Ирвинг Уоллас. Документ «Р»

01 октября 1979 года, 00:00

Рисунки Г. Филипповского

Продолжение. Начало в № 4—9.

Покончив с обедом, поданным ему прямо в кабинет, Гарри Эдкок зашагал к лифту. В это воскресенье, ровно в двенадцать, как, впрочем, и каждый день с тех пор, как шеф дал ему задание первостепенной важности, он направлялся в вычислительный центр ФБР.

Спускаясь в лифте, Эдкок еще раз вспомнил слова Тайнэна: «Проверить министра юстиции Коллинза во сто крат тщательнее, чем было сделано до этого. Также проверить всех, с кем он когда-либо был в контакте».

Не теряя времени, Эдкок сформировал две группы первоклассных специалистов. Большая, тщательно отобранная из десяти тысяч агентов ФБР, работала по всей стране. Сотрудники отбирались не только по уровню квалификации и опыта, но прежде всего по степени личной преданности шефу. Меньшая группа была создана из самых надежных сотрудников центрального аппарата непосредственно в штаб-квартире ФБР. Они занимались так называемой «бумажной работой».

Обе группы без промедления занялись Коллинзом. Довольно быстро они добыли массу новых данных, вывернув наизнанку всю жизнь министра юстиции, его близких, друзей и сослуживцев. Но результаты поисков все же оставались неутешительными.

Все полученные данные подтверждали выводы первоначальной проверки, не нашлось ничего, что могло бы бросить на Коллинза хоть малейшую тень. Это выглядело неестественным. Эдкок просто не мог поверить, что в жизни человека не нашлось ничего компрометирующего: слишком долго Гарри работал в ФБР, слишком часто сталкивался с проявлениями худших человеческих качеств, чтобы верить в чистоту и порядочность. Если рыть глубоко, рано или поздно докопаешься до грязи. Разумеется, он держал Тайнэна в курсе общих дел — деталями шеф не интересовался никогда, ждал ли!пь результатов.

Гарри Эдкок надеялся, что сегодня наконец ему повезет и он сумеет доложить шефу об успехе.

Эдкок быстро прошел в компьютерный зал, его взгляд механически скользнул по надписи на стене: «Национальный центр информации по борьбе с преступностью» — и сразу почувствовал прилив уверенности. Еще больше уверенности придало ему созерцание оборудования огромного зала: панели компьютеров, электрические пишущие машинки, магнитофоны, телетайп, печатающий тысячу сто знаков в минуту...

Ни одному человеческому прегрешению не скрыться от этих машин.

Эдкок шел сквозь зал, отыскивая взглядом Мэри Ламперт, старшего офицера связи, главного его сотрудника в информационном центре. Не найдя Мэри, он спросил о ней у одного из дежурных операторов и узнал, что Ламперт должна прийти с минуты на минуту.

Подвинув кресло, Эдкок сел.

Снова осматривая компьютерный зал, вспоминая отдел идентификации на верхних этажах здания, думая о сети сотрудников, раскинутой по всей стране, Эдкок не испытывал никаких сомнений в том, что рано или поздно порадует шефа приятным известием. Это лишь вопрос времени.

Эдкок умел мыслить только безжалостными статистическими данными. И чтобы чем-то занять себя, поджидая Мэри, начал перебирать их в уме.

Сеть компьютеров. Питающие ее данные поступают из 40 тысяч точек в пятидесяти штатах. Обрабатываются и хранятся данные не только о людях с уголовным прошлым, не только о потенциальных преступниках и смутьянах, но и об участниках демонстраций, о конгрессменах, о правительственных чиновниках, о тех, кто позволяет себе критиковать Соединенные Штаты, — да практически, черт возьми, о каждом американце старше десяти лет. Взять хотя бы информацию об арестах: пятьдесят процентов населения обязательно раз в жизни подвергается аресту, включая и задержания за нарушение правил уличного движения. Все данные на задержанных хранятся в памяти компьютеров. К тому же в распоряжении ФБР 275 миллионов полицейских досье, 290 миллионов досье психиатров и 125 миллионов досье о кредитах бизнесменов.

Отдел идентификации. Каждый божий день ФБР получает примерно 34 тысячи новых отпечатков пальцев: около 15 тысяч от полицейских властей и приблизительно 19 тысяч от министерств, ведомств, банков и страховых компаний. В 1975 году в ФБР хранилось 200 миллионов отпечатков пальцев. Сейчас, наверное, уже не меньше 250 миллионов. Одна треть карточек хранится в досье рецидивистов, две трети — в досье еще не привлекавшихся лиц.

Более десяти тысяч сотрудников ФБР разбросано по стране, включая и тех, кто ведет сейчас проверку Кристофера Коллинза.

Спецгруппа опрашивает родственников объекта, друзей и знакомых, деловых партнеров, врачей и юристов, посещает школы, клубы, лавки, банки. Да, да, они действуют вовсю: подключаются к телефонам, устанавливают микрофоны, ведут слежку, подсылают провокаторов, фотографируют, тайно проникают в дома и квартиры, роются в мусорных ящиках, вскрывают и вновь заклеивают письма.

Ну не чудо ли? Кто устоит против армии Тайнэна? Нет, если прегрешения есть, они будут найдены. Будут!

Эдкок так глубоко погрузился в свои думы, что даже не заметил, когда к нему подошла сияющая Мэри Ламперт.

Взмахнув карточкой отпечатков пальцев и пачкой сколотых скрепкой листков, она положила их ему на колени.

— Хорошие новости, Гарри.

— Что это? — встрепенулся Эдкок.

— Данные на Коллинза, — ответила она. — Только что поступили. Взгляните сами.

Он недоуменно посмотрел на отпечатки пальцев, затем медленно начал пролистывать бумаги. Недоуменное выражение исчезло с его лица.

— Вот это да! — воскликнул Эдкок и расплылся в улыбке.

