карадарью, и из кузова выпрыгнуло около десятка парней. Им предстояло выбрать створ будущей плотины. Была весна, и река выплескивалась из берегов, подтачивая корни пирамидальных тополей, склонившихся над бешеным потоком. Горы по-кошачьи выгнули свои хребты, словно посмеивались над человеческой дерзостью. Ветер доносил слабые звуки карная или еще какого-то чувствительного инструмента. На разостланных кошмах, в тени деревьев сидели важные аксакалы, распивая чай. А рядам — протяни руку! — лежали заскорузлые, серые от вечного безводья степи, нещадно палимые солнцем, и требовалось незаурядное воображение, чтобы представить себе высоченную бетонную твердыню, которая перегородит Камиырраватскую теснину и соберет ледниковую воду, чтобы равномерно питать ею пыльные бесплодные адыры.

фото А. Маслова

— Вот там... видите? — Журавлев показывал на основание нижнего бьефа, где в очередь к экскаватору выстроились грузовики. — Когда-то там плескалось маленькое озерко, и мы майками ловили в нем рыбу. Между прочим, бычки попадались, маринка, сомы и даже форель... А там, — он повел рукой вправо, в сторону подпорной стенки, монолитом вставшей среди гор, — от дождей осыпался утес, и мы три недели кряду работали на вывозке скального грунта... Эта горная порода только на вид кажется такой прочной, а насыть ее влагой да солнышком прогрей — и пойдет трескаться и сыпаться, как песок. А ведь плотина должна, сцепиться с горами намертво, на века. Вот для этого и пробиваем в них штольни, чтобы заполнить все трещины и пустоты цементным раствором, битумной мастикой. Иной раз, чтобы добраться до крепкого основания, приходится заглубляться на десять-двенадцать метров больше, чем предусмотрено проектом... И все же в одном месте гора не выдержала, посыпалась. Пришлось объявить аврал, ночами не уходили с объекта. Веселая была работенка! — Он вдруг замолчал, сдвинув брови к переносице. — Подождите, когда ж это было-то... — и, не вспомнив, сокрушенно махнул рукой. — Жизнь тому назад!

Это событие произошло не раньше 1974 года, но уже воспринималось как далекая история. Историей стали и белые колышки изыскателей, и вкусная рыбка маринка, и перекрытие реки, когда могучие МАЗы, дрожа от напряжения, «выстреливали» в воду многотонные глыбы, и первое «ура» строителей, когда взбалмошную Карздарью заключили в бетонное ложе водовода...

И вот стройка вступила в предпусковую стадию. Все, что я видел сейчас, было подчинено жестко налаженному графику. Конвейер строительных работ действовал с четкостью отрегулированного механизма. Каждый знал свое дело и обязанности, каждый на своем месте. Самосвалы сгружали бетон у подножия плотины, здесь его заливали в бадьи, а легкие стрелы кранов доставляли их к пакетам вибраторов, которые уплотняли жидкую смесь. В тело плотины уже уложено более трех четвертей бетонных смесей, и фронт работ нарастает с каждым днем.

Николай Пантелеевич велел выдать мне телогрейку, резиновые сапоги, и мы спустились в подземную галерею — потерну, которая проходила под нижним бьефам. Нас окружила прохладная сумеречная мгла. Неожиданно исчез, отлетел в сторону грохот моторов — вокруг стояла гулкая неправдоподобная тишина. И только удары секунд на моих часах да еле слышные толчки воды — это Карадарья мчалась над головой — отсчитывали каждый наш шаг по пыльному выщербленному бетону. Через потерну строители когда-то пробурили скважины вокруг ядра плотины, закачав в них цементные растворы — для крепости. Позднее здесь установят приборы, которые будут следить за осадками грунтов, скоростью и мощностью потока, фильтрацией воды.

— По какому принципу строилась плотина? — спросил я у главного диспетчера и... не узнал своего голоса. Он прозвучал как со дна колодца.

— По принципу Святогора-богатыря, — эхом отозвался Журавлев. — Гнется да не ломится!

Он подвел меня к обнажению бетонной стенки, в которой слоями лежали толстые металлические пластины, штыри, арматурная сетка.

— Это подвижные суставы плотины. Особо прочная сталь под гибкой бетонной рубашкой. Гармошка, если хотите. Она будет сгибаться и разгибаться в зависимости от напора воды. Способна выдержать стометровый напор и даже больше.

Мы поднялись на транспортную галерею, и уши заложило ровным басовым гудением, переходящим в рев, — в одной из секций работала передвижная электростанция, . летели языки сварки. Огромный бетоновоз вывалил очередную порцию дымящихся смесей. Я посмотрел наверх: секционная полость напоминала внутренность огромного собора, купол которого завершал манящий пятачок синевы, откуда струился свет. Вдоль ствола секции, оплетенного кабелями, на разной высоте висели в лебедках рабочие-отделочники, убирая все лишнее, — срезали куски арматуры, выравнивали бетонные стенки. Изнутри плотина впечатляла еще сильнее, чем снаружи.

Николай Пантелеевич торопился на планерку и передал меня «из рук в руки» бригадиру монтажников Виктору Суровцеву. «Вечный скиталец по большим стройкам, — представил его диспетчер. — Он вам все расскажет и покажет. С ним не соскучитесь». Виктору нужно было проверить систему подшипников на башенном кране — говорили, что они скрипят и лязгают, как ржавые тормоза, поэтому он принял «эстафетную палочку» без особого энтузиазма. Бригадир придирчиво оглядел мою фигуру, амуницию и вроде остался доволен:

— Высоты не боитесь? Ну тогда по коням. — И мы полезли почти по отвесной металлической лестнице, зигзагами ввинчивающейся в самое небо. Ноги бригадира прытко пересчитывали одну ступеньку за другой, и первое время я не отставал от него, крепко сжимая поручень. Но через сотню шагов почувствовал, что взмок от усилий.

— Ничего, ничего, — подбадривал Суровцев, не оборачиваясь в мою сторону. — Держите голову прямо. Ногу кладите плавно. Вниз смотреть — ни-ни!.. На гребне отдохнем капитально!

Я поднял голову: до гребня — там, где в высоком синем небе нежно кудрявились облака, — было еще порядочно, и я понял, что попался на удочку собственной самонадеянности. С непривычки ноги у меня занемели и подвертывались, тело стонало от напряжения. Стойло обернуться — и со страхом обмирало сердце: гулкое, тающее во мраке дно секционного колодца отзывалось стоустым эхом работающих механизмов. Иногда я оступался со скользких железных ступенек, чертыхался от злости, но продолжал карабкаться наверх, не упуская из виду прыткие ноги Виктора.

При переходе на другую транспортную галерею, где работали электрики, он вдруг резко взял вправо, велев мне оставаться на месте, а сам поспешил к своим монтажникам. Кто-то там «спалил» трансформатор, кто-то побежал вниз за запчастями, долго не возвращался, и бригадир распекал ребят за нерадивость. «Работать — так работать, а не работать — так и скажи!» — доносился до меня его разгневанный голос. И когда он вернулся назад, я опросил:

— Давно на стройке?

— Давно, давно... На гребне поговорим.

И мы снова полезли наверх, цепляясь за холодные и скользкие поручни. Дело вроде пошло на лад: я попал в ритм, восстановил дыхание и даже почувствовал некоторое удовольствие от того, что преодолел себя. Восхождение уже не причиняло таких мучений, как прежде...

фото А. Маслова

Через десять минут мы были среди залитого солнцем пространства и смеялись, как альпинисты, взявшие трудную вершину. Ветер хлопал брезентовыми полотнищами шатра-утеплителя, под которым застывал бетон. Холодное, безжалостное светило заставляло щуриться, выжимая слезы из глаз. Первое время нужно было привыкнуть к свету, чтобы смотреть на землю.

— Ну вот, — весело сказал Суровцев, выставив ладонь козырьком, — первый экзамен на монтажника вы вроде выдержали. А со вторым, — он глянул наверх, туда, где высилась громадина башенного крана с трепещущим красным флажкам, — придется пока повременить. Дело нешуточное!..

Я смотрел на Виктора, словно видел его впервые. Собственно говоря, так оно и было: там, в сумеречной глубине колодца, нам некогда было приглядываться друг к другу. Был он среднего роста, поджарый и подвижный, смуглый, со слегка размытыми чертами лица — во внешности ничего примечательного. Разве только глаза, излучавшие уверенность и спокойствие. Жизнь в этих краях сделала его чем-то похожим на местных жителей, потомков дехкан и чабанов, но не настолько, чтобы по характерной округлости речи в нем нельзя было узнать уроженца средней России.

Родился Виктор в Пензенской области, а объездить пришлось почти весь Союз. Жизнь не давала ему засиживаться на одном месте. Сначала была Куйбышевская высотная плотина, потом Волгоградская, Братская, Красноярская, Чирвакская. Он был простым бетонщиком, потом сварщиком, слесарем-наладчиком, крановщиком и, наконец, бригадиром монтажников. На Андижангидрострое Суровцев с 1974 года; вначале приехал полюбопытствовать, что за стройка такая и нужен ли ей опыт бывалого «короля воздуха», но незаметно втянулся в работу, обвыкся и теперь, наверное, останется здесь навсегда — так они решили с женой. Во-первых, полюбились здешние края, люди, да и диплом выпускника Ташкентского гидротехнического техникума тоже кое-что значит: работы хватит на долгие роды...