Было без десяти минут восемь утра. Кристофер Коллинз, бреясь перед зеркалом в ванной, напевал популярную мелодию.

Хорошее настроение не покидало его с той минуты, как два дня назад ему позвонил председатель Верховного суда Мейнард и сообщил о своем решении подать в отставку и выступить против тридцать пятой поправки. Бодрого настроения Коллинза не могло испортить даже вчерашнее предупреждение Измаила Ян-га о том, что ФБР тайно собирает о нем сведения. Возвращаясь мысленно к Тайнэну, он взвешивал, стоит ли заявить ему прямо в лицо, что знает о предпринимаемых им шагах. Разумеется, такой ход обескуражит

Тайнэна и немедленно положит конец расследованию. Но в конце концов Коллинз решил, что ему наплевать. Пусть Тайнэн ведет свою бессмысленную игру. Во-первых, ничего для себя полезного Тайнэн не найдет: в жизни Коллинза темных пятен нет. Во-вторых, борьба с Тайнэном все равно подходила к концу и все козыри были на руках у Коллинза. Как только Мейнард поднимет в Сакраменто свой голос против тридцать пятой поправки, всем мечтам Тайнэна о диктаторской власти придет конец. Теперь можно забыть даже о таинственном оружии Тайнэна — документе «Р», — что бы он там собой ни представлял. Да, верно, Бакстер предупреждал перед смертью, что документ этот необходимо во что бы то ни стало найти и суть его разоблачить, но сегодняшняя речь Мейнарда в Сакраменто все равно полностью его обезвредит.

Коллинз затянул узел галстука и услышал за дверью ванной голос Карен:

— Крис, к нам пришел какой-то Дориан Шиллер. Говорит, что он твой друг.

— Впусти его, пожалуйста, — ответил Коллинз. — Это действительно друг.

Коллинз вышел в гостиную и увидел Раденбау, возбужденно расхаживающего по комнате

— Доброе утро, Дональд, всегда рад вас видеть, — приветствовал Коллинз.

На Раденбау лица не было.

— Плохо дело, Крис, — со вздохом сказал он. — Очень плохо. Показывали по телевизору в шесть утра... Я всегда включаю телевизор, как только проснусь... Хотел сразу же позвонить, но потерял номер вашего телефона, поэтому приехал.

— Что случилось, Дональд?

— Случилось самое страшное. — Раденбау задыхался как астматик. — Не знаю даже, как сказать вам об этом, Крис..

— Да говорите же, черт возьми!

— Председатель Верховного суда Мейнард и его жена убиты сегодня ночью в спальне своего дома обыкновенным взломщиком!

У Коллинза подкосились ноги.

— Мейнард убит? Не могу... не могу поверить... Какой ужас! Это конец нашей последней надежды... О, черт, что же творится в этой стране, будь оно все проклято!

— Где у вас телевизор? — спросил Раденбау.

— Здесь, — ответил Коллинз и провел Раденбау в кабинет.

— «...Трупы увезли лишь час назад, — говорил комментатор. — Трупы Мейнарда, его жены и их убийцы, личность которого еще не установлена: патрульные полицейские пристрелили его при попытке к сопротивлению. Позвольте мне вкратце суммировать все, что пока известно о развернувшихся здесь утром событиях... Судя по всему, взломщик хорошо знал план дома. Проникнув через черный ход, он направился в спальню, рассчитывая поживиться драгоценностями миссис Мейнард. Его появление разбудило Мейнарда, и тот нажал на стене потайную кнопку сигнализации.

Увидев движение Мейнарда, убийца выстрелил. Дважды. Председатель Верховного суда был убит из «вальтера». Смерть наступила мгновенно. Когда от выстрелов проснулась миссис Мейнард, преступник убил и ее. Не зная о поданном Мейнардом сигнале тревоги, убийца, вместо того чтобы немедленно бежать, перерыл всю спальню в поисках денег и драгоценностей. Забрав колье и кольца миссис Мейнард и бумажник убитого, он покинул дом тем же путем, что и вошел, но на тротуаре попал в свет фар полицейского автомобиля. Он побежал, затем остановился, обернулся и открыл огонь по выпрыгивающим из автомобиля полицейским. Ответным огнем он был убит. Кроме украденных вещей, в кармане убийцы ничего не нашли. Личность бандита пока не установлена. Сейчас мы включаем нашу студию в Лос-Анджелесе, где нам сообщат последние сведения по делу об убийстве председателя Верховного суда и миссис Мейнард...»

Сидящий за изогнутым полумесяцем столом в телестудии диктор поднял лист бумаги.

— «Одно из последних сообщений, — сказал он. — Отъезд председателя Верховного суда Джона Г. Мейнарда в Лос-Анджелес был совершенно неожиданным и для сотрудников его аппарата в Вашингтоне, и для коллег — членов Верховного суда. Но сейчас стало известно, что он звонил своему старому другу Джеймсу Гаффи, спикеру ассамблеи штата Калифорния, и сообщил о своем намерении вылететь на следующий день — то есть сегодня — в Сакраменто и предстать перед юридической комиссией ассамблеи для обсуждения с ее членами тридцать пятой поправки, прежде чем ассамблея приступит к голосованию. Гаффи заявил сегодня утром, что не имеет представления о том, что именно хотел сказать Мейнард относительно поправки, что Мейнард даже не намекнул, намерен ли он выступать за или против нее. Теперь же голос председателя Верховного суда навсегда заставила замолчать смерть, и мы никогда не узнаем, что он хотел сказать нам по важнейшему для страны вопросу. Еще одно срочное сообщение: пресс-секретарь Белого дома выступит с заявлением президента Уодсворта по поводу безвременной кончины от руки убийцы председателя Верховного суда. Слово нашему корреспонденту в Вашингтоне...»

Коллинз отвернулся от экрана и посмотрел на Раденбау.

— Похоже, что это и наши похороны, Дональд.

Раденбау подавленно кивнул.