По узкой бетонной кромке к нам шли двое парней из его молодежной бригады — слесари-ремонтники Равиль Миндубаев и Алексей Юлдашев. Оба высокие, ладные, загорелые, как бы бравирующие своей нерастраченной силой и здоровьем.

— Как с краном, Виктор Иванович? — крикнул один из них, постарше. — Полезем?

— Обязательно полезем, — улыбнулся Суровцев, откровенно любуясь их молодецкой выправкой. — Кабели отключили? Домкраты на балку установили? Крановщицу предупредили?.. Ну, тогда по коням!

Парни, словно играючи, перебирали руками железные перекладины, напоминая матросов с парусных судов. Ветер раздувал их штормовки, силясь свалить на гребень плотины, солнце пятнало их лица багровыми отсветами. Монтажники поднимались все выше и выше, беспечно переговариваясь на ходу. И Суровцев, который лез последним, чуть приотстав, иногда осаживал их за наигранную резвость: «Не так быстро, мужички! Пупки надорвете!»

Кран слегка раскачивался, назойливо, с натугой скрипел, словно жаловался на свою участь: там, под опорной крышкой, износились и перетерлись радиальные подшипники. Их нужно было вскрыть, чтобы заменить новыми, — работа, считающаяся одной из самых тонких и ответственных в практике монтажников.

Два стотонных домкрата уже стояли на металлической балке, поблескивая свежей краской. Один из монтажников остался у механизмов, а двое других, привязав себя ремнями, медленно полезли на самую верхнюю площадку, проверяя поворотную часть крана. Суровцев дал команду, заработали домкраты с маслонасосной установкой. Огромный металлический блок чуть сдвинулся с места, приподнялся в воздухе — 150 тонн на высоте 115 метров! И крошечные фигурки — это были Виктор с Равняем — склонились у опорной крышки, вынимая старые и запрессовывая на их место новые подшипники... Присутствие человека — вот что делало высоту Высотой!

Ветер разогнал последние остатки облачности, солнце вышло на закатный рубеж, и Кампырраватская теснина высветилась до мельчайших деталей. Отсюда было видно далеко-далеко. Кара-дарья текла сонно и неторопливо, послушно копируя извивы долины. Иногда на воду падали зыбкие отражения ажурных стрел, самосвалов, мгновенные высверки электросварки. Литые скулы отрогов расходились в стороны, как бы освобождая место для будущего моря. Отроги были бронзовые, желтые, коричневые — в узорной геометрии лишайников, с темными росчерками селевых потоков. Можно сказать, «бывшие» отроги, потому что скоро они станут берегами.

Совсем немного осталось до того дня, когда опустятся тяжелые затворы водовода, преградив реке путь, и в узкой Кампырраватской впадине начнет скапливаться вода. Сначала мутная, цвета кофе-эрзаца, а затем прозрачная, ярко-бирюзовая. Со временем здесь заплещется водохранилище емкостью около четырех миллиардов кубометров и площадью по поверхности — по зеркалу, как говорят гидротехники, — около 60 квадратных километров, водохранилище с поистине морскими глубинами. К 1981 году, когда полностью завершится строительство, море поднимется у плотины на целых 100 метров. На берегах этого моря возникнут санатории, пионерские лагеря, туристские базы. В глубинах заведутся новые породы рыб — об этом уже думают ихтиологи... Но, главное, водохранилище обводнит тысячи гектаров бросовых адырных земель. Живительные косы каналов, саев и арыков приведут воду в десятки хлопковых, зерновых и садовых хозяйств Андижанской, Ферганской, Ошской областей. 400 тысяч тонн хлопка дополнительно — вот эффект водохранилища!..

Подошел Суровцев с ребятами; они закончили ремонт крана и теперь, задрав головы, оценивали свою работу с гребня, напрягали слух: нет ли в узле подозрительных скрипов? Бригадир, довольный, улыбался, но по его лицу я видел, с каким трудом дается ему эта улыбка.

Расстегивая ворот телогрейки, Суровцев оказал благодушно:

— Приезжайте через два года! — С его лба катились градинки пота, и он слизывал их языком. — Приедете — не поверите. Скажете: давайте, товарищ Суровцев, на лодочке покатаемся... Вы рыбачить-то любите? Вот и хорошо! Отдохнем капитально! — Он оглянулся на своих ребят, по-доброму прикрикнул: — Нечего рассиживаться. По коням!..

И мы стали спускаться вниз.

Последняя новость, которую принесли газеты, — в Кампырраватской долине началось заполнение водохранилища.

Олег Ларин, фото А. Маслова, наши специальные корреспонденты

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