— Ничего худшего со мной не случалось за всю жизнь, — вздохнул Коллинз. Первоначальный шок уже прошел, и сейчас он чувствовал лишь глубокую усталость. — Теперь это их страна, — махнул он рукой в сторону экрана.

— Боюсь, что да, — согласился Раденбау.

Оба молча смотрели телевизор.

Пресс-секретарь Белого дома заканчивал чтение панегирика и соболезнований от имени президента Уодсворта.

Коллинз невнимательно слушал набор банальных высокопарных фраз:

— «Когда умирает великий человек, вместе с ним умирает частица человечества... Величие Джона Г. Мейнарда не вызывает никаких сомнений... Имя его по праву принадлежит вечности...»

«И вместе с ним в вечность канет наша демократия, — подумал Коллинз. — Тайнэн об этом позаботится».

Едва он вспомнил о директоре ФБР, как услышал его имя:

— «...Вернон Т. Тайнэн. Включаем кабинет директора ФБР».

Экран заполнили маленькая головка и широкие плечи Тайнэна. Его морщинистое лицо приняло подобающее случаю выражение траура и печали. Он начал читать речь по лежащей перед ним бумажке:

— «Нет слов, чтобы описать утрату, понесенную страной в результате бессмысленного и злодейского убийства одного из величайших гуманистов нашего времени. Председатель Верховного суда Мейнард был другом народа, моим личным другом, другом правды и свободы. Его смерть ранила Америку, но благодаря ему Америка обретет достаточно сил, чтобы выжить, чтобы положить конец всей преступности, всем беззакониям, всякому насилию. К счастью, гнусному убийце не удалось бежать — он тоже погиб насильственной смертью. Мне только что сообщили, что его личность полностью установлена. Убийцей был человек с уголовным прошлым, которому тем не менее позволялось находиться на свободе и безнаказанно терроризировать улицы наших городов благодаря расплывчатым и двусмысленным положениям Билля о правах. А ведь этого злодейского убийства не произошло бы, измени мы Билль о правах еще месяц назад. Хотя тридцать пятая поправка будет применима лишь в исключительных случаях — как, например, заговор или мятеж, — сам факт включения ее в конституцию создаст благоприятную атмосферу, которая позволит убийствам подобного рода навсегда остаться в прошлом».

Лицо Тайнэна на экране сменилось лицом диктора.

Коллинз в гневе вскочил на ноги.

— Да как он смеет, мерзавец! Нет, вы слышали? Тело Мейнарда еще не успело остыть, а он уже использует его имя, чтобы нажить политический капитал!

—...и выворачивает все наизнанку. Можно подумать, будто бы Мейнард ехал в Сакраменто, чтобы выступить в поддержку тридцать пятой, — ответил Раденбау и тут же добавил: — О, смотрите, кажется, сейчас покажут убийцу.

— «...Мы только что получили сообщение о личности убийцы, — продолжал диктор. — Убийца — некто Рамон Эскобар, тридцати двух лет, американец кубинского происхождения, проживающий в Майами, штат Флорида. Вот его фотографии из досье ФБР...»

На экране появились снимки Рамона Эскобара в фас и профиль — уродливое лицо, вьющиеся волосы, впалые щеки и шрам на подбородке...

— О боже! Нет, нет, не может быть!.. — выдохнул Раденбау п с трудом поднялся с дивана. Лицо его стало белее снега, глаза расширились, он пытался что-то сказать, тыча пальцем в экран, по не смог выговорить ни слова.

— Это же он, Крис, — наконец прохрипел Раденбау. — Он!

— Дональд, придите в себя, — схватил его за плечи Коллинз. —Что все это значит?

— Убийца Мейнарда! Я знаю, я видел его! Вы слышали его имя? Рамон Эскобар, то самое имя, которое я слышал на Рыбацком острове! Тот самый человек, которому я по приказу Тайнэна отдал деньги. Я узнал его! Крис, неужели вы еще не поняли, что все это значит?!

Лицо Рамона Эскобара исчезло с экрана, и Коллинз выключил телевизор. Он стоял потрясенный, вспоминая рассказ Раденбау о предложенной Тайнэном сделке, об освобождении Раденбау из тюрьмы, о деньгах, доставленных двум людям на Рыбацком острове. И вот один из них оказался убийцей Мейнарда.

— Все ясно, — продолжал Раденбау. — Тайнэну были нужны мои деньги, чтобы избавиться от Мейнарда. Он освободил меня из тюрьмы, чтобы заполучить достаточно денег для оплаты услуг профессионального убийцы. Тайнэн нуждался в таких деньгах, источник получения которых невозможно было бы проверить! Тайнэн был готов на все, чтобы не дать Мейнарду убить тридцать пятую, и поэтому убил самого Мейнарда.

— Прекратите! — резко оборвал его Коллинз. — Мы никогда не докажем этого.

— Какие вам еще нужны доказательства?

— Не мне. Я вам верю. Но поверят ли остальные?

— Я могу обратиться в полицию. Заявить обо всем. Показать, что передал деньги этому убийце по распоряжению Тайнэна.

— Ничего из этого не выйдет, — покачал головой Коллинз.

— Послушайте, Крис. — Раденбау схватил Коллинза за лацканы пиджака. — Полиции придется мне поверить! Я — это я, и я был там, на острове. Я расскажу им всю правду, и мы навсегда избавимся от Тайнэна!

Коллинз высвободился из его рук.

— Нет, — сказал он. — Правду мог рассказать Раденбау. Но Раденбау больше не существует.

— Но я же здесь...

— Извините. Передо мной Дориан Шиллер, а Дональда Раденбау я просто не вижу.

Раденбау неожиданно сник. Он наконец все понял и безнадежно посмотрел на Коллинза.

— Боюсь... Боюсь, что вы правы.

— Но существую я, — сказал Коллинз. — И я немедленно еду к президенту. Я верю каждому вашему слову, у меня есть и свои доказательства, и намерен выложить все это президенту. Президент не сможет не взглянуть правде в глаза и, узнав то, что известно нам, сделает то, что хотел сделать Мейнард. Президент обратится к народу, дезавуирует Тайнэна, заклеймит тридцать пятую поправку и добьется ее отклонения — навсегда. Успокойтесь, Дональд, этому кошмару придет конец.

Они беседовали уже двадцать минут — вернее, Коллинз говорил, а президент слушал. Коллинз изложил все происшествия и события, начиная со дня смерти полковника Бакстера, от его предсмертного предупреждения о документе «Р» до опознания Дональдом Раденбау убийцы председателя Верховного суда Мейнарда. Он выложил все без единой запинки, четко формулируя мысли, словно вел процесс, не опустив ничего.

— Нет никакого оправдания нарушениям законности, даже во имя охраны законности, — закончил Коллинз. — Главной движущей силой беззаконий оказался директор ФБР. Вам не остается иного выбора, мистер президент, кроме как отстранить его от должности на основании только что представленных мною данных. »

— Отстранить его? — спросил президент. —: Вы предлагаете мне уволить директора ФБР?

— Да, мистер президент. Вам придется избавиться от Тайнэна. Если не для того, чтобы привлечь его к ответственности за совершенные преступления, то хотя бы для того, чтобы восстановить свою руководящую роль и спасти демократию. Это будет вам стоить тридцать пятой поправки, но зато сохранит конституцию.

Президент рассеянно взял со стола пустой конверт, подержал его в руке, потом положил обратно.

— Итак, вы считаете, что директор Тайнэн заслуживает увольнения?

— Без всякого сомнения, — с жаром ответил Коллинз. — И причинам тому нет числа. Тайнэн должен быть уволен за противозаконную заговорщицкую деятельность, за злоупотребления занимаемой должностью, за попытку провести законопроект, способный сосредоточить в его руках всю полноту государственной власти. Он должен быть уволен за шантаж и нарушения законности. Я не предъявляю ему лишь обвинения в убийстве, поскольку не могу этого доказать. Остальное же очевидно. После его увольнения по любой из вышеизложенных причин, доказательства которых хоть сейчас Н может представить мое министерство, тридцать пятая поправка умрет сама собой. Но вы могли бы исправить все сотворенное Тайнэном зло, лично сделав то, что намеревался сделать Мейнард, — публично выступить против поправки и убедить Калифорнию голосовать против нее. Необходимости в таком поступке не будет, коль скоро вы сместите Тайнэна, но он выглядел бы достойным актом и принес бы вам еще большее уважение.

Президент несколько минут хранил молчание, как бы обдумывая услышанное. Коллинз застыл в напряженном ожидании, мысленно сложив пальцы крестом.

— Постойте, Крис. Каковы ваши конкретные обвинения против директора ФБР? По-вашему, Тайнэн строит по всей стране концлагеря. У вас есть доказательства, что эти строения предназначаются именно для инакомыслящих? По-вашему, Тайнэн заключил с Раденбау сделку: освободил его из тюрьмы, снабдил документами... Вы можете доказать, что такая сделка действительно имела место, что Тайнэн принимал в ней участие, что Раденбау не умер, как о том сообщали судебные власти? Вы обвиняете Тайнэна в том, что он передал деньги из тайника убийце Мейнарда, но сами признаете, что доказать этого не можете, так? Вы обвиняете Тайнэна в том, что он использует жителей городка одной аризонской компании как подопытных кроликов в своих экспериментах. Мы знаем, что Тайнэн занимается этим городом, но сможете ли вы доказать, что он использовал . его в каких-то грязных целях? По-вашему, Тайнэн — это новый профессор Мориарти, автор зловещего заговора, суть которого изложена в некоем документе «Р». Вы слышали о нем от Бакстера лично? Вы точно знаете, что он существует и что — если существует — представляет собою источник опасности? Что у вас есть, Крис, кроме сплетения слухов и фантастических домыслов? И на их основании, не представив никаких неоспоримых доказательств, вы требуете увольнения директора ФБР, одного из наиболее энергичных и популярных работников государственного аппарата? В своем ли вы уме, Крис? Уволить Тайнэна? За что? Принять ваше предложение невозможно, Крис, просто невозможно.

Коллинз ожидал сомнения, полемики, но такого уничтожающего отпора... Последняя отчаянная попытка:

— Располагай я временем, я представил бы те доказательства, которых вы требуете. Но времени больше нет. Сначала уберите Тайнэна — он опасен, — а доказательства его преступной деятельности мы найдем позже.

Лицо президента стало ледяным.

— Опасен, потому что стоит за тридцать пятую? Я тоже за нее. Означает ли это, что я хочу уничтожить нашу демократию?

— Разумеется, нет, мистер президент, — поспешно ответил Коллинз. — Я отнюдь не хочу сказать, что все сторонники поправки — враги демократии. Ведь и я одно время был сторонником ее и выступал публично в ее поддержку. И, по всеобщему мнению, поддерживаю до сих пор, ибо не могу публично выступить против, пока являюсь членом администрации.

Выражение лица президента несколько смягчилось.

— Очень рад, что у вас есть чувство верности, Крис.

— У меня оно, безусловно, есть. Вопрос в том, есть ли оно у Тайнэна наряду с понятием о демократии. Вы и я знаем, что это такое, знает ли он? В наших руках тридцать пятая поправка не будет применяться со злым умыслом. В его же...

— У вас нет никаких оснований считать, что Тайнэн толкует, законы иначе, чем мы с вами.

— И вы говорите это после всего того, что сейчас услышали? Даже если считаете, что у меня нет фактов...

— Крис, это бессмысленно, — оборвал его президент. — Да, я признаю только факты, а у вас их нет, и я не обнаружил в вашей информации никаких веских причин к увольнению Тайиэна. Постарайтесь, пожалуйста, рассмотреть ситуацию с моей точки зрения. Репутация Тайнэна как патриота безупречна. Снять его на основании столь шатких доводов — все равно что арестовать Джорджа Вашингтона за подстрекательство к мятежу. Его увольнение будет медвежьей услугой стране и политическим самоубийством для меня. Народ ему верит...

— А вы? — спросил требовательно Коллинз. — Вы ему верите?

— Почему я должен ему не верить? Временами, конечно, он зарывается и перегибает палку от излишнего служебного рвения, но в конечном счете...

— Вы намерены взять под крыло Тайнэна вместе с его поправкой, — сказал Коллинз, — и никакими доводами вас не разубедить. Вы полны решимости оставаться на его стороне.

— Да, — резко бросил президент. — Иного пути у меня нет, Крис.

— У меня тоже, мистер президент. — Коллинз встал. — Если вы намерены держать Тайнэна, то вам не удержать меня. Я вынужден подать в отставку. Сейчас я вернусь к себе, направлю вам официальное заявление об отставке и потрачу каждый час из оставшихся двадцати четырех на то, чтобы торпедировать поправку в ассамблее Калифорнии. Если это не удастся, я приложу все силы, чтобы нанести ей поражение в калифорнийском сенате.

Президент долго смотрел на захлопнувшуюся за Коллинзом дверь. Наконец он нажал кнопку.

— Мисс Леджер? Срочно вызовите Тайнэна. Одного.

Вернувшись в министерство, Коллинз первым делом позвонил жене. До сегодняшнего дня он почти не посвящал Карен в события последних недель, но сегодня утром, после ухода Раденбау, рассказал ей все.

Карен сняла трубку.

— Как дела, Крис? — спросила она нервно.

— Президент мне отказал. Считает, что у меня нет никаких доказательств. Он во всем поддерживает Тайнэна.

— Какой ужас! Что же ты намерен предпринять теперь?

— Подать в отставку. Президенту я уже об этом сказал.

— Слава богу!

Никогда еще Коллинз не слышал, чтобы Карен вздыхала с таким облегчением.

— Я быстро приведу в порядок все дела, отправлю в Белый дом заявление об отставке, потом соберу свои вещи. Ужинать приеду немного попозже.

— Не отчаивайся, Крис. Через месяц вернемся в Калифорнию...

— Сегодня вечером, Карен. Мы отправимся в Калифорнию сегодня вечером. Утром я хочу быть в Сакраменто. Голосование в ассамблее по тридцать пятой поправке назначено на полдень. Пусть я проиграю, но драться буду до конца.

— Как скажешь, дорогой.

Повесив трубку, Коллинз окинул взглядом ждущие его на столе бумаги. Прежде чем заняться ими, он вызвал секретаршу и попросил заказать билеты на самый поздний вечерний рейс в Сакраменто.

— Но ведь вы должны лететь сегодня вечером в Чикаго, мистер Коллинз, — удивилась секретарша. — Разве вы забыли? У вас выступление на съезде бывших агентов ФБР, а после выступления встреча с Тони Пирсом.

Коллинз действительно совсем забыл, что во время первой недели своей работы в новой должности дал согласие выступить на этом съезде. Позже, приняв решение бороться против тридцать пятой поправки, он решил встретиться с Пирсом, своим недавним противником в телестудии и руководителем организации защитников Билля о правах. Через своего сына Джоша Коллинз связался с Пирсом, который согласился увидеться с ним в Чикаго на съезде бывших фэбээровцев.

— Нет, Марион. Чикаго придется отменить. Я должен лететь в Сакраменто.

— Им это не понравится, мистер Коллинз. Вы не оставили времени найти замену.

— Кто-нибудь всегда найдется, — ответил он резко. — Вот что... Я, пожалуй, им сам позвоню. Что до Тони Пирса, то свяжитесь с его организацией в Сакраменто и передайте, что я в Чикаго не еду и прошу его оставаться на месте и ждать меня.

Когда Марион вышла, Коллинз уселся за свой стол, чтобы разделаться с докладами и отчетами, требовавшими его подписи. Он с радостью увидел циркуляр службы иммиграции и натурализации, содержащий его личное разрешение на въезд в страну невесты Измаила Янга. Подписав документ, Коллинз отнес его Марион и велел немедленно отправить, а Янгу послать копию. Вернувшись в кабинет, он остановился у камина и задумался над тем, что еще предстояло сделать в последний день работы на посту министра юстиции Соединенных Штатов. Написать заявление об отставке. Попроще или напыщенно? Нет, не годится ни то, ни другое. Агрессивно или робко? Тоже не. годится. Наконец он нашел верный тон: решение подать в отставку с поста министра юстиции продиктовано его совестью. После долгих и мучительных раздумий он пришел к выводу, что не может более разделять позицию администрации по тридцать пятой поправке к конституции и считает, что поступит по совести и выполнит долг перед страной, уйдя в отставку и посвятив все свои силы борьбе против ратификации поправки. Да, это верный тон. Торопливо усевшись за стол, он достал бланк со своим личным грифом и быстро записал только что обдуманный текст.

Затем он решил, что в Белый дом лучше послать письмо не от руки, а напечатанное на машинке. И прессе будет легче опубликовать фотокопии машинописного текста. Да, надо отдать напечатать письмо Марион, потом подписать и попросить ее сделать фотокопии.

Перечитав свое заявление об отставке, он встал из-за стола и прошел в примыкающий к кабинету просторный конференц-зал.

Там и застала Коллинза Марион.

— Мистер Коллинз, — взволнованно сказала она. — К вам пришел директор Тайнэн.

— Тайнэн? Ко мне?

— Он ждет в приемной.

Коллинз был изумлен. Такого поворота событий он никак не ожидал. За весь недолгий срок его пребывания на посту министра Тайнэн ни разу не соизволил посетить министерство лично.

— Что ж, просите его.

Огромное тело директора ФБР заполнило дверной проем. Тайнэн, играя мышцами под тесным двубортным синим костюмом, направился прямо к нему. Лицо, застывшее в обычной гримасе, ничем не выдавало цели визита.

Подойдя к Коллинзу, он сказал:

— Извините, что вваливаюсь прямо так, но боюсь, что дело исключительно важное. — Он похлопал по своему портфелю. — Нужно кое-что с вами обсудить.

— Хорошо, — ответил Коллинз. — Пройдемте в кабинет.

Тайнэн не двинулся с места.

— Думаю, что не стоит, — спокойно произнес он и обвел взглядом конференц-зал. — Здесь будет лучше. Я бы не хотел, чтобы предмет разговора стал достоянием кого-нибудь еще. И склонен полагать, что вы этого тоже не захотите.

Коллинз понял.

— В моем кабинете нет микрофонов, Вернон. Я не считаю нужным тайно записывать разговоры.

— И напрасно, — хмыкнул Тайнэн. — Много теряете. — Он швырнул свой портфель на стол перед первым с краю креслом. — Давайте присядем. То, что я хочу сообщить, много времени не займет.

Встревоженный Коллинз отодвинул от торца стола красное кожаное кресло и сел неподалеку от директора ФБР.

— Итак, чему обязан чести вашего визита?

Тайнэн прижал к столу ладони.

— Начну прямо с дела. Некоторое время тому назад меня вызвал президент. Я узнал, что вы были у него и сообщили об уходе в отставку. И узнал почему.

— Если вам известны причины моей отставки, нам вряд ли стоит вдаваться в них снова.

Сбычившись в кресле, Тайнэн окинул Коллинза пристальным взглядом.

— Глупо, — сказал он, криво усмехнувшись. — Очень было глупо с вашей стороны пытаться свалить Вернона Т. Тайнэна. Я считал вас много умнее.

— Я сделал то, что должен был сделать, — ответил Коллинз.

— О, вот как! Ну, что ж, я поступлю так же.

Нарочито резко Тайнэн начал открывать свой портфель.

— Да, да, я поступлю так же, — повторил он с издевкой. — И поскольку вы совали свой нос в мои дела — совали ведь?..

— Безусловно!

— Я счел, что с моей стороны будет вполне справедливо...

— Я прекрасно осведомлен о предпринятых вами действиях, — пожал плечами Коллинз. — И знаю, что вы копались в моем прошлом.

— Серьезно? — глянул на него Тайнэн — Знали и не приняли никаких мер?

— Не видел в этом нужды. Мне нечего скрывать.

— Вы уверены? — Порывшись в портфеле, Тайнэн вытянул плотную папку. — Ну что ж. В любом случае вам, наверное, будет приятно узнать, что мы собирали о вас сведения тщательно и с большой заботой — ну просто с любовью.

— Весьма признателен за проявленный к моей персоне интерес. А теперь удивите своими находками.

Тайнэн скорчил еще более отвратительную гримасу.

— Сейчас удивлю. Удивлю тем, что вы скрыли от общественности, но что, возможно, было скрыто и от вас.

— То есть?

— То есть то, что вы женаты на женщине с очень подозрительным прошлым. Думаю, нам будет не вредно сейчас заняться биографией вашей жены.

— Я не позволю впутывать жену в политические разногласия!

— Дело ваше, Крис, — пожал плечами Тайнэн. — Решайте сами. Либо вы меня выслушаете и подскажете, как быть, либо вашей жене придется снова все объяснять судье и присяжным. — Он сделал паузу. — Ну что, продолжать?

У Коллинза сжалось сердце. На этот раз он не сказал ничего.

Тайнэн еще раз посмотрел в свои бумаги.

— Ваша жена Карен Грант была во вдовстве, когда познакомилась с вами где-то около года назад. Ее покойного мужа звали Томас Грант. Так?

— Так. И что с того?

— Нет, не так. Карен Грант — ее девичье имя. А фамилия первого мужа — Роули. Томас Роули.

— Ну и что с того? Нет ничего необычного в том, что вдова снова берет себе девичью фамилию.

— Может, и нет. А может, и есть. Ну-ка, ну-ка, дайте взглянуть... Вы познакомились с ней в Лос-Анджелесе, где она работала манекенщицей. До того она проживала с мужем в...

— В Мадисоне, штат Висконсин.

— Это она вам сказала? Она обманула вас. Они с мужем жили в Техасе, в Форт-Уэрте. Там ее муж и умер.

— Плевать мне на это!

— Напрасно, — холодно заметил Тайнэн. — Известны ли вам обстоятельства, при которых ваша жена стала вдовой?

— Ее муж погиб в катастрофе. Насколько помню, его сбила машина. Вы удовлетворены, Вернон?

— Отнюдь. Согласно данным местного отделения ФБР его сшибла не машина, а пуля.

При всей готовности Коллинза к неприятным сюрпризам этот удар просто выбил его из колеи.

— Все улики показывали на вашу жену, — продолжал Тайнэн. — Ее арестовали и предали суду. После четырехдневного процесса присяжные отпустили ее, ни о чем не договорившись. Весьма возможно, что здесь сыграло роль влияние ее ныне покойного отца — он был крупной политической фигурой в тех краях, — и власти решили воздержаться от повторного процесса. Вашу жену выпустили из-под стражи. — Тайнэн достал из своей папки несколько бумаг и аккуратно разложил их перед министром юстиции. — Вот краткое изложение судебного дела, вот фотокопии трех газетных вырезок. На этой фотографии легко можно узнать Карен Роули. Однако перейдем к сути вопроса...

Коллинз молчал. Все поплыло у него перед глазами.

— Присяжные не признали вашу жену виновной. Но, с другой стороны, они и не признали ее невиновной, не оправдали ее. Они спорили четыре дня, но не смогли прийти к единому мнению и вынести вердикт. Вы знаете не хуже меня, что такой исход процесса оставляет много сомнений и бросает тень на репутацию вашей жены. Все это меня заинтересовало, и я приказал своим сотрудникам провести дальнейшее расследование. Они восстановили картину убийства, вновь допросили свидетелей и в ходе следствия обнаружили новый, весьма ценный факт. Просто не понимаю, как его могли упустить местные власти. ФБР же, как вам известно, не упускает ничего. Мы нашли свидетельницу, которую раньше к делу не привлекали. Она слышала, как Карен Роули кричала во время ссоры с мужем, что готова убить его, и видела Карен, с револьвером в руках склонившуюся над телом мужа. — Тайнэн сделал паузу. — По правде сказать, есть кое-что еще. — Он понизил голос. — Не хотелось бы об этом говорить, но приходится, потому что, если свидетельницу вызовут давать показания в суде, это все равно выплывет наружу...

Коллинз по-прежнему хранил молчание.

— По уик-эндам ваша жена посещала своего отца. По крайней мере, покидала под этим предлогом дом. В конце концов у Роули возникли подозрения, и он обратился к частному детективу И узнал, что... не знаю даже, как сказать вам об этом... что Карен принимает участие в оргиях. Там была целая группа в Хьюстоне. Они собирались вместе и устраивали групповые оргии... Не хочу вдаваться в подробности, но...

— Вы грязный лжец! — заорал Коллинз, подскочив в кресле.

Тайнэн сохранял невозмутимость.

— Увы, нет. Свидетельница слышала, как Роули обвинял Карен во всем этом. После ссоры свидетельница слышала выстрел и видела Карен с оружием в руках у тела мужа. — Посмотрев еще раз на Коллинза, Тайнэн продолжал: — Свидетельница намерена молчать, если ее не потянут за язык, — не хочет впутываться в такую скверную историю. Но, если ее вызовут в суд, ей придется все показать под присягой, что приведет к повторному процессу. На этот раз присяжные спорить не будут. Однако вам, вероятно, будет приятно узнать, что я не разрешил моим людям передавать вскрытые ими факты окружному прокурору, считая такой шаг неправильным, без предварительной консультации с вами. Я не хотел бы компрометировать члена администрации, человека из команды президента, в столь значительный для жизни страны период. Думаю, что вы поймете меня. По-моему, вес, кто связан с этим делом, и так уже достаточно пострадали, и на соответствующих условиях его нетрудно предать забвению.

Коллинзу стало страшно не только от известий о Карен, не только от нависшей над ним угрозы, но и от открытого шантажа Тайнэна. Его жгло отвращение к этому человеку. Никогда раньше он не чувствовал себя способным на убийство, но сейчас жаждал вцепиться руками в горло Тайнэну. Однако он пытался сохранить разум.

— Итак, вы готовы все забыть на соответствующих условиях. Чего же вы от меня хотите? — спросил он.

— Всего лишь сотрудничества, Крис, — прямо сказал Тайнэн. — Ну, скажем, я попрошу обещать, что вы останетесь в одной команде с президентом и со мной до полной ратификации тридцать пятой поправки. Никаких подрывных действий вроде отставки и публичных выступлений. Такова цена. Разумная цена.

— Понятно. — Коллинз следил за тем, как Тайнэн закрыл папку и аккуратно положил ее в портфель. — Вы не дадите мне ознакомиться с остальными материалами?

— У меня они, пожалуй, целее будут. А и неизвестные еще нам подробности может посвятить ваша жена.

— Я хочу знать имя новой свидетельницы

— Оно вам ни к чему, Крис, — осклабился Тайнэн. — Если уж так сильно хочется ее видеть, можете встретиться с ней в суде. — Он запер портфель. — Я сказал все, что считал нужным. Что будет дальше — дело ваше.

— Грязнее сукиного сына, чем вы, Вернон, на всем свете не сыскать.

Тайнэн и глазом не моргнул.

— Вряд ли с вашим замечанием согласились бы мои родители. — Он посерьезнел. — Если я в чем и виноват, то только в том, что слишком сильно люблю свою страну. А вы — в том, что любите ее не так, как следует. И во имя моей страны я требую ответа прямо сейчас.

Коллинз с отвращением посмотрел на него.

— Ладно, — сказал он понуро. — Повторите еще раз ваши условия.

Впервые Коллинзу не хотелось возвращаться домой. Работать после ухода Тайнэна он все равно не мог, но намеренно задержался в министерстве, чтобы побыть одному и поразмыслить. Его раздирали противоречивые чувства. Известия о прошлом Карей ошеломили его. Неприятно было думать, что она что-то от него утаила. Мучила неясность относительно ее вины — присяжные заседали четыре дня, но так и не смогли оправдать... Мучил страх за нее, потому что Тайнэн мог в любую минуту возобновить дело. И, кроме всего этого, слова директора ФБР о тайной жизни Карен...

Коллинз не верил. Не верил ни одному слову. Но картины, вызванные воображением, не оставляли его. Он не знал, что думать о жене, как говорить с ней, как обращаться.

Ему хотелось оттянуть встречу с женой, но избежать ее совсем все равно было невозможно. Карей, видимо, услышала, как он вошел в дом.

— Крис? — позвала она из столовой.

— Да, это я, — ответил он и пошел по коридору в спальню.

Он сдернул галстук и снимал пиджак, когда она появилась в дверях.

— Я весь день волнуюсь, — сказала Карен. — Все жду известий о том, что случилось после того, как ты позвонил. Ну, так летим мы в Калифорнию?

— Нет, — мрачно ответил Коллинз.

Карен, идущая к нему, чтобы поцеловать, замерла на месте.

— Нет? — Нахмурившись, она пристально посмотрела ему в лицо. — Ты подал в отставку?

— Нет. Я написал заявление, но мне пришлось разорвать его после того, как меня посетил Вернон Тайнэн.

— «Пришлось», — повторила она. — Тебе пришлось его порвать из-за... из-за меня?

— Откуда ты знаешь? — изумленно спросил Коллинз.

— Я знала, что это может случиться. Знала, что Тайнэн пойдет на все, лишь бы закрыть тебе рот. Я поняла это, когда мы ужинали с Янгом и он сказал, что Тайнэн все обо всех знает Я поняла, что он возьмется за твою жизнь и выйдет на меня. Я очень испугалась, Крис. Той ночью я в сотый раз решила все рассказать тебе. Даже начала, но ты уже уснул. А утром случилось все остальное, я так тебе ничего и не рассказала. О боже, какая же я дура! Ведь ты все должен был узнать от меня!

— Хотя бы для того, чтобы защитить тебя, Карен.

— Нет, для того чтобы защищаться самому. Теперь, когда Тайнэн сказал тебе... Я не знаю, что наговорил тебе Тайнэн, я все расскажу сама.

— Не хочу ничего слышать об этом, Карен. Мне нужно уезжать. Когда вернусь из Чикаго....

— Нет, выслушай меня. — Она подошла к нему вплотную. — Что рассказал тебе Тайнэн? Что мой муж был застрелен в спальне нашего дома в Форт-Уэрте? Что соседи не раз слышали, как я желала ему смерти? Да, у нас произошла очередная ссора. Я убежала из дома, отправилась к отцу. Потом решила все-таки вернуться. Сделать последнюю попытку к примирению. И нашла Тома на полу. Мертвого. Естественно, меня обвинили в убийстве. Прямых улик против меня так и не нашлось, но наш новый прокурор хотел сделать себе имя. Мне представили обвинительное заключение, и начался суд. Это была настоящая пытка. Тайнэн рассказал тебе все это?

— Почти. И сказал, что присяжные не смогли прийти к единому мнению.

— Присяжные! Одиннадцать человек с самого начала высказались за мое освобождение. И только двенадцатый настаивал на том, чтобы признать меня виновной. Позже я узнала, что он просто мстил моему отцу, который однажды уволил его с работы. Поскольку большинство присяжных и свидетелей считали меня невиновной, меня освободили из-под стражи и прекратили дело. После этого я сменила имя и покинула город. Переехала в Лос-Анджелес, где год спустя встретила тебя. Вот и вся история, Крис. Я никогда тебе о ней не говорила, потому что для меня она осталась в прошлом — я ведь знала, что ни в чем не виновата. А когда я полюбила тебя, мне не хотелось, чтобы эта история запятнала то прекрасное и чистое, что родилось между нами. Я хотела начать жизнь сначала. Да, я должна была тебе рассказать. Должна была, но не рассказала н совершила большую ошибку.— Она перевела дыхание. — Я рада, что это наконец вышло наружу. Теперь ты все знаешь.

— Согласно Тайнэну не все, — ответил Коллинз. — Тайнэн нашел свидетельницу, которая утверждает, что видела тебя с револьвером в руках подле тела Роули. Она видела или слышала, как ты его убила.

— Это ложь! Я не убивала! Это абсолютная ложь! Я вошла в дом и наткнулась на труп Тома!

Слушая ее, пристально за ней наблюдая, Коллинз искал правду и чувствовал, что нашел ее, но образы, созданные воображением, не исчезали

— Но и это еще не все, Карен, — услышал он свой собственный голос. — Я не верю ни единому слову из этого, но сказать обязан. Свидетельница показала Тайнэну... — Он рассказал ей все.

По мере его рассказа Карен чувствовала себя все более беззащитной.

— О боже, — прошептала она, — какая грязная клевета... Ни слова правды... Сказать такое обо мне... Ты ведь знаешь меня, Крис, знаешь меня всю... ведь я... О, Крис, неужели ты мог поверить?

— Я же сказал тебе, что нет!

— Клянусь жизнью нашего будущего ребенка...

— Я знаю, что все это ложь, дорогая. Но свидетельница Тайнэна подтвердит под присягой, что это правда и что...

— Кто она?

— Тайнэн не назвал ее имени. Ведь она — топор, который он держит над нашими головами. И если я откажусь играть в его игру, он вновь откроет дело. Поэтому я решил остаться в их лагере.

— О нет, Крис, нет! — Карен крепко обняла его. — Что я с тобой сделала!

Коллинз пытался утешить ее:

— Не так уж это все и важно, Карен. Я думаю только о тебе. Я верю тебе, и давай больше никогда не будем говорить обо всем этом. Забудем о Тайнэне...

— Нет, Крис, ты обязан с ним драться! Ты не должен спускать ему такое. Нам нечего бояться. Я невиновна. Пусть он возобновит дело. В конечном счете оно не причинит нам никакого вреда. Главное — не позволяй ему шантажировать себя и затыкать тебе рот. Ты должен драться ради меня!

Коллинз высвободился из ее рук.

— Я не допущу, чтобы тебе еще раз пришлось пройти сквозь такие муки. Мы забудем обо всем этом и будем жить по-прежнему.

— По-прежнему все равно не получится, Крис. Ведь если ты боишься драться с ним, значит, ты поверил ему, а не мне.

— Неправда! Просто я не хочу причинять тебе страдания.

— Ты хочешь сдаться и молчать, пока завтра ассамблея, а спустя еще три дня сенат Калифорнии будет ратифицировать тридцать пятую поправку? Ты не должен так поступать, Крис!

Коллинз взглянул на часы.

— Послушай, Карен, у меня осталось всего двадцать минут, чтобы переодеться, поесть, уложиться и позвонить Пирсу в Сакраменто, прежде чем за мной придет машина. Завтра утром я выступаю в Чикаго на съезде бывших фэбээровцев. Я обязан быть там, и мне надо спешить. — Он обнял жену и поцеловал. — Я люблю тебя. Если ты считаешь, что обо всей этой истории нужно говорить еще, поговорим завтра, когда я вернусь.

— Да, — ответила она как будто самой себе. — Если у нас еще будет завтра.

Продолжение следует

Сокращенный перевод с английского Ю. Зараховича

Рубрика: Роман
Просмотров: 3521